21)Позиции основных российских политических партий по вопросу о перспективах развития России после Февраля 1917 года (по вопросам власти, войны и мира, аграрному, национальному)

После Февральской революции произошло окончательное организационное разделение меньшевизма и большевизма. Необходимость определить свое отношение к проблеме выбора послефевральской Россией исторического пути развития провела между ними межпартийный рубеж. Однако это произошло не сразу. В первый месяц после Февраля Русское бюро ЦК большевиков исходило из того, что Февральская революция еще не закончена, ибо она не решила таких задач, как объявление России республикой, установление революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства, прекращение войны, ликвидация помещичьего землевладения и передача земли крестьянам, законодательное введение 8-часового рабочего дня и др. Отсюда следовал вывод: прежде чем переходить к социалистической революции, необходимо вначале довести до конца революцию буржуазную.

Другого мнения придерживался В.И. Ленин, который в момент Февральской революции находился в Швейцарии. Свое видение перспектив дальнейшего развития революции он четко сформулировал в инструкции большевикам, уезжавшим в Россию: «Наша тактика: полное недоверие, никакой поддержки новому правительству; Керенского особенно подозреваем; вооружение пролетариата единственная гарантия ... никакого сближения с другими партиями». При этом Ленин в Швейцарии, а Троцкий в Америке пришли к выводу, что перспективы развития России следует рассматривать в контексте мировой пролетарской революции.

22. Корниловское выступление,его последствия для дальнейшего развития России.

Ухудшалось и положение на фронте: германские войска успешно продолжали наступление, начатое ещё в июле, и в ночь на 21 августа (3 сентября) 12-я армия, рискуя оказаться в окружении, оставила Ригу и Усть-Двинск и отошла к Вендену; не помогли ни введённые правительством 12 июля смертная казнь на фронте и «военно-революционные суды» при дивизиях, ни заградительные отряды Корнилова.

В то время как большевиков после Октябрьского переворота обвиняли в свержении «законного» правительства, само Временное правительство прекрасно сознавало свою незаконность. Оно было создано Временным комитетом Государственной думы, однако никакие положения о Думе не наделяли её правом формировать правительство, не предусматривали создание временных комитетов с исключительными правами, и срок полномочий IV Государственной думы, избранной в 1912 году, истекал в 1917-м. Правительство существовало милостью Советов и зависело от них. Но эта зависимость становилась всё более тягостной: запуганные и притихшие после Июльских дней, осознавшие, что после расправы над левыми социалистами наступит очередь правых, Советы были враждебнее, чем когда-либо прежде. Друг и главный советник Б. Савинков подсказал Керенскому причудливый способ освободиться от этой зависимости: опереться на армию в лице популярного в правых кругах генерала Корнилова, — который, однако, по свидетельствам очевидцев, с самого начала не понимал, почему он должен служить опорой Керенскому, и считал, что «единственным исходом… является установление диктатуры и объявление всей страны на военном положении». Керенский запрашивал свежие войска с фронта, корпус регулярной кавалерии с либеральным генералом во главе, — Корнилов направил в Петроград казачьи части 3-го конного корпуса и Туземную («Дикую») дивизию под командованием совсем не либерального генерал-лейтенанта А. М. Крымова. Заподозрив неладное, Керенский 27 августа сместил Корнилова с поста главнокомандующего, приказав сдать полномочия начальнику штаба, — Корнилов отказался признать свою отставку; в изданном 28 августа приказе N 897 Корнилов заявил: «Принимая во внимание, что при создавшейся обстановке дальнейшие колебания смертельно опасны и что предварительно отданные распоряжения отменить уже поздно, я, сознавая всю ответственность, решил не сдавать должность Верховного Главнокомандующего, чтобы спасти Родину от неминуемой гибели, а русский народ от немецкого рабства» . Решение, принятое, как утверждает Милюков, «втайне от лиц, имевших ближайшее право в нём участвовать», для многих сочувствовавших, начиная с Савинкова, сделало невозможной дальнейшую поддержку Корнилова: «Решаясь „выступить открыто“ для „давления“ на правительство, Корнилов едва ли соображал, как называется этот шаг на языке закона и под какую статью уголовного уложения можно подвести его поступок»

Ещё в канун мятежа, 26 августа, разразился очередной правительственный кризис: министры-кадеты, сочувствовавшие если не самому Корнилову, то его делу, подали в отставку. Обратиться за помощью правительству оказалось не к кому, кроме Советов, которые прекрасно поняли, что постоянно поминаемые генералом «безответственные организации», против которых следует принять энергичные меры, это именно Советы.