2.5. Музыкальное оформление масленичного периода.

Из всех восточнославянских народов наиболее широ­ко Масленица отмечалась у русских, поэтому жанр обрядовых масленичных песен характерен в первую очередь для русской музыкально-фольклорной традиции [12, с.155].

Масленичными песнями и обряда­ми на праздник закликали солнце, вызывали его весен­нее «разгорание». Ведь любой звук, а в особенности звук человеческого голоса, может выполнять магические функции, причём, чем он громче, тем сильнее его воздействие. Звуку приписывается способность усиливать желательные и нежелательные процессы, происходящие в природе. Этим диктуются запреты на пение или предписания петь в определённых ситуациях. Практически во всех восточнославянских традициях отмечается необходимость пения во время таяния снега, для того чтобы ускорить процесс прихода весны [12, с.48]. Обрядовое пение – мощнейшее магическое средство, при помощи которого, в представлении народа, можно управлять временем, менять его ход и намеренно стягивать его в одну точку [12, с.166].

Народные исполнители говорят, что на Масленицу вся деревня «трещит» от песен. Главное место среди них занимают обрядовые масленичные песни, территория распространения которых простирается от южных районов Псковской и Новго­родской областей до сопредельных украинских земель. Восточ­нее, где обрядовые масленичные напевы не зафиксированы, их место занимают хороводные и лирические приуроченные песни. При этом условия их исполнения мало отличаются от условий исполнения обрядовых масленок. В создании празд­ничной атмосферы участвуют также частушки, плясовые песни и инструментальные наигрыши [12, с.159].

В период масленичных гуляний пение являлось одной из магических практик. Собственно обрядовые песни, испол­нение которых в это время было обязательным, концентриру­ют в себе все основные смыслы масленичного периода.

Во многих традициях масленичные песни разделяются на долгие (длинные) и короткие (масленые припевы, масленские припевки), что связано лишь с развернутостью («длиной») поэтических текстов.

Долгие масленичные песни содержат мотивы встречи («А мы Масленицу дожидали, у вакошечко поглядали...») и про­водов/похорон Масленицы («А мы Масленцу прокатали да у ямочку закопали...»), катания на горе, масленичной пищи («Мы на горушку выходили, / Сыра з маслицем выносили, / Сыром горушку укладали, / Маслом горушку поливали...»), осужде­ния Масленицы за обман («А нас Масленца подманила, / На Великий пост посадила...») [12, с.159].

Второй круг сюжетов соотносится с обычаем посеще­ния молодухами своих родителей. В текстах этих песен ярко проступают мотивы жалобы, прощания, расставания навсегда.

Третью группу текстов объединяют весенние мотивы — «замыкания зимы» и «отмыкания лета».

Короткие масленичные песни связаны с осуждением не вступивших в брак («Ах ты Масленица, белый сыр, / А хто не жанився - сукин сын! / Масленая, белая мычка, / А хто замуж не пошел — сукина дочка!»), с перебранками парней и девушек, бранью в адрес самой Масленицы.

Во всех без исключения традициях пение масленичных песен - прерогатива чисто женская. Чаще всего эти песни исполняли замужние женщины, а в некоторых местах - девуш­ки или пожилые женщины. Повсеместно песни пели лишь вечером, после захода солнца.

Особое значение народные певицы придают характе­ру звучания масленичных песен: «на все роты кричали», «масленские песни пожилые играли — аж лихо!» (Брянская обл.). Для того чтобы зычное пение было слышно как можно дальше, специально выбирали высокие места, откуда звук хорошо раз­носился. Часто пели на горе, на высоком берегу реки, на крыше или на огромном сугробе. В связи с этим отметим существен­ное для народной традиции противопоставление: если песни зимнего цикла исполнялись на снегу, на сугробах, то весенние пелись на проталинах, где снег уже сошел. Если зимние хоро­воды часто водили на льду реки, то веснянки пели в ледоход, когда река вскрывалась.

Нередко масленичные песни звучали не только на ули­це, но и в домах, во время праздничных застолий, которые мог­ли различаться по составу участников. В одних местах гуляли только девушки, в других - молодухи, в третьих - состав участ­ников менялся в зависимости от дня недели: с понедельника гуляют старые, а с четверга - молодежь собирается. Такая сме­на возрастных групп акцентирует характерную для весны идею обновления.

Масленичные песни часто пелись на ходу: по дороге на работу, с вечёрок. Особо выделяется пение во время улич­ных шествий, связанных с проводами Масленицы, с вождени­ем масленичных персонажей. Повсеместно народные исполни­тели подчеркивают, что более всего пели в последние дни масленичной недели, в том числе и около костров, которые раз­жигали в Прощёное воскресенье [12, с.160].

Другой круг ритуальных контекстов масленичных пе­сен связан с обрядами чествования молодоженов и осуждения не вступивших в брак.

Пение на масленичной неделе имело и продуцирую­щую функцию, особенно в тех случаях, когда оно сопровождало соответствующие ритуальные действия. Как правило, в основе этих действий лежит определенным образом орга­низованное движение: катание с гор, на лошадях, на качелях, а также обрядовые шествия и хороводы с мотивировкой «на долгий лен». Заложенная в громком, истовом обрядовом пении продуцирующая магия и магия движения взаимно уси­ливают друг друга.

Кроме того, обрядовое пение является универсаль­ным магическим средством, воздействующим на все, что на­ходится в зоне распространения звука. Именно поэтому каж­дый исполнительский акт всегда разнонаправлен и решает одновременно сразу несколько задач. Принципиальная уни­версальность обрядового пения проявляется и в политекстовости напевов, когда на каждый из них распевается группа (иногда до сорока) поэтических текстов разного содержания, которые в большинстве случаев достаточно ясно соотносятся с конкретной обрядовой ситуацией. Напев же в отличие от поэтического текста имеет более широкое семантическое поле, границы которого устанавливаются ритуальным и мифологи­ческим контекстами.

Располагаясь на стыке сезонов (зимы и весны), Масленица отличается амбивалент­ностью, что нашло свое отражение и в музыкальном коде.

В северной зоне (псковско-новгородское и смоленско-тверское пограничье) в масленичных песнях ярче всего прояв­ляется проводная семантика (в соответствии с осмыслением Масленицы как проводов зимы). Песни всегда звучат громко и напряженно.

В русско-белорусском (смоленско-могилевском) пограничье масленичные песни поются на несколько напевов и выполняют функцию весенних закличек, что отражается в их музыкальной стилистике. Этим определяется и их двойная атрибуция народ­ными исполнителями: песни называют и масленскими весен­ними, считая, что весна начинается с Масленицы. На весенний характер этих песен указывает и гукание в конце строф, не свой­ственное песням зимнего цикла, а также сроки их исполнения, не ограничивающиеся масленичной неделей, а охватывающие и период Великого поста.

Наконец, на юге ареала масленичных песен (брянско-курское пограничье) происходит как бы совмещение двух му­зыкальных масленичных традиций. Празднование Масленицы и встреча весны, отмечаемая в день Сорока мучеников, здесь разведены во времени, однако весь музыкальный материал сосредоточен вокруг масленичного комплекса [12, с.162].

В тех традициях, где с Масленицы начинается весна, масленичные песни поются девушками, а там, где Масленица по преимуществу завершает зимний период, - пожилыми женщинами [12, с.166].

З авершение масленичных празднеств во всех традици­ях связано с активизацией звуковой деятельности. Звуки берут на себя функцию изгнания потусторонних сил и времени, срок которого истек. В ситуации проводного ритуала не только обрядовое пение как «культурный», организованный звук, но и разного рода шумы (часто битье в косы, печные заслонки, ведра и т. п.) выполняют отгонную, апотропеическую функцию. Вместе с тем необычайная интенсивность звучания в момент окончания Масленицы - это и «прощание» с самим пением, запрещенным во время Великого поста. Разгул звуковой сти­хии сменяется относительной тишиной. Эта оппозиция, прони­зывая собой весь годовой круг, является основополагающей в его организации [12, с.164].