Частная опера

Сезон в Частной опере в Москве» в театре Мамонтова, открылся оперой «Псковитянка» Римского-Корсакова²⁶⁸.

Я, помню, измерил рост Шаляпина и сделал дверь в декорации нарочно меньше его роста, чтобы он вошел в палату наклоненный и здесь выпрямился, с фразой:

- Ну, здравия желаю вам, князь Юрий, мужи псковичи, присесть позволите.

Так он казался еще огромнее, чем был на самом деле. На нем была длинная и тяжелая кольчуга из кованого серебра. Эту кольчугу, очень древнюю, я купил на Кавказе у старшины хевсур. Она плотно облегала богатырские плечи и грудь Шаляпина. И костюм Грозного сделал Шаляпину тоже я.

Шаляпин в Грозном был изумителен. Как бы вполне обрел себя в образе сурового русского царя, как бы приял в себя его неспокойную душу. Шаляпина не было на сцене, был оживший Грозный.

В публике говорили:

- Жуткий образ...

Таков же он был и в «Борисе Годунове»...

Помню первое впечатление.

Я слушал как Шаляпин пел Бориса из ложи Теляковского. Это было совершенно и восхитительно.

В антракте я пошел за кулисы. Шаляпин стоял в бармах Бориса. Я подошел к нему и сказал:

- Ну, знаешь ли, сегодня ты в ударе.

- Сегодня, - сказал Шаляпин, - понимаешь ли, я почувствовал, что я в самом деле Борис. Ей-богу! Не с ума ли я сошел?

- Не знаю, - ответил я. - Но только сходи с ума почаще...

Публика была потрясена. Вызовам, крикам и аплодисментам не было конца. Артисты это называют «войти в роль». Но Шаляпин больше, чем входил в роль, - он поистине перевоплощался. В этом была тайна его души, его гения

Когда я в ложе рассказал Теляковскому, что Шаляпин сегодня вообразил себя подлинным Борисом, тот ответил:

- Да он изумителен сегодня. Но причина, кажется, другая. Сегодня он поссорился с Купером²⁶⁹, с парикмахером, с хором, а после ссор он поет всегда, как бы утверждая свое величие... Во многом он прав. Ведь он в понимании музыки выше всех здесь.

* * *

Состав артистов Частной оперы в Москве был удивительный. В «Фаусте», например, Маргариту пела Ван-Зандт, Фауста - Анджело Мазини, Мефистофеля - Шаляпин.

Шаляпин тогда впервые выступал с Мазини, и на репетиции, помню, все посматривал на него. Мазини не пел, а только условливался с дирижером и проходил места на сцене.

По окончании репетиции Шаляпин мне сказал:

- Послушай» а Мазини какой-то особенный. Барин. Что за штука? В трио мне говорит: «Пой так», - и мы с Ван-Зандт, представь, три раза повторили. Обращается ко всем на «ты». Бевиньяни его слушается. Иола говорила, что замечательный певец. Я еще не слыхал...

Ван-Зандт, Мазини» Шаляпин... Вряд ли «Фауст» шел в таком составе где-нибудь в Европе...²⁷⁰.

Шаляпин был в восторге от Мазини. Говорил: «У него особенное горло»; «Вот он умеет петь».

За ужином после спектакля, на котором Ван-Зандт не присутствовала, рядом сидели Мазини, Девойд, молодой тенор Пиццорни, Дюран и многие другие артисты, все говорили по-итальянски.

К концу ужина Мазини, не пивший шампанского, налил себе красного вина и протянул стакан Шаляпину.

- Ты замечательный артист, - сказал он. - Приезжай ко мне в Милан гостить. Я тебе покажу кое-что в нашем ремесле. Ты будешь хорошо петь.

И, встав, подошел к Шаляпину, взял его за щеки и поцеловал в лоб...

Шаляпин не забыл приглашения Мазини и весной поехал в Милан²⁷¹. Вернувшись летом в Москву, он был полон Италией и в восторге от Мазини.

Одет был в плащ, как итальянец. Курил длинные сигары, из которых перед тем вытаскивал соломинку. А выкурив сигару, бросал окурок через плечо.

В сезоне, в «Дон Жуане» с Падилла, Шаляпин пел Лепорелло уже по-итальянски, с поразительным совершенством²⁷². Да и говорил по-итальянски, как итальянец. А в голосе его появились лиризм и mezzo voce^.

* * *

Однаждs в Париже, не так давно, когда Шаляпин еще не был болен, за обедом в его доме его старший сын Борис²⁷³ , после того, как мы говорили с Шаляпиным о Мазини, спросил отца:

- А что, папа, Мазини был хороший певец? Шаляпин, посмотрев на сына, сказал:

- Да Мазини не был певец, это вот я, ваш отец, - певец, а Мазини был серафим от бога.

Вот как Шаляпин умел ценить настоящее искусство. Мы продолжали в тот вечер говорить о Мазини.

- Помнишь, - сказал я, - Мазини на сцене мало играл, почти не гримировался, а вот стоит перед глазами образ, который он создавал в «Фаворитке», в «Севильском цирюльнике», Какая мера!.. Какое обаяние!

- Еще бы! Ведь он умен... Он мне, брат, сказал: «Бери больше, покуда поешь, а то пошлют к черту и никому не будешь нужен!» Мазини ведь пел сначала на улицах. Знал жизнь...

- А вот я встретил как-то в Венеции Мазини, он меня позвал в какой-то кабачок пить красное вино, там был какой-то старик, гитарист, он взял у него гитару и долго пел со стариком. Помню, я себя чувствовал не на земле: Мазини замечательно аккомпанировал на гитаре. В окна светила луна, и черные гондолы качались на Canale Grande^. Это было так красиво, - мне мнилось, будто я улетел в другой век поэзии и счастья. Никогда не забуду этого вечера.

- А я не слыхал, как он поет с гитарой. Должно быть, хорошо... А вот сказки, что это стоит - эта ночь, когда Мазини пел с гитарой? Сколько франков?

- Ну, не знаю, - ответил я. - Ничего не стоит!..

- Вот и глупо, - сказал Шаляпин.

- Почему? Он же сам жил в это время, он же артист. Он восторгался ночью.

- Да, может быть. Он был странный человек... В Милане в галерее - знаешь, там бывают артисты, певцы, кофе пьют - он мне однажды сказал: «Все они не умеют петь».

- Как же, постой... Когда я писал портрет с Мазини, отдыхая, он обычно пел с гитарой и, помню, однажды сказал мне: «Я вижу, тебе нравится, как я пою». - «Я не слыхал ничего лучше», - ответил я. - «Это что! - сказал мне Мазини. - У меня был учитель, которому я не достоин застегнуть сапоги. Это был Рубини. Он умер». И Мазини перекрестился всей рукой. - «А я слышал Рубини», - сказал я. - «Ты слышал Рубини?» - «Да, четырнадцати лет, мальчиком, я слышал Рубини²⁷⁴. Может быть, я не понял, но, по-моему» вы, Анджело, вы поете лучше», - «Неужели?» - Мазини радостно засмеялся...

- Какая несправедливость, - сказал вдруг Шаляпин, - Мазини чуть не до восьмидесяти лет пил красное вино, а я не могу. У меня же сахар нашли. И черт его знает, откуда он взялся!.. А ты знаешь, что Мазини на старости сделался антикваром?.. Я тоже, брат, хожу по магазинам и всякие вещи покупаю. Вот фонари купил. Может быть, придется торговать. Вот, видишь ли, я дошел до понимания Тициана. Вот это, видишь, у меня Тициан - показал он на большую картину с нагими женщинами.

И, встав из-за стола, повел меня смотреть полотно.

- Вот видишь, подписи нет, а холст Тициана. Но я отдам реставрировать, так, вероятно, найдут и подпись. Что ж ты молчишь? Это же Тициан? - тревожился Шаляпин.

- Не знаю, Федя, - сказал я. - Может быть, молодой. Но что-то мне не особенно нравится.

- Ну вот, значит меня опять надули. Шаляпин расстроился до невозможности.