11.2. Особенности детерминации профессиональной преступности

На преступность, как известно, влияют огромное число факторов. Задача криминологов - найти и выделить главные из них и специфические, применительно к анализу того или иного вида преступности.

Профессиональная преступность, в основе которой лежат преступления как источник средств существования, объективно связана с таки­ми причинами, как корысть, стяжательство, паразитические устремления. Однако эти и другие причины порождают конкретные деяния. Что же касается вида профессиональной преступности как своеобразного фено­мена, то здесь, очевидно, должна быть своя особая причина. Одной ко­рыстью и желанием жить как «новые русские» профессиональную пре­ступность не объяснить. К тому же корыстная мотивация наблюдается и в действиях случайных преступников.

Корыстно-паразитическая психология, лежащая в основе имущественных преступлений, порождает профессиональную преступность при наличии такой специфической причины, как существование кри­минальных (в данном случае уголовно-воровских) традиций и обыча­ев, роль которых в российской криминологии изучена недостаточно.

Профессиональная преступность существует не один век. Она связана с деятельностью людей, передачей опыта поколений преступни­ков, и главное, с утверждением специфической субкультуры, зако­номерным стремлением ее носителей к выживанию в конкретных социальных условиях. Необходимо помнить, что если форма просуществовала в течение известного времени, она упрочивается как обы­чай и традиция.

Уголовно-воровские традиции включают в себя довольно широкий круг неформальных норм поведения и жизнедеятельности: статус в уголовной среде, своеобразная лексика, символика, татуировки, блатные клички и песни, манера поведения и т.д.

Есть все основания полагать, что профессиональные преступники, образуя некое замкнутое кастовое сообщество и находясь вне закона, вырабатывают такие нормы межличностных отношений, которые способствуют не только их безопасности, но и воспроизводству. Со вре­менем эти нормы превращаются в обычаи и традиции, которым прису­ще то общее, что позволяет назвать их общесоциологическим законом.

Например, в дореволюционной России от всякого устойчивого преступника требовалось, чтобы он был человеком твердого нрава и несокрушимого характера, был предан товарищу, общине, был ловок на поступки и умел концы хоронить, никого не задевая и не путая. Это требование полностью сохраняется в среде профессиональных преступников наших дней, особенно у «воров в законе» и членов организованных преступных сообществ.

Живучесть уголовно-воровских традиций объясняется, главным образом, их постоянным воздействием на сознание преступников, отражаясь в котором, эти традиции становятся неотъемлемой частью суб­культуры. При этом степень их проявления усиливается при возникно­вении в обществе противоречий, ослаблении в нем моральных устоев. Воздействие злостных традиций невозможно измерить или выявить статистическим путем, но они хорошо видны в криминальных по­следствиях. В частности, всплеск бандитствующих группировок моло­дежи в 80-е гг. прошлого века в г. Казани был обусловлен не «дворовыми» (как это казалось вначале) отношениями, а вполне определенной причиной - сбором денег для оказания помощи («грева») лицам, находящимся в местах лишения свободы.

Традиции профессиональных преступников передаются со времен Ваньки Каина (некоторые идут еще от волжских разбойников) из поколения в поколение. Разумеется, они обновляются, при этом видоизменяясь. Их носителем выступает сама среда, особенно в местах лишения свободы - этих «университетах» преступности. Живучесть уголовно-воровских традиций - объективное явление, обусловленное ответной реакцией профессиональных преступников на социальный контроль общества. Характерно, что лица, никогда до осуждения не стал­кивавшиеся с «правилами» поведения осужденных, начинают их усва­ивать с момента поступления в следственный изолятор. К основным из таких правил (первоначальным) относятся: не работать в запретной и жилой зонах, жить «мужиком», не вступать в «актив», не выполнять тре­бования администрации, не общаться с «опущенными» и т.п. В испра­вительной колонии существуют уже свои правила. В итоге многие осуж­денные усваивают определенные модели поведения, устанавливают тесные связи с профессиональными преступниками, стараются им под­ражать.

Исследование показало, что среди несовершеннолетних осужденных имеется, по существу, та же иерархия, что и у взрослых, только с более жесткими правилами поведения. Среди них есть свои «воры в законе», «борзые», «опущенные». При­чем, как и среди правопослушных граждан, у криминогенной части молодежи наблюдается стремление к достижению определенного статуса в своей микросреде. Начинающий преступник при этом всегда ориентируется на какую-то определенную знаменитость. Не случай­но, по данным А.И. Миллера, 45% подростков были привлечены к уголовной ответственности за преступления, аналогичные тем, что были совершены ранее судимыми лицами из их окружения. По на­шим данным, 60% карманных воров начали воровать в возрасте 16 лет под воздействием блатной романтики, которой заразили их уголов­ники-профессионалы.

Следует отметить, что большая часть неформальных норм поведения связана с функцией защиты преступной группы, сохранения ее участников. Отсюда - клятвы, разного рода запреты, санкции за их нарушение. Причем среди несовершеннолетних они носят жесткую императивную форму.

В наши дни, как известно, существуют тематические телепередачи, группы музыкантов, где, по существу, воспевается жизнь профессионального преступника, страдальца за правду, и все это, разумеется, на фоне «злых» прокуроров, поганых ментов. «Идет конвой», «Мурка», «Будь проклята ты, Колыма» и другие блатные песни звучат сегодня так, как не звучали во время нэпа (в 20-30-х гг. XX в.). При этом блатные направ­ления в так называемом искусстве начиняются своеобразной идеоло­гией и смыслом. Не случайно жаргон и воровские песни весьма распро­странены в среде несовершеннолетних правонарушителей и имеют большое значение на первоначальной стадии самоутверждения лично­сти. Очевидно, не случайно и то, что больше половины несовершенно­летних преступников, имеющих татуировки, нанесли их из подража­ния. Причем в беседах с преступниками молодежного возраста выясняется, что каждый второй из них знает символы татуировок, может расшифровать аббревиатуры, объяснить значение «звезд» и «пер­стней». Что касается жаргона, то подавляющая часть обследованных пре­ступников из числа несовершеннолетних знала не только общеуголов­ный жаргон, но и профессионализированный (карманного вора, наркомана, рэкетира и т.п.). Сегодня мы можем говорить о специали­зированном молодежном жаргоне, насчитывающем около 3 тыс. слов и выражений. Вполне естественно, что существование уголовных тради­ций обусловлено определенными социальными условиями, являющи­мися своеобразными катализаторами криминогенных процессов.

Кроме этого, к ос­новным социальным условиям, способствующим живучести крими­нального профессионализма, следует отнести:

1) противоречия в распределительных отношениях при советском строе;

2) противоречия в рыночной экономике;

3) ослабление отдельных нравственных и отдельных социальных институтов;

4) недооценку правоохранительными органами общественной опасности профес­сиональной преступности и ее последствий.