30. Концепция пролетарского права

Концепцию нового, революционного, пролетарского права как средства осуществления диктатуры пролетариата активно развивал и внедрял в практику советской юстиции Д.Л. Курский.

Право в условиях диктатуры пролетариата — это, согласно Курскому, выражение интересов пролетариата. "Диктатура пролетариата, — подчеркивал он в 1918 г., — может признавать только интересы своего класса в целом; подлинный представитель такой диктатуры — весь класс в целом, т. е. рабочие и беднейшие крестьяне, организованные в коммунистическую партию и Советы; отдельное лицо, тем паче должностное лицо, — всегда исполнитель, даже когда является наиболее ответственным организатором").

Еще жестче классовый характер уголовных норм проявлялся-в вопросах преступления и наказания. Подчеркиваемая Курским замена (практически лишь частичная) при переходе к нэпу внесу дебных репрессий репрессиями судебными фактически во многом компенсировалась предоставлением пролетарскому классово-пар тийному суду широкой свободы усмотрений, отсутствием юриди чески определенных составов преступлений и соответствующих наказаний, упрощенным судопроизводством, уголовной ответственностью по аналогии и т. д.

Не только "уголовные нормы", но и в целом все нормотворче-ство диктатуры пролетариата (или т. н. "пролетарское право") были направлены на классово-коммунистическое толкование, использование, а затем и полное вытеснение временно допущенных при нэпе буржуазных норм и институтов.

31. Государство как правовой феномен.

Легкость употребления слова государство сама по себе указывает на самоочевидность феномена, который она обозначает. И правда, есть один простой признак, который присущ всем государствам. Это их формальное «равенство» относительно друг друга, а точнее принадлежность к сообществу государств. Это единственная общая характеристика государств. Все остальные их разделяют.

Итак, территориальные политии принято называть государствам на том основании, что они признаны международным сообществом как его суверенные и равноправные друг другу участники. Однако на деле даже свои суверенные прерогативы они используют далеко не одинаково, не говоря об различиях в других отношениях. Некоторые, например, не способны контролировать свою территорию и границы, выполнять правовые и социальные обязательства. Это так называемые квази-государства (quasi-states)¹. Иногда в «государствах» отсутствует современный аппарат управления, а отдельные структуры не столько выполняют специализированные функции внутри политии, сколько имитируют их «на экспорт». Существуют, наконец, государства, от которых мало что осталось кроме названия и признания – несостоявшиеся государства (failed states).

Государства значительно различаются по размерам и мощи (мега-, макро, мини- и микро-государства), способам распределения власти (функциональному, по моделям разделения властей – президентские, парламентские и т.п., по пространственному – федерации, унии, унитарные государства и т.п., по гомогенно-национальному или консоциативному, по корпоративному и т.п.) и по множеству других параметров государственности.

Существуют также территориальные политии, которые официально не признаны как суверенные государства, хотя обладают многими качествами государственности. Они, например, способны контролировать свою территорию, обеспечивать единое правовое пространство, выстраивать более или менее современную систему государственных институтов и т.д. Многие политии из этой группы существуют вне сетки государств-членов ООН не один год, претендуя на международное признание.

Ряд других территориальных образований не стремиться к международному признанию в качестве суверенного государства, являясь либо частью другого государства, либо обладая особым статусом, обозначающим его определенную зависимость от другого государства. При этом подобные образования обладают многими атрибутами суверенной государственности.

Результаты компаративных исследований позволяют предположить, что в современной мировой политике сосуществуют различные типы суверенных политических акторов, исполняющих роль государств в мировой политической системе. Речь идет о примерно двух сотнях членов мирового сообщества и о нескольких десятках претендентов на эту роль. Сравнительный анализ данных казусов показывает, что их нельзя соотнести друг с другом с помощью одного только понятия. Приходится использовать слово государство «с прилагательными»: социальное, облегченное, федеративное, консоциативное, корпоративное и т.п. Этим дело не ограничивается. Выделяются куда более специфичные виды государственности: государства-движения, государства-партии, империи, квазиимперии и прочие системы авторитарного господства. Наконец, нельзя пройти мимо политических структур, чьи претензии на государственность весьма условны и частичны.

Получается, таким образом, что за словами государство (the state etc.), а тем более государственность (statehood, stateness etc.) скрывается не одно ясно концептуализируемое явление или предмет изучения, а целый набор разнородных явлений и предметов. Данный тезис может показаться спорным для множества коллег, политиков и граждан, с легкостью рассуждающих о государстве и государственности любых стран мира и подразумевающих под этим одно и то же для каждой из них.