Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Дидык, Ерыгин КиЛ в эМ.doc
Скачиваний:
8
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
827 Кб
Скачать
☆

Глава I

ФИЛОСОФИЯ И ВРЕМЯ, ИЛИ

ФИЛОСОФИЯ ВРЕМЕНИ

Всякая философия, независимо от того, о чем она и во имя чего, как возникает, складывается, оформляется и что собою представляет, - всякая философия содержит в себе некое представление о знании и познании. Часто – в виде целостной и самостоятельной теории познания, иногда рассматривающейся даже в качестве основной части, ядра самой философии, в качестве главного дела тех, кто занят философией, философствует. Иными словами, философия не просто продуцирует нечто (некоторое знание), но еще и всегда содержит своего рода самоотчет, а шире – отчет по вопросу о природе, источниках, этапах и формах знания и познания вообще. Философия, таким образом, принципиально рефлексивна, причем, как в отношении себя самой, так и в отношении всего иного (и в познавательной области, о чем сейчас речь, и в отношении сознания, свободы, личностности и вообще всякого бытия).

Говоря о процессе познания, обычно используют такой штамп: «человек познает мир». Анализируя его, Р.Дж. Коллингвуд (1) отметил, что философа непосредственно не интересует ни познаваемое как таковое, ни субъект познания, его мышление. Бог, мир, число – предмет познания в теологии, естествознании и математике; человек как мыслящее, познающее существо – предмет познания в психологии. Философа же интересует как бы «вторая реальность», возникающая в процессе взаимодействия познающего и познаваемого, субъекта и объекта, мысли и бытия. А именно: само отношение познающего и познаваемого. Философия поэтому – по своим результатам – не является ни знанием (мыслью) о бытии, ни знанием (мыслью) о сознании. Она является знанием (мыслью) второго порядка – знанием о знании, мыслью о мысли. То есть она как бы надстраивается, с одной стороны, над теологией, естествознанием, математикой (а также этикой, политикой, историей), а, с другой стороны, – над психологией.

Разумеется, Коллингвуд, рассуждая указанным образом, имеет в виду развитую, сложившуюся систему знания. Место философии как, прежде всего, теории познания (когда в соотношении между познающим и познаваемым акцент сделан на первом), но и метафизики (когда акцентируется внимание на второй стороне данного соотношения) в этой системе вполне понятно и определенно. Именно поэтому философия и «может быть названа мыслью второго порядка, мыслью о мысли». Но не всегда было так. Становящаяся, формирующаяся философия (античная эпоха), уже самим фактом своего появления в культуре вычерчивающая в ней свой особый круг, свое особое место в мыслительном и жизненном пространстве существования, выступает одновременно и в роли мысли первого порядка (в отношении областей знания, еще не ставших самостоятельными – будь то физика, теология, этика и политика, психология), и уже в своей собственной роли (в качестве логики и метафизики) – по отношению к математике. Начиная со средних веков или немногим ранее – в отношении к теологии, а с нового времени – в отношении к науке (естествознанию). ХХ век, по Коллингвуду, подводит философию (в качестве мысли второго порядка) к ее последней, завершающей трансформации: она становится философией истории (теорией исторического познания и исторического действия).

Можно не соглашаться с этой в общем глубоко продуманной систематизацией и исторической схемой развития философии, или, по крайней мере, с ее последним звеном (в отношении ХХ в.). Но совершенно очевидно, что Коллингвудом точно зафиксирован факт сциентистского характера новоевропейской философии (а шире – и всей новоевропейской культуры, в которой мы живем и частью которой является система образования, заставляющая во всем и везде ставить на первый план науку и научное знание). Изменится ли эта ситуация в будущем, выйдет ли на самом деле человек, его жизнь, его собственные действия и мысли на передний план в нашей культуре, в устроении общества и государства – сказать трудно.

Однако, совершенно очевидно, что сама сциентистская эпоха истории – с ее индустриализацией и модернизацией, с решительным преобразованием всех сторон человеческой жизни, с ее глобализацией и информатизацией, уже почти ставших самостоятельными реальностями «постмодерного» мира – создала фактически новый цивилизационно-исторический способ существования и развития, существенно отличающийся от прежних вариантов. Главное: мы перешли из стабильного мира в мир нестабильности.

Итак, время изменилось. Не заметить произошедшего невозможно. Нельзя и закрыть глаза на происходящие перемены. Но как это понять? Время ведь представляется нам вполне однородным. История же неожиданно демонстрирует что-то уже очень необычное и неординарное. И потому философия истории, которая, разумеется, всегда так или иначе работает с категорией времени (хотя и оперируя им как рамкой для своих основных содержательных различений и определений), – философия истории явно вынуждена что-то делать с этим неожиданным вторжением времени в свою содержательную область.

Философия истории становится сегодня философией времени. Этим не отвергается ее антропологический и гуманитарный характер. Она остается, как и философия вообще, философией человека (философской антропологией) по преимуществу. Но свой антропоцентризм она вынуждена сегодня «пропустить» через «призму» философии времени.

Вообще говорить о философии времени можно в двояком смысле. Время – одна из фундаментальных проблем философии, связывающая воедино онтологический, гносеологический и антропологический аспекты философствования и философии. Возможно и аналитическое, расчленяющее названные аспекты, ее исследование. Но во всех этих возможностях философского постижения времени проступает стремление к охватывающему рассмотрению, догматическому или критическому. Доминирует же установка на сведение этой идеи к понятийно-предметным условностям разума и сознания (к условностям, далеко не всегда осознаваемым в данном их качестве, в данном их статусе).

Однако, возможен и другой подход ко времени, а отсюда – и иной смысл самой философии времени, присутствующий чаще всего в экзистенциальных ситуациях обсуждения темы человека и тем истории. Говоря коротко, этот второй подход связан с ситуативным и одновременно экзистенциальным видением себя самого (а через призму – и всего иного: своего окружения, мира забот и тревог, вообще мира и, главное, трансценденции) и своей историчности (своего «здесь и теперь», вырванного из «здесь и теперь вообще» и сопряженного с «экзистенцией»). Разумеется, это, прежде всего, определенное переживание, независимое от мысли в ее понятийной определенности и знания в его предметной объективности. Но также (в качестве самоощущения, переходящего в самосознание) – мысль и знание, помеченные фактом и спецификой переживания. На уровне философской рефлексии (например, в форме «философской веры», как у Ясперса) такое личное переживание времени становится и особого рода философствованием по поводу времени, а точнее: не абстрактной философией времени (как в первом смысле), а своего рода философствованием вместе со временем.

Итак, в основе второго значения философии времени лежит такое значение самой философии, - экзистенциальной и историчной, - которое позволяет видеть в ней действие и понимание с совершенно неожиданной спецификой. А именно: современное (с ударением именно на втором слоге) и настоящее (в смысле истинного); разумеется, для носителя данного переживания, самоощущения и самосознания. Однако, современностью и настоящим мы называем в обиходе, и в исследовательской практике также и нечто другое, хотя и весьма близкое к обозначенному: то время, в которое мы живем (как бы объективное время), момент между прошлым и будущим. Если это обиходное моментное время, современность (с ударением и на третьем слоге) и настоящее (в смысле связующего момента между прошлым и будущим) соединить с современностью и настоящим (в указанных выше значениях слова, хотя отчасти и неожиданных), то получаем особого рода задачу в рамках философии истории как исторической онтологии. Это: анализ, критика, осмысление своего времени, настоящего, современности.

Возвращение в обрисованном контексте к авторитету философии как философии истории совсем неслучайно. Вспомним слова Ясперса о «масштабе» целостной истории человечества, необходимом для понимания «настоящего времени». Но дело еще и в том, что моментальное настоящее, текучее и почти неуловимое, обретает некоторую определенность и вообще, и при ситуативно-экзистенциальном схватывании лишь при известном «расширении» момента до времени, допускающем его «растягивание», видение в нем эпохи. Сложность здесь только одна: никто не знает и не может знать о своем времени, что оно эпохально, т.е. особым образом исторически значимо. Эпохальность эта образуется как бы на втором (фоновом) плане видения, осмысления и оценивания истории. Она не вырастает из предыдущего временного контекста органически. Она – данность, от которой идут к прошлому (и будущему). Получается, таким образом, что история видится в двух разных плоскостях, которые в то же время требуют своего совмещения.

Ход от прошлого к настоящему где-то как бы обрывается, становится неопределенным, границы перехода прошедшего в происходящее выглядят все более размытыми. Какой бы далекой ни казалась нам прошедшая история человечества, но в объемлющем понимании и описаниях она более определена, нежели время «стыковки» прошлого с настоящим, которое. В свою очередь, хотя и по иным причинам, также имеет значительную степень определенности. Это, конечно, порождает трудную ситуацию, в которой мы всегда обречены, с одной стороны, на известную «модернизацию» прошлого (при любых методиках объективного воспроизведения прошлого остается неустранимой «современная» точка отсчета), а, с другой стороны, на известную «архаизацию» современности (архаизацию, подведение под прошлое, воплотившее уже в себе что-то от предшествующей модернизации). Но трудность восприятия «стыковочного» времени, о котором мы говорим, несомненно, рангом повыше. Без идеи «центра» истории (который, в свою очередь, всегда не знаешь, где поместить) обойтись невозможно.

Настоящее, отодвинутое в неопределенное «стыковое» время эпох, локализованных в двух различных «потоковых» плоскостях существования и времени, определенным образом соотносимое с «центром» истории как масштабом и ее целостности, и ее конкретности, - это настоящее и эта современность и есть основное содержание философии времени как философии истории. Значимым примером здесь может служить прямо выполненная в этом философском ключе работа К. Ясперса «Духовная ситуация времени». Но сделаем остановку и от философии времени перейдем к самому времени.