Глава 1. Идея развития
Общая цель главы – анализ позиции Гердера по проблеме фактора социальной эволюции.
Учение о происхождении языка и мышления
Пытаясь разгадать тайну возникновения и развития таких специфических, присущих только человеку атрибутов, как искусство, мышление и язык, Гердер не мог примириться с традиционными догмами и пытался найти научное решение волновавших его вопросов, не порывая, однако, с религией. Идею развития начинающий ученый пытался обнаружить в поэзии. Набрасывая «Опыт истории поэзии» (1766–1767), он высмеивает наивные легенды о внезапном, божественном возникновении различных вещей, животных, видов человеческой деятельности, и это приводит его к вопросу – так что же препятствует распространению исторического взгляда, рассмотрению явлений в их постепенном возникновении? Прежде всего - отсутствие достоверных источников. Человечество насчитывает многовековую историю и никто не может знать, что было и чего не было на самом деле. Однако мы можем сказать, что ни одно явления не возникает внезапно, всякое возникновение – процесс постепенный и мы не можем утверждать момент окончательного становления, тем более, если это касается далекого прошлого. Также Гердер утверждает, что тот, кто будет ссылаться на волю Бога, не зная ответов на вопросы, будет сам себе создавать препятствия на пути познания. Отсутствие необходимых сведений о явлениях, нежелание мыслить самостоятельно, а также то обстоятельство, что за начало принимается совершенная форма вещи, относящаяся к более позднему времени ее существования, — вот повод искать решение вопроса не в самих явлениях, а в сверхъестественных силах.
Все это справедливо и в отношении искусства. Гердер решительно отвергает утверждение, будто поэзия создана не мыслью человека, а ниспослана с неба, и ставит перед собой задачу выяснить ее земные корни. Первыми стихотворениями были песнопения, которые распространяли новости, содержали мольбу, мифы о возникновения мира, которые передавались из поколения в поколения и пробуждали в людях мысль. В них не было ничего сверхъестественного. Поэзия не была создана преднамеренно. По мнению Гердера, возникновение искусства связано с появлением религии, причем в объяснении происхождения религии Гердер следует материалистической традиции. В первобытном состоянии, пишет он в работе «Опыт истории поэзии», народ приобретает понятие бога не из спокойного и разумного созерцания мира, философского проникновения в порядок вещей, глубокомысленных размышлений о причине сущего, а вследствие суровых явлений окружающей действительности, которые внушали страх и ужас. Отсюда вывод: первые молитвы должны были быть не чем иным, как песнопениями. Религиозные обряды, и в частности молитвы, носили общественный характер. Поскольку молитвы произносились большим количеством людей, они должны были быть легкими для запоминания, короткими; поскольку они касались реальных, повседневных дел и были обращены к богу как к могучему, чувственно-осязаемому существу, они должны были носить чувственно-эмоциональный характер. А что такое короткая чувственно-эмоциональная молитва, состоящая из специально подобранных выразительных слов? Это и есть поэзия.
Идея естественного возникновения поэтического искусства подводила Гердера к мысли о столь же естественном происхождении языка. Следующим шагом в этом направлении было выяснение отношений между языком и литературой.
Язык, по Гердеру, не есть механическое орудие литературного творчества: это форма всякой человеческой мысли, определяющая в известном смысле самое ее содержание и в то же время определяемая им. Границы человеческого мышления определяются языком: поэтому теория познания должна опираться на изучение языка. Национальные языки, слагающиеся в соответствии с нравами и характером мышления народа, определяют своими особенностями своеобразие соответствующих национальных литератур: потому что литература вырастает в языке, как и язык в литературе.
В развитии языка Гердер различает несколько этапов, которые он сравнивает с возрастами человеческой жизни. Молодость языка, богатая синонимами, образными выражениями, метафорами, — это поэтический возраст. На смену ему идет период художественной прозы — зрелость языка. Здесь не утрачена еще поэтическая красота речи, но язык приобрел определенную строгость и стройность. Последний период наступает тогда, когда на смену красоте приходит точность — философский возраст языка. В этой красочной, яркой, но весьма наивной схеме выражена идея противоречивого развития языка: язык прогрессирует как средство выражения абстрактного мышления, но теряет в своем поэтическом богатстве. Речь человека — исторически возникшее явление.
Однако более существенным, чем этот «роман о возрастах языка», как называет его сам автор, является принципиальное противопоставление двух основных ступеней языкового развития – языка первобытных и языка цивилизованных народов. Первый является выражением непосредственного чувства, аффектов страсти, радости, удивления, владевших душою первобытного человека. Этот язык чувственно-конкретный, образный, певучий и ритмический, обычно сопровождаемый жестами, богатый восклицаниями, свободный в своем синтаксическом построении, но еще бедный абстрактными понятиями. Таков язык истинной поэзии. Язык народов цивилизованных – это язык рассудка, прозы. Вместо красоты и богатства для него характерны логическая правильность, обилие отвлеченных понятий, строгое разграничение синонимов, большим числом которых всегда отличается язык первобытный и язык поэтический, правильный синтаксический строй, отражающий движение логической мысли. Таким образом, рассматривая язык чувства (поэзию) и язык мыслей(прозу), Гердер, тем не менее, видит во второй стадии явление старческого упадка человеческой цивилизации.
В статье «О возрастах языка» историю общества Гердер сравнивает с жизнью человека и находит между ними определенное сходство. Это дает ему возможность говорить о различных возрастах языка.
В XVIII в. существовали теории, пытавшиеся показать естественное происхождение языка. Идею возникновения языка в результате договора как следствия общения людей отстаивал Э. Кондильяк, полагавший, что люди, одинаково реагируя на внешние воздействия, могли без труда договориться о значении слов. Наряду с теорией «договора» существовала также теория возникновения языка путем звукоподражания. Согласно этой теории язык возник как подражание звукам природы. В этом, в частности, был убежден Лейбниц. В «Новых опытах о человеческом разуме» он проводил различие между современными, «производными» языками и их основой — «первичным» языком, возникшим якобы в результате звукоподражания. Производные языки, отходя от первичного, все более теряли естественный и все более приобретали условный характер, однако и в них можно найти множество доказательств, указывающих на связь речи с звучащими предметами. Наконец, третьей теорией естественного происхождения языка была «эмоциональная» теория, развитая Руссо. Он полагал, что первый язык человека — это естественные крики, передающие его чувства. Животные пользуются языком жестов и взглядов. Произнесенное слово характерно только для людей. Первые звуки голоса были вызваны не нуждой, не материальной потребностью, но страстью — любовью, ненавистью, состраданием. Молча преследует человек добычу, которой хочет насытиться, но чтобы взволновать сердце, чтобы остановить несправедливого обидчика, природа диктует человеку звуки. Вот почему первые языки были певучими и страстными, прежде чем стать простыми и рассудочными. Гердер опирался на своих предшественников, но шел своим путем.
Он согласен с Руссо в том, что эмоциональная сторона языка является у человека общей с животными. «Уже как зверь человек обладает речью. Все сильные и все сильнейшие из сильных, все болезненные ощущения его тела, так же как и все бурные страсти его души, выражаются непосредственно в крике, в диких, неартикулированных звуках. Страдающий зверь так же, как и герой Филоктет, ощущая боль, вопит и стонет, даже если он находится на пустынном острове…» (4, т. 2, стр. 79). Этими словами Гердер начинает свой «Трактат о происхождении языка», и эта мысль проходит затем через него красной нитью.
Но, подчеркивает Гердер, нельзя сводить язык только к выражению эмоций. Все звери издают звуки, но ни один из них, даже самый совершенный, не обладает хотя бы началами человеческой речи. Ребенок криком, подобно животному, выражает свои чувства, но разве это тот язык, которым он будет пользоваться в дальнейшем?
Здесь Гердер расходится с Кондильяком и Руссо, которые не замечали принципиальной разницы между животным миром и людьми. Кондильяк, по мнению Гердера, наделяет животных человеческими качествами. Руссо, наоборот, принимает людей за животных. Сам Гердер не только настойчиво подчеркивает грань, лежащую между обществом и природой, но пытается раскрыть специфику человека, лежащую в особенностях его деятельности. Поведение животного определяется инстинктами, сфера действий его очень узка. Человек же универсален по своей природе, у него нет единообразной и узкой сферы, где его ожидала бы только одна работа; целый мир обязанностей и занятий лежит перед ним.
Человек разумен, он обладает даром речи, но эти выделяющие его из мира животных особенности не носят сверхъестественного характера. Естественные, а не сверхъестественные силы создали язык и разум человека, но эти силы не те, что действуют в животном мире. Одних сил животного мира недостаточно, чтобы вызвать к жизни разум и язык. Ведь рассматриваемый как животное человек далек от совершенства, более того, он самое беспомощное дитя природы, уступающее многим и в физической силе и в остроте органов чувств.
Гердер, безусловно, прав, настаивая на особой природе факторов, формирующих сознание и речь человека. Он прав, подчеркивая специфичность человека по сравнению с животным. Он прав, критикуя Кондильяка за механицизм, за примитивное понимание общения между людьми. По Кондильяку, двое детей, брошенных в пустыне, уже создают те связи, которые порождает язык. Гердер же рассматривает общество как органическое целое, вне которого отдельные индивиды — ничто. Правда, нападая на Кондильяка, Гердер иногда так формулирует свои мысли, что появляется опасность понять его превратно.
Гердер отрицает «соглашение» между людьми как причину появления языка, по его мнению мысль о возможности появления языка вне речевого общения несостоятельна.
Всю совокупность специфически человеческих духовных сил Гердер называет «смышленостью», «сообразительностью», сюда относится не только разумное мышление, но и самые простейшие акты осмысленного отношения к ощущениям. Разум вырастает из природного задатка — «смышлености», последнюю Гердер берет как данное. Вопрос о происхождении духовных сил человека здесь он еще не ставит.
Пока Гердер предполагает духовные потенции человека имеющимися налицо и лишь прослеживает взаимодействие мышления и языка в процессе их развития. Человек не мог сам создать язык, утверждал Зюсмильх, так как для этого ему нужен был разум, разум же не может существовать без языка, следовательно, язык существовал прежде, чем он был создан. Из этого порочного круга Гердер находит вполне диалектический выход. Еще в статье «О возрастах языка» он писал: «Благодаря языку народы постепенно учились мыслить, и благодаря мышлению они постепенно учились говорить» (5, т. 1, стр. 160). История языка неотделима от истории мышления, разум и речь развивались в непрестанном взаимодействии. Как же происходил этот процесс?
Человек вследствие своей «смышлености» может задерживать внимание на окружающих его предметах, подмечать в них характерные признаки. Благодаря этим признакам он может различать вещи. Сохраняя в памяти характерные признаки, он придает вещам в своем уме определенность. Первый сохранившийся в памяти признак нашел свое выражение в слове, и это означало рождение языка. Так, наиболее ярким впечатлением, произведенным на человека овцой, было ее блеяние. Этот характерный звук остается в памяти как отличительное свойство данного животного. Ребенок и сейчас, прежде чем научиться произносить слово «овца», подражает блеянию. Точно так же его память фиксирует лай собаки, воркование голубя и т. д.
Первыми словами, по мнению Гердера, были земные «звучащие действия» — глаголы, а отнюдь не «небесные» общие понятия, как это следовало бы из теории божественного происхождения языка. Логика развития языка есть логика развития человеческой чувственности, а не какого-либо «высшего духа». У пастора Гердера здесь звучат далеко не ортодоксальные нотки; человек, говорит он, прислушиваясь к звукам природы, невольно приписывает ей жизнь, мысли, действия, обожествляет ее; человек сам создает своих богов и поклоняется им. Из глаголов постепенно возникали имена существительные; естественно, это были слова, фиксирующие какие-либо конкретные свойства вещей. Затем вокруг «основной чувственной идеи» наращивались родственные слова, все более приобретавшие характер абстракций. Вот почему поэзия старше прозы.
Первоначальный язык, по Гердеру, в силу своей красочности, образности, эмоциональности был поэтическим языком — подражанием звучащей, действующей, двигающейся природе. Это было время, когда речь и пение сливались воедино; Кондильяк и Руссо правы, выводя песни древних из ощущений, выраженных в звуках. Не следует только смешивать песнь человека и песнь соловья.
Однако, продолжает Гердер, каким образом находят свое выражение в языке явления, никаких звуков не издающие? На этот вопрос Гердер дает оригинальный ответ. Все ощущения порождают у нас определенные чувства, переживания. А любое переживание выражается человеком в издаваемых им звуках. Вот почему речь — универсальная форма выражения человеческих ощущений, отражающих разнообразнейшие оттенки действительности, а слух — среднее звено в цепи других ощущений. В то время как осязание передает лишь грубые, неясные признаки предметов, зрение, наоборот, — бесчисленное множество их деталей, слух же в меру фиксирует все необходимое. Слух — единственный из органов чувств, передающий внешние раздражения во времени, в последовательном чередовании, вот почему природа избрала для него роль посредника между другими чувствами.
Подтверждение своей теории происхождения языка Гердер видит в том, что во многих древних и современных языках имеется значительное количество синонимов, передававших первоначально различные оттенки одних и тех же, ныне, однако, утраченных чувственных восприятий. Так, по его утверждению, в арабском языке имеется пятьдесят обозначений для льва, двести — для змеи, свыше тысячи — для меча. В то же время в этих языках зачастую отсутствуют слова для многих абстрактных понятий. Где же тут божественный порядок, когда существует ненужная масса слов для обозначения одного и того же предмета и отсутствуют средства выражения абстракций?
Есть ли доказательства в пользу того, что какое-либо слово было изобретено богом? Нет, отвечает Гердер, такие доказательства привести невозможно. Существует ли в каком-нибудь языке хотя бы одно общее понятие, ниспосланное людям свыше? Нет, не существует. Зато сотни разного рода соображений свидетельствуют о том, что язык возник в ходе развития чувств и разума человека. Не существует также врожденных понятий. Анализ восточных языков, в частности, показывает, что все содержащиеся в них абстракции были сначала чувственными восприятиями. Аналогична картина и в языках других народов. Сначала возникают слова, обозначающие конкретные, чувственно-воспринимаемые вещи, или их признаки, а затем общие понятия. Основой для абстрагирования служит реальный мир.
Гердер высказывает догадку о роли практической деятельности в образовании абстрактных понятий. Так, числа появляются для учета скота, ведения торговли. Не случайно финикияне, занимавшиеся торговлей, были изобретателями арифметики. Причем в языке народа имеется ровно столько абстрактных понятий (например, чисел), сколько нужно для удовлетворения наличных потребностей.
Наконец, подтверждение своей теории возникновения языка Гердер видит в истории грамматики. Чем древнее язык, тем менее упорядочена его грамматика, тем больше в нем существует специальных слов, служащих для передачи того или иного состояния и отношения. В современных языках эту роль выполняют грамматические категории, возникающие в ходе развития абстрактного мышления.
Итак, язык не создан богом. Вместе с тем это не случайное приобретение людей. Язык возник как закономерное явление. Вторая часть «Трактата о происхождении языка» посвящена рассмотрению естественных законов, определивших необходимость появления языка. Первый естественный закон гласит: «Человек — свободно мыслящее, деятельное существо, силы которого непрерывно растут; именно поэтому он говорящее создание» (трактат о происх яз, т. 2, стр. 149). Если посмотреть на человека только как на животное, то он предстанет в весьма беспомощном и жалком виде. Однако слабость человека становится источником его силы. Лишенный инстинктов, человек развивает другую способность, дарованную ему природой, — «смышленость» (этим термином, как мы помним, Гердер обозначал интеллект в потенции).
Прогресс, непрерывное совершенствование — характерная особенность человека. Появившись на свет, человек становится учеником природы и развивается не по дням, а буквально по часам. Это развитие, которого не претерпевает ни одно животное, в человеке не знает предела. Человек никогда не бывает в себе завершенным. Возникновение и развитие интеллекта есть возникновение и развитие языка. Цепь мыслей становится цепью слов. Таким образом, непрерывное развитие языка вытекает из самой природы человека.
Второй естественный закон: «Человек по своему назначению есть создание стада, общества; поэтому развитие языка для него естественно, существенно, необходимо» (трактат о происх. яз, т. 2, стр. 163). Слабость человека становится причиной его силы также и потому, что заставляет его объединяться с другими людьми. Без посторонней помощи женщина не может ни произвести на свет, ни вырастить своего ребенка. Родственные узы, совершенно отсутствующие в животном мире, суть элементарные общественные связи. Гердер, правда, не мог раскрыть природу других, более глубоких отношений, цементирующих общество, но высказанная им догадка о связи развития отдельного человека с развитием всего общества была живой мыслью, оплодотворившей дальнейшее развитие философии. «Нет ни одного человека для самого себя, он всегда вплетен в род как целое» (трактат, т. 2, стр. 166). Без общества человек одичал бы, завял, как вянет цветок, оторванный от стебля и корней растения. Развиваясь, общество совершенствует и язык. Это происходит в ходе изучения и преподавания языка, в ходе развития литературы. Прогресс языка так же бесконечен, как и развитие самого общества. Каждый новый, оригинальный автор, новый мыслитель, задающий тон в обществе, обогащает и развивает язык.
Третий естественный закон: «Так как весь человеческий род не мог оставаться одним стадом, он не мог сохранить один язык; поэтому стало необходимостью образование различных национальных языков» (трактат, т. 2, стр. 171). Язык живет, в речи каждого человека он приобретает неповторимые индивидуальные особенности. Так же как нет двух людей с одинаковыми чертами лица, не бывает полностью совпадающей манеры говорить. Различие в климате и в других внешних условиях накладывает свой отпечаток на произношение. Да и не только на произношение; основное содержание языка — словарный запас — в значительной степени зависит от образа жизни людей. Животные привязаны к определенной среде, люди обитают повсюду на земле. Они образуют различные нации со специфическими особенностями национального характера и языка. Но языки развиваются не обособленно друг от друга, а в тесной связи. Так же как один язык есть некоторая целостность, так и все языки человечества составляют единство. Эту мысль Гердер излагает, формулируя свой четвертый естественный закон языка: «Подобно тому как, по всей вероятности, человеческое общество с момента возникновения в своем великом хозяйстве составляет прогрессирующее целое, то же самое можно сказать о всех языках и о всей цепи культурного развития» (трактат, т. 2, стр. 179).
Здесь Гердер впервые ставит вопрос о преемственности в развитии культуры. В развитии индивидуума имеет место усвоение им накопленного опыта, определенная связь состояний прошлого и настоящего. Точно так же и народы усваивают достижения прошлых поколений и развивают их дальше. Культурная традиция идет от народа к народу. Все народы всех эпох трудились над зданием человеческой культуры. Современные языки возникали и совершенствовались в ходе развития культуры, вполне естественным путем. Поэтому опять-таки нелепо говорить о божественном возникновении первого языка. Гипотеза о божественном происхождении языка — красиво замаскированная бессмыслица.
Следующим этапом осмысления Гердером идеи развития было применение ее к проблеме мышления. В работе «О познании и ощущении человеческой души» Гердер не отбрасывает рационализм, он лишь преодолевает его ограниченность, дополняет историческим взглядом на мышление. В центре его внимания проблема возникновения интеллекта. Перед этой проблемой останавливаются в бессилии и те, кто находится во власти «механических видений», пытаясь создать душу из «глины и грязи», и в равной мере сторонники лейбницианской «предустановленной гармонии», которая разрывает связь между душой и телом. В природе нет ничего изолированного, все находится во взаимных переходах и переливах. Поэтому зародыши сознания надо искать не вне материи, а внутри нее.
Мышление Гердер выводит из ощущения, в основе которого лежит явление, названное естествоиспытателем А. Галлером, открывшим его, раздражимостью. Раздраженный мускул сжимается и снова вытягивается. Раздражимость Гердер характеризует как «первую мерцающую искорку ощущения, к которой поднялась мертвая материя в результате многих шагов и скачков механизма и организма» (трактат, т. 3, стр. 9). Это важнейший вывод. Сколько бы после этого Гердер ни говорил о боге, сколь бы противоречивы и непоследовательны ни были другие его высказывания, но его вклад в научное понимание возникновения сознания остается бесспорным.
Ощущение связано с наличием в организме нервов. «Мы ощущаем только то, что дают нам нервы, и только вследствие этого и в соответствии с этим мы можем мыслить» (трактат, т. 3, стр. 28). Когда чувства достигают определенной степени ясности, они становятся мыслями, разум возникает из ощущений. Итак, Гердер рассматривает сознание исторически, как нечто ставшее, возникшее в ходе развития живого мира. Вплотную Гердер подходит и к пониманию познания как отражения. «Душа, — пишет он, — ничего не придумывает, ничего не познает из самой себя, а только то, что ей сообщает универсум извне и изнутри» (трактат, т. 3, стр. 32). Но вот Гердер ставит вопрос: материальна душа или нематериальна? Однако ответа на него не дает: «Я еще не знаю, что такое материальное и нематериальное, но я убежден, что между ними нет железной преграды» (трактат, т. 3, стр. 31).
Это в высшей степени характерная для Гердера фраза. Он рвет с идеалистическими понятиями, но стать на материалистическую точку зрения не может. Гердер — враг дуализма, он пытается развить монистический взгляд на действительность, но его монизм непоследователен, он лишь переходная ступень к подлинному, материалистическому монизму. Особенно ярко эта непоследовательность проявилась в его учении об органических силах.
Язык, по Гердеру, не есть механическое орудие литературного творчества: это форма всякой человеческой мысли, определяющая в известном смысле самое ее содержание и в то же время определяемая им. Границы человеческого мышления определяются языком: поэтому теория познания должна опираться на изучение языка. Национальные языки, слагающиеся в соответствии с нравами и характером мышления народа, определяют своими особенностями своеобразие соответствущих национальных литератур: потому что литература вырастает в языке, как и язык в литературе.
В 1772г он пишет «О происхождении языка». Выступая против господствовавшей в то время богословской теории «божественного» происхождения человеческой речи, Гердер одновременно полемизирует и против рационалистического учения просветителей о происхождении языка путем «общественного договора». Обе теории исходят из представления о языке как о готовом, уже сложившемся явлении и в этом смысле одинаково неисторичны. Гердер рассматривает язык как неотъемлемое свойство человеческого сознания, но, вместе с тем, подходит к нему исторически. Своей задачей Гердер ставит объяснение происхождения языка «из развития мышления как продукта душевных способностей человека». Вместе с тем, Гердер, полемизирует и с третьей современной ему теорией происхождения языка – с механистическим материализмом Кондильяка, выводящим язык из животных криков. Речь человека действительно заключает в себе элементы животных криков, являющихся примитивным выражением аффекта во всяком животном организме, но она становится языком только с развитием сознания, которое выделяет отдельные явления звучащей природы и воспроизводит их в членораздельном слове. Дальнейшее развитие языка от его первоначальной «поэтической», то есть конкретно-чувственной, эмоциональной и образной формы к образованию общих понятий и абстракции неотделимо от развития человеческого разума и культуры, и именно это обстоятельство, по мнению Гердера, является лучшим доказательством человеческой природы языка.
Несмотря на ошибки, связанные с уровнем исторических познаний в 18в., Гердер является создателем первой исторической теории языка. Его учение о связи развития языка с развитием мышления, обусловленным в конечном счете развитием человеческого общества, легко ложится в основу философии языка.