Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Tema 4 (Anti_monopoly_system_USA).doc
Скачиваний:
1
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
490 Кб
Скачать
☆

2. Эволюция системы

АНТИМОНОПОЛЬНОЙ ЗАЩИТЫ ОБЩЕСТВА

Общая характеристика и методологические вопросы анализа

эволюции системы антимонопольной защиты общества

Многие исследователи, начиная с Ф. Кене, сравнивали происходящие в организме общества хозяйственные процессы с биохимическими, имею­щими место в организме человека или животного. Хорошо известны сравнения финансовой системы с кровеносной, продвижения товаров в экономике и воспроизводственных процессов – с обменом веществ и т.д.

Автор этой книги также не смог удержаться от подражания эко­номистам-теоретикам в данном вопросе. Думается, что монополизм в определенном смысле можно сравнить с вирусом гриппа, вызывающим дисфункцию поражаемых им органов социально-экономического орга­низма, которая проявляется в нарушении нормального баланса спроса и предложения, в необоснованном распределении хозяйственных ресурсов, в потере части национального богатства. Это в свою очередь вы­зывает общее недомогание, тяжесть которого зависит от степени ак­тивности вируса и сопротивляемости организма. Вирус монополизма му­тирует, поражая всякий раз новые органы экономического организма – секторы, отрасли, продуктовые и региональные рынки и т.д. и принимая всякий раз новые формы – от банального сбивания цен до исполь­зования новейших достижений технического прогресса в целях захвата рынков путем соответствующего изменения индустриальной струк­туры.

Систему же антимонопольной защиты общества в этом контексте можно сравнить с иммунной системой живого организма, призванной за­щищать его от вируса. Она реагирует на появление очередного штам­ма вируса монополизма посредством создания барьеров для его раз­вития и проникновения в глубь хозяйственного организма общества пу­тем выработки и корректировки антитрестовских законов, прецедентов судебных решений, политики правительственных органов – как феде­ральных, так и местных. К сожалению, приобретение иммунитета к одному штамму вируса не дает защиты от другого, нового. Более того (и в этом состоит одно из отличий от живого организма), ранее созданные защитные барьеры могут сдерживать и новые про­цессы, полезные для общественного организма. Возникает проблема их модернизации, превращения в своеобразные фильтры, пропускаю­щие полезные элементы и сдерживающие вирусы, или просто устранения.

Все это предопределило эволюцию системы антимонопольной за­щиты общества, тесно связанную с изменением особенностей хозяй­ственного, научно-технического и правового развития страны, изме­нениями в соотношении ролей различных факторов экономического роста, формирования индустриальных структур отдельных рынков и т.д. История антитрестовского законодательства США, развивав­шаяся на фоне фундаментальных структурных сдвигов в экономике, дает, пожалуй, уникальный опыт приспособления системы про­тиводействия монополизму к особенностям хозяйственного развития страны.

Для понимания эволюции системы антимонопольной защиты об­щества, на наш взгляд, необходимо с достаточной степенью условности представить ее структуру следующим образом. Во-первых, разделить всю систему на два больших блока: собственно государственно-право­вой механизм – органы законодательной, исполнительной и юриди­ческой власти, призванные оградить общество от монополистических проявлений, с одной стороны, и граждан общества как носителей определенной ментальности и навыков самозащиты от проявлений моно­полизма – с другой. Во-вторых, проследить перемены в структуре и функциях блока "государственно-правовой механизм" в зависимости от изменений в характере техногенного фактора, индустриальной структу­ры под воздействием НТП. И, в-третьих, сопоставить роль отдельных элементов государственно-правового механизма и собственно граждан общества в процессе развития системы антимонопольной защиты об­щества.

Это позволит представить процесс развития системы антимонополь­ной защиты общества в трех ипостасях:

как адаптационный процесс, приспособление государственно-право­вого механизма противодействия монополизму к изменяющимся техни­ко-экономическим и хозяйственным условиям;

как развитие саморегуляции общества в вопросе формирова­ния и поддержания социально-оптимальной (точнее, не слишком далеко от нее отклоняющейся) институциональной структуры эко­номики;

как совершенствование правового и экономико-аналитического инструментария предотвращения монополизации.

Рассмотрим сочетание первого и второго подходов к проблеме эволюции системы антимонопольной защиты общества в США прежде всего потому, что разъединить их логически не представляется воз­можным без изложения одних и тех же исторических фактов дважды. Кроме того, третья линия рассматриваемой эволюции фактически является производной от первых двух, которые определяют приоритеты антимонопольной политики, в то время как сама она – лишь "технику" их реализации.

За более чем столетнюю историю существования в США системы защиты общества от монополизма ее подход и направленность воз­действия на стратегическое поведение компаний претерпели опреде­ленную эволюцию. Этот процесс отражал, с одной стороны, некото­рые сдвиги в ценностной ориентации антимонопольной политики, а с другой – изменения в технико-экономических условиях хозяйство­вания.

На протяжении всего данного периода ценностная ориентация сис­темы антимонопольной защиты общества по сути оставалась стабиль­ной. Не изменились заложенные в ее основу ключевые постулаты: ориентация на благосостояние потребителя как на конечный критерий эффективности хозяйственной структуры и антитрестовской политики, признание рыночной системы хозяйствования наиболее рациональным и справедливым способом его организации, который в максимальной сте­пени отвечает интересам насыщения материальных потребностей всех членов общества; незыблемость права частной собственности; принцип добровольности и справедливости обмена между экономическими субъ­ектами; соблюдение этических норм, обеспечение равных возможностей и т.д. Вместе с тем на различных этапах формирования и про­ведения антимонопольной политики весьма четко прослеживается периодическая перестановка акцентов в понимании того, как эти прин­ципы должны быть реализованы в конкретных социально-экономи­ческих условиях, а соответственно и в оценке тех или иных форм стратегического поведения компаний.

На смещении акцентов сказалось изменение баланса интересов об­щества в целом как совокупности потребителей и отдельных социаль­ных групп, заинтересованных в изменении направленности антимоно­польной политики в ту или иную сторону. Смещение же данного ба­ланса было решающим образом вызвано переменами в технико-экономических условиях деятельности фирм. По сути весь процесс эво­люции подходов системы антимонопольной защиты общества к проб­леме стратегического поведения компаний был предопределен разви­тием симбиоза социальных ценностей и технико-экономических условий, в которых оказывалось хозяйство США на протяжении конца прошлого и всего нынешнего столетия.

Антимонопольная политика является гибким инструментом, реаги­рующим на изменения особенностей хозяйственного развития страны в определенные исторически периоды. Причем изменения в хозяйствен­ном развитии следует понимать в широком смысле слова, учитывая как их чисто экономическую, так и социальную составляющую. На раз­витие антимонопольной политики американского государства вообще и антитрестовского законодательства в частности влияют и продолжают влиять две тесно взаимосвязанные группы факторов.

Первая включает факторы повышения эффективности производ­ства. Изменения в их соотношении самым непосредственным образом влияют на антитрестовское законодательство. Так, усиление роли эко­номии на масштабах как фактора повышения эффективности произ­водства в 20-30-е годы нынешнего столетия привело к заметным сдви­гам в подходе судов, конгресса и федеральных органов государствен­ного управления к понятию "монополия", а следовательно, и к вопросу о том, какие действия корпораций подпадают под антимонопольные санкции.

Вторая группа факторов, влияющих на развитие антитрестовского законодательства относится к категории социальных. Реакция широких слоев общества на повороты экономического развития и связанные с ними изменения в хозяйственной практике крупного или мелкого биз­неса оказывают непосредственное воздействие на законотворческий процесс, судебную деятельность, позицию правительства в его отношении, а значит, и на антимонопольную политику. Сочетание факторов, относящихся к двум выделенным группам, предопределяет ее развитие на том или ином историческом этапе.

Основные вехи и хронология эволюции теоретической мысли по антимонопольным вопросам, развития институциональной структуры экономики США и практики антитрестовского регулирования отраже­ны в табл. 8.

Таблица 8

Хронология развития теоретической, эмпирической и политической составляющих антимонополизма в США

Годы

Развитие теории

Особенности развития экономики США, непо­средственно относя­щиеся к антимо­нопольным проблемам

Эволюция антитрес­товского регулиро­вания

1880

Критика монополий и обоснования введения регулирования в работах либеральных экономистов

Формирование моно­полий на железно­дорожном транспорте и в нефтяной промыш­ленности; начало ис­пользования электро­энергии и телефонной связи в качестве коммунальных услуг

Верховный суд США поддерживает введе­ние регулирования в "общественных инте­ресах"

1890

Защита трестов в ра­ботах консервативных экономистов

Формирование до­минирующих фирм на многих рынках в ре­зультате волны слия­ний, прокатившейся по промышленности США в 1887-1901 гг.

Принятие Акта Шермана в 1890 г., запре­щение фиксирования цен в 1899 г.

1900

Интенсивная научная полемика по вопросам монополии, экономии на масштабах и во­проса о трестах; прове­дение обширных эмпи­рических исследований по этим вопросам в ряде отраслей

Продолжение про­цессов концентрации производства и капи­тала в американской промышленности

Политика разукруп­нения трестов, про­водимая президентами Т. Рузвельтом и Тафтом, которая затро­нула ряд крупнейших компаний, в том числе "Стандарт ойл", "Америкэн Тобэкко Ко." и ряд других. Отдельные штаты приступили к формированию комиссий по регулированию рынков коммунальных услуг

1910

Продолжение эмпи­рических исследований трестов и отдельных отраслей

Первая мировая война; сокращение доли частного предпринимательства в производстве коммунальных услуг

Принятие Актов о ФТК и Клейтона (1914 г.); некоторое сокращение анти­трестовской деятель­ности в условиях участия США в войне

1920

Продолжение эмпи­рических исследований трестов и отдельных отраслей

Волна слияний, пик которой пришелся на 1929 г.

Проведение анти­монопольных разбира­тельств с переменным успехом

1930

Начало исследования олигополии в работах Чемберлина и Робин­сон; вывод Берла и Минза о наличии не­контролируемой власти у крупных фирм; выяв­ление превалирования олигополии в амери­канской экономике в ходе эмпирических исследований

Кризис 1929-1933 гг.; очевидность монопо­листических прояв­лений; серия скандалов вокруг производства коммунальных услуг и банковского дела

Введение жестких за­конов и регулирования банковского дела; рас­пространение общена­ционального регулиро­вания на обеспечение электроэнергией, теле­фонную связь, грузо­вые автомобильные перевозки, авиалинии; временное введение механизма фиксиро­вания цен при участии государства и ведущих промышленников в рамках программ Ад­министрации нацио­нального возрождения

1940

Начало использования теории игр для изуче­ния проблемы олигополии

Послевоенный бум и связанный с ним рост уверенности в воз­можностях частного предпринимательства; рост показателей концентрации и долей ведущих форм на рынке

Значительный рост антитрестовской активности; победа органов антимоно­польного регулиро­вания в судебных разбирательствах важнейших антимоно­польных дел; развитие общественных (регу­лируемых) предприя­тий в производстве электроэнергии в долине реки Теннесси, Нью-Йорке, Небраске и на востоке США

1950

Завершение работы по эмпирическому иссле­дованию проблем антимонополизма в большинстве отраслей; разработка проблемы "входных барьеров" Бэйном

Сохранение роли роста размера предприятия как фактора повышения его эффективности

Снижение анти­трестовской актив­ности в 1952-1960 гг.; ужесточение регули­рования слияний, прохождение в 1950 г. соответствующего закона через конгресс

1960

Проведение крупно­масштабных иссле­дований по вопросам концентрации, иннова­ций, экономии на масштабах производ­ства, рекламы и прибыли.

Экономисты Чикагской школы стремятся доказать превалиро­вание конкурентных начал в американской экономике и вредность регулирования, их воззрения получают все большее распро­странение

Начало снижения роли экономии на масшта­бах как фактора по­вышения эффективно­сти по мере замены традиционных произ­водств новыми технологиями.

Очередная волна слияний с пиком в 1969 г.

Ужесточение судебных решений по вопросам слияний; наиболее жесткое из них было принято в 1966г.

1970

Дальнейшее проведение эконометрических исследований и расширение использо­вания эконометрических моделей. Рост влияния Чикагской школы

Превалирование конкурентных начал в экономике под влия­нием антитрестовского регулирования, конку­ренции со стороны импорта и дерегули­рования

Судебное разбира­тельство ряда крупных антитрестовских дел: "ИБМ", "АТТ", "Ксе­рокс" и других ком­паний; начало дере­гулирования фондовых рынков, аэролиний, железных дорог, телефонной связи, радиовещания, автоперевозок

1980-1990

Рост разнообразия мнений по теорети­ческим и статисти­ческим вопросам

Превалирование конкурентных начал в экономике. Волна слияний 1981-1989 гг.

Дерегулирование "АТТ" как прецедент, имеющий перспек­тивное методо­логическое значение. Снижение анти­трестовской актив­ности при Рейгане; сохранение тенденции к дерегулированию при Буше и Клинтоне

Возникновение общенационального антитрестовского законодательства

в США, Акт Шермана

Точкой отсчета развития современного антимонополизма в США можно считать 1890 год, когда конгресс страны, опираясь на свое конститу­ционное право регулировать торговлю между штатами, принял первый в истории страны общенациональный антитрестовский закон – Акт Шермана. Он был сформулирован на основе "Положения о монополиях" (Statute of Monopolies), вошедшего составной частью в британское обычное право.

Поскольку в ходе дальнейшего изложения нам часто придется об­ращаться к букве Акта Шермана, необходимо привести основные его положения. Параграф 1 этого закона гласит: "Любой контракт, комби­нация, реализованная в форме треста или другим образом, или конспи­рация, осуществленная в целях ограничения торговли между несколь­кими штатами или иностранными государствами, настоящим объяв­ляется незаконной". Ключевым же положением параграфа 2 является следующее: "Любое лицо, монополизирующее или пытающееся моно­полизировать... любую часть торговли или коммерции между несколь­кими штатами или с иностранными государствами, будет считаться ви­новным в преступлении".

Данным законом предусматривались также как гражданские меры пресечения противоправной коммерческой деятельности, так и уголовные наказания. К числу первых относится судебное предписа­ние о расторжении заключенных вопреки букве закона сделок или об их приостановке и воздержании участвующих в таких сделках сто­рон от их осуществления. Вторые же предполагали тюремное заклю­чение до одного года, или штраф в размере 5 тыс. долл., или и то, и другое. В 1955 г. в Акт Шермана была внесена поправка, увели­чивающая размер штрафа до 50 тыс. долл. Позднее размер штрафа был поднят до 1 млн. долл. с компаний и до 100 тыс. долл. с отдель­ных лиц.

За Актом Шермана последовала серия законов, призванная его усилить. Так, в 1894 г. был принят Акт Вильсона, налагающий запрет на монополии по импорту товаров. В 1903 г. через конгресс проходит закон о Министерстве торговли, в структуре которого предусмат­ривается так называемое Бюро корпораций, призванное наблюдать за соблюдением антитрестовских законов. В 1923 г. принимается Панам­ский акт, запрещающий прохождение через Панамский канал судов, принадлежащих нарушителям антитрестовского законодатель­ства60.

Принятие общенационального антитрестового закона сопровож­далось введением аналогичных актов на уровне штатов. К середине XX в. такие законы действовали во всех штатах, кроме трех, но и в этих последних суды разбирали антитрестовские дела на основе обыч­ного права61.

Прохождение через конгресс первых антитрестовских законов дало возможность исполнительной власти повысить свой престиж в глазах избирателей, предприняв ряд шагов, направленных против монополий. В частности, за годы своего правления президент Теодор Рузвельт выдвинул 31 судебный иск против крупнейших компаний. Апофеозом его деятельности на антимонопольной стезе стало расчленение принадлежавшего семейству Рокфеллеров нефтяного треста "Стендард ойл Ко." в 1911 г.62

Появление в США первого общенационального антимонополь­ного закона было обусловлено сложным симбиозом технологических и социальных факторов. К числу первых относятся следующие. Для последней четверти прошлого века стало характерным значитель­ное ускорение концентрации производства и капитала в промыш­ленности страны, сопровождающееся появлением крупнейших пред­приятий. Изменение последними объемов производства уже могло повлиять на объем рынка того или иного рынка продукции в целом и на уровень цен. Возникла возможность соглашения между эти­ми предприятиями о разделе рынка и прочих формах его монополи­зации.

Эта возможность была на практике реализована посредством трестирования, объединения нескольких крупных предприятий в рам­ках единой хозяйственной организации, регулирующей объемы про­изводства каждого из них, определяющий направления сбыта и уровень цен продукции. Процесс трестирования получил наиболее ин­тенсивное развитие в 80-е годы прошлого века. В 1882 г. был образо­ван трест, объединивший ряд ведущих предприятий нефтяной про­мышленности, в 1887 г. – по производству сахара и водки. Возникно­вение крупнейших компаний и связанное с ним учащение случаев монополизации того или иного вида производства поставило на повестку дня вопрос о том, как предотвратить перераспределение зна­чительной части национального богатства в пользу монополистов и связанные с ним потери материальных благ и социальные катаклизмы.

Появление трестов как хозяйственных структур, способных конт­ролировать рынок и использующих эту возможность в своих узкоко­рыстных интересах фактически означало смену парадигм социально-экономического развития общества, по своему значению не уступаю­щую переходу от феодального к рыночно-капиталистическому способу хозяйствования. Начиная с XV в. рыночно-капиталистическая парадиг­ма пробивала себе дорогу в ожесточенной борьбе с феодальной моно­полией, экономическими привилегиями сеньоров, лэндлордов, цехов. Хотя борьба эта и развивалась на европейской почве, окончательная победа в ней с разгромом рабовладельческого Юга была одержана на американской.

Антимонопольная традиция в США во многом продолжает евро­пейскую и прежде всего британскую. Ее развитие прослеживается с начала прошлого века. Конституции многих штатов, вошедших в Севе­роамериканские Соединенные Штаты, содержали жесткие запрещения монополии. Однако эти запрещения распространялись лишь на предо­ставление исключительных монопольных привилегий местным правительством и не охватывали монополий, возникающих в ходе частной коммерческой практики без поддержки со стороны государства. Кроме того, согласно признанному всеми штатами принципу взаимного признания законов друг друга, каждый из них был обязан разрешить компании, имеющей должным образом оформленные монопольные привилегии, дарованные правительством другого штата, пользоваться ими и на своей территории.

В 80-е годы прошлого века в нескольких штатах были приня­ты антитрестовские законы, направленные против так называ­емых коммерческих комбинаций (business combinations): соглашений между несколькими компаниями о поддержании единого уровня цен, разделе рынков и т.д. Но в условиях отсутствия согласованной поли­тики штатов по предотвращению данного вида монополистических про­явлений эти законы на практике оказались недейственными. Однако в целом США развивались в XIX в. на основе рыночно-капиталистической парадигмы, и перед страной в целом вопрос о механизме оптимизации распределения ресурсов и т.д. не стоял. Существовавшая хозяйственная структура, большой внутренний рынок, связанный достаточно эффективной транспортной системой, способствовал развитию конкуренции и реализации ее сопоставительной функции. Иначе говоря, перед американским обществом не стояла задача поддержания социальной устойчивости и экономической эффективности (см. гл. 1) в масштабах страны каким-то искусственным, внеэко­номическим методом арбитража при установлении цен или перегруп­пировке институциональной структуры экономики. Все это выпол­нял рыночный механизм, а обществу оставалось лишь расчищать "помехи" в его работе, связанные с вмешательством властей штатов.

Появление же трестов вследствие развития самого этого меха­низма означало, что выполнять свою роль в прежнем объеме автома­тически, на основе чисто экономических законов он более не в со­стоянии. Перед обществом встала задача введения в него внутренне чуждых ему элементов, не носящих экономического характера, допол­нения его некой общественной системой арбитража, сохраняющий рост благосостояния всех членов общества в качестве критерия оптимизации хозяйственных связей.

Акт Шермана в этом отношении означал первую реакцию на сло­жившуюся ситуацию. Он был попыткой восстановить рыночную конку­ренцию путем запрещения препятствующей ей торговой прак­тики.

Экономические условия, в которых принимался Акт Шермана, и его цели отражены, в частности, в толковании его Верховным судом США в 1937 г.: «Он (Акт Шермана. – В.К.) был принят в эпоху "трес­тов" и "комбинаций" коммерческой деятельности и капитала, организо­ванных в целях контроля над рынком путем подавления конкуренции в области реализации товаров и услуг. Монополистическая направлен­ность этих действий стала предметом общественной обеспокоенности. Конечной целью (принятия закона. – В.К.) было предотвращение ограничения свободной конкуренции при заключении деловых и коммер­ческих сделок, которое вело к снижению производства, росту цен и другим разновидностям контроля над рынком в ущерб покупателям или потребителям товаров и услуг. Все эти разновидности должны теперь рассматриваться как специфическая форма нанесения ущерба обще­ству»63.

Авторы антитрестовского законодательства изначально придали ему направленность не против крупных компаний вообще, а против монополии, возникшей в сфере обращения, а не производства, причем на внеэкономической основе, например вследствие сговора нескольких производителей, как это имело место в случае трестов. Об этом сви­детельствует следующее обстоятельство: по мнению ряда исследо­вателей64, авторы Акта Шермана не вкладывали в понятие "моно­полия" тот смысл, которым его наделяют экономисты. Под этим поня­тием они, скорее подразумевали несправедливые методы конкурентной борьбы, нежели доминирование фирмы на рынке вследствие ее техно­логического превосходства над конкурентами. В качестве подтверж­дения этого положения приводится высказывание сенатора Хоара, одного из активных сторонников Акта Шермана, сыгравшего значи­тельную роль в продвижении закона через конгресс. На вопрос о том, следует ли считать монополией компанию, доминирующую на рынке путем использования более совершенных технических навыков, он ответил: «Слово "монополия" является чисто техническим термином, имеющим ясное юридическое значение, которое заключается в сле­дующем: это (монополия. – В.К.) – нажива, осуществляемая человеком такими способами, которые не дают другому человеку возможности вступить с ним в справедливую конкуренцию"»65.

В конце прошлого – начале нынешнего века техническое превос­ходство в силу особенностей развития технологии того времени, как правило, обусловливалось крупным размером предприятия. Концепции Акта Шермана отвечало его толкование, данное Верховным судом страны, согласно которому крупный размер предприятия сам по себе не есть основание для судебного преследования, и наличие конкурентов на данном рынке тем более говорит о недопустимости применения к та­кому предприятию антитрестовских законов66. Такой подход предопре­делил адекватность антимонопольного кодекса новой стадии развития технического прогресса, связанной с использованием фактора экономии на масштабах производства.

Подобная постановка вопроса сыграла позитивную роль с точки зрения роста эффективности институциональной структуры экономики. Она не исключала, как это и случилось в дальнейшем, появление более зрелых, чем тресты, организационно-хозяйственных структур – концер­нов, позволивших существенно повысить эффективность производства за счет развития глубокого внутрикорпорационного разделения труда и кооперации, синергического эффекта от объединения нескольких взаимодополняющих производств в рамках единого хозяйственного орга­низма. Вместе с тем первые антитрестовские законы позволили сущест­венно ограничить использование внеэкономических, не связанных с по­вышением хозяйственной эффективности форм захвата доминирующих позиций на рынке и изоляции конкурентов.

Однако само по себе возникновение трестов как крупных хозяйст­венных структур, способных контролировать рынок, вряд ли привело бы к возникновению антитрестовского законодательства. Не меньшую роль в этом сыграли и социально-политические факторы, столкновение групповых интересов между собой и с общенациональным. Появлением трестов в ряде отраслей американской промышленности (прежде всего в нефтяной, табачной и некоторых других) сопровождалось ощутимым для потребителя повышением цен на их продукцию. Это повлекло нарастающую волну социального алармизма, тревоги все более широ­ких слоев общественности по поводу спекуляции, обирания граждан трестами, перераспределения в пользу последних значительной части общественного богатства.

В 70-е годы антимонопольное движение все в большей мере полу­чает организационное оформление. Примечательно в этом отношении возникновение и существование в течение нескольких лет так назы­ваемой антимонопольной партии67. В дальнейшем положения о необ­ходимости борьбы с монополистическими проявлениями вошли в плат­формы целого ряда политических партий страны, в том числе и крупнейших, поскольку они стремились расширить свою социальную базу за счет тех слоев общества, интересы которых страдали в резуль­тате монополизации наиболее непосредственным образом – прежде всего фермеров, мелких торговцев и предпринимателей.

Примечательно, что именно мелкие собственники, а не так назы­ваемый рабочий класс, составили ключевой элемент социальной базы антимонополизма. Фермеры, в частности, выступали по отношению к монополистам как контрагенты при контрактах. Их интересы ущем­лялись и при покупке их сельскохозяйственной продукции монополис­том-переработчиком68, и при покупке техники, материалов и инвентаря у монополиста-поставщика. Мелкий же бизнес выступал конкурентом крупному и часто терял свои позиции в борьбе с последним не только из-за меньшей хозяйственной эффективности, но и в результате вы­теснения с рынка внеэкономическими методами.

Что же касается наемных промышленных рабочих, то их интересы задевались монополистами косвенным образом, т.е. не при заключении сделок о найме на работу и условиях оплаты труда и не через прямое уменьшение числа занятых, а в конечном итоге через общее повы­шение цен и относительное сокращение национального богатства. Поэтому важнейшим фактором возникновения институционализированного антимонополизма как общественного регулятора социально-экономи­ческого развития стало наличие в стране широкого слоя собственников. Именно поэтому интересы социальной стабилизации настоятельно тре­бовали устранения противоестественной ситуации, при которой моно­полисты получают возможность реализации узкогруппового экономиче­ского интереса в ущерб широким слоям общества.

Давление общественности не могло не отразиться на конгрес­се, политическая карьера каждого из членов которого зависит от мнения и умонастроений избирателей. Высший законодательный орган страны своей властью объявил создаваемые в целях монопо­лизации "комбинации" (т.е. объединения нескольких компаний) вне закона, а суды именно в качестве таковых квалифицировали тресты, что привело к расформированию последних и расчленению на отдель­ные организационно и юридически не зависящие друг от друга пред­приятия.

Принятию общенационального антимонопольного закона способст­вовала острая внутриполитическая борьба за исполнительную власть. За год до принятия Акта Шермана на вполне социального алармизма, вызванного действием монополий, на президентских выборах 1889 г. республиканец Гаррисон, выступавший под антитрестовскими лозунга­ми, одержал победу над ранее занимавшим пост главы исполнительной власти демократом Кливлендом.

Наконец, возникновение антитрестовского законодательства можно рассматривать в более широком контексте обмена "индивид-общество" и обеспечения социальной стабильности. Последнее требовало форми­рования некоего противовеса активности реализуемым групповым инте­ресам ряда мощных группировок крупного бизнеса, ассоциирующихся с такими именами, как Рокфеллер, Форд, Хана, Хантинген, Гоулд и др., которые по сути поставили под собственный контроль ряд ключевых секторов экономики: транспорт, связь, сталелитейную, нефтяную про­мышленность и другие. Процесс ценообразования в этих отраслях существенно сказывался на обмене "индивид-общество" в силу их общеэкономической и инфраструктурной значимости: повышение цен на продукцию упомянутых отраслей через мультипликационный эф­фект тянуло вверх цены практически во всех остальных секторах эко­номики. Противодействие этому требовало определенных государ­ственных мер, которые в интересах социальной стабилизации имели бы и популистскую окраску. Стремлением восстановить баланс обмена "индивид-общество", приблизить его к обеспечивающей максимальную социальную стабильность точке и были объективно обусловлены при­нятые в тот период меры, устанавливающие государственный контроль над торговлей энергетическими ресурсами (прежде всего электроэнер­гией и нефтью) и принимающие серию законов, легализирующих и защищающих права профсоюзов, и т.д. Это составило, в частности, со­циально-политический фон принятия антитрестовского законодатель­ства.

Антимонополизм в начале XX в.

Разумеется, Акт Шермана не мог да и не имел целью обратить вспять тенденцию к увеличению размеров предприятий и компаний ряда от­раслей, питаемую прежде всего объективно экономическими процес­сами. В отличие от наших дней, в первой половине нынешнего сто­летия укрупнение размеров производства и экономия на масштабах были основным направлением повышения его эффективности. Вместе с тем объективный, диктуемый изменениями в технико-экономических параметрах производства процесс его концентрации, увеличения раз­мера эффективного в хозяйственном отношении т.е. (конкуренто­способного) предприятия сопровождался также возникновением новых форм раздела рынков и других путей обогащения, предполагающих ограничение действия конкуренции в том или ином секторе экономики методами, часто противоречащими интересам повышения эффектив­ности. В таких условиях решающее значение для судеб общества приобрел ответ на вопрос: приведет ли этот процесс к монополизации рынка – установлению на нем господства одной или небольшого числа крупнейших монополий, состоящих в сговоре между собой, перерас­пределения существенной части национального богатства в руки моно­полистов и его относительному сокращению – или общество, государ­ство в состоянии заставить крупные корпорации работать так же, как и компании, действующие в условиях свободной конкуренции на пользу общества в целом.

При решении этой задачи система антимонопольной защиты об­щества столкнулись с разнонаправленностью действия техногенного и социального факторов, что повлияло на последующие антитрестовские законы, которые отражали также интересы крупного бизнеса, и слоев, чьи интересы часто оказывались с ними в противоречии, прежде всего мелкого предпринимательства. Это, в свою очередь, обусловлено со­циально-экономическими обстоятельствами, сложившимися в США в первые два-три десятилетия нынешнего века.

С одной стороны, в условиях широкого использования фактора эко­номии на масштабах производства в целях повышения его эффектив­ности задачей системы антимонопольной защиты общества объективно стало не сохранение структуры рынка, приближающейся к модели совершенной конкуренции, а обеспечение реализации ее сопоставитель­ной функции, соревновательности между доминирующими на рынке крупными корпорациями, а также возможности доступа на него новых поставщиков. Задачи предотвращения сговоров между продуцен­тами о разделе рынков, фиксировании цен, обеспечения воз­можности доступа на рынок новых поставщиков приобрели новую значимость.

Для общества решение таких задач означало использование пре­имуществ поточного производства при исключении возможности его монополизации и связанными с ней потерей части национального богат­ства и ущемлением интересов потребителей. Опыт США свидетель­ствует, что при в целом успешном решении этих задач имело место и значительное число случаев монополизации производства и сбыта не­которых товаров и услуг внеэкономическими методами. Именно они, а не гораздо более многочисленные случаи экономической эффектив­ности крупных корпораций, использовались в некоторых работах для обосновывания тезисов и загнивании, насильственном характере современного капитализма, его общем кризисе и т.д.

С другой стороны, наличие упомянутых случаев захвата до­минирующих позиций в том или ином виде производства внеэкономиче­скими методами способствовало новому росту социального алармизма. В ходе избирательной кампании 1912 г. оба претендента на пост президента страны – Вудро Вильсон и Теодор Рузвельт – выступили за принятие дополнительных антитрестовских законов, которые бы за­претили целый ряд действий компаний, приводящих в случае от­сутствия должного юридического контроля за ними к нарушению Акта Шермана и болезненным санкциям и корректирующим мерам. Ставилась также задача подведения законодательной базы под пре­вентивную деятельность по профилактике нарушений Акта Шер­мана.

Влияние этой второй по счету после всплеска антимонопольных настроений, предшествовавших принятию Акта Шермана волны соци­ального алармизма в США, привело к возникновению длительной, дей­ствовавшей вплоть до начала 80-х годов тенденции к усилению роли со­циальных приоритетов в антимонопольной политике, которое часто шло в ущерб заложенному в ее основу принципу хозяйственной эффек­тивности. Это довольно четко прослеживается при рассмотрении важ­нейших антитрестовских законов в очередности их принятия конгрес­сом.

По мнению ряда американских историков и экономистов, принципу эффективности в гораздо большей мере, чем последующие, отвечал Акт Шермана69. Тресты были расформированы не потому, что они бы­ли крупными хозяйственными организациями, а потому, что они были неэффективны с точки зрения благосостояния общества, ибо вели к росту цен.

Последовавшие в 1914 г. два наиболее крупных антитрестовских закона – о Федеральной торговой комиссии и Акт Клейтона отражали понимание субъектами регулирования экономики неоднозна­чности решения вопроса о социальности крупного бизнеса и необ­ходимости отдельного ответа на него в том или ином случае, а также конкретизации деления его действий на законные и противо­правные.

Первый из них послужил основой создания ФТК, специального орга­на в структуре исполнительной власти, регулирующего антитрестов­ские вопросы. На нее возлагались, в частности, функции своеобразной антимонопольной полиции. Она наделялась полномочиями расследовать возможные нарушения антитрестовского законодательства, заслуши­вать свидетелей и издавать указы о приостановке и воздержании от противоправной коммерческой практики. В пятом разделе данного Акта также ставятся вне закона "несправедливые методы конкурен­ции", предотвращение которых опять же входит в задачи ФТК. Соглас­но принятой в 1938 г. поправке к этому Акту, вне закона ставятся также "несправедливые или основанные на обмане действия и практика в торговле", и функции ФТК, помимо чисто антимонопольных, расширя­ются за счет пресечения ложной рекламы, обмана потребителя отно­сительно свойств приобретаемого товара и ряда тому подобных мето­дов "втискивания" товара потребителю.

Закон Клейтона (включая дальнейшие поправки к нему) содержит четыре основных положения. При определенных условиях он ставит вне закона ценовую дискриминацию (назначение разных цен на один и тот же товар различным потребителям), контракты о ведении ком­мерческих отношений исключительно с данным партнером и так назы­ваемых связующих сделок (ограничивающих свободу действий партне­ра на определенных условиях, ведущих к ограничению возможности конкуренции70), слияния компаний и скупку акций конкурирующих предприятий, а также занятие одним и тем же лицом поста директора в различных компаниях.

Эти законы были во многом ориентированы на защиту мелких фирм от ограничительной практики крупных71. Превалировали крите­рий размера компании и стремление предотвратить внеэкономические формы вытеснения мелких и средних фирм с рынка их более крупными конкурентами, При этом максимизация достатка потребителей имелась в виду в качестве стратегической цели. Вместе с тем в них был указан и запрещен широкий набор действий частных компаний, служащих способом установления монополии (перекрестные директораты, связую­щие сделки и т.д.).

Задача сохранения мелкого бизнеса в условиях экономического могущества крупных корпораций приобретает еще больший приоритет в дальнейших антитрестовских законах, таких, как принятый в 1936 г. закон Робинсона-Пэтмана72, вошедший в Акт Клейтона в качестве его составной части (статья 2а73), и одобренные конгрессом в 1950 г. по­правки Селлера-Кефавуэра к статьям Закона Клейтона о слияниях и поглощениях74. (Следует, однако, отметить, что, согласно Акта о не­прибыльных институтах, действие данных законов не распространяется на те случаи, когда покупателями являются такие институты. Имеются в виду "школы, колледжи, университеты, публичные библиотеки, цер­кви и благотворительные институты"75.)

Эти меры в тактическом плане означали определенное сокращение товарной массы и некоторый рост цен за счет ограничения маневра крупного бизнеса. Однако в стратегическом отношении они были наде­лены на то, чтобы сохранить соревновательность крупных компаний между собой, заставить их постоянно совершенствовать производство под угрозой проникновения на рынок новых конкурентов, сохранить мелкий бизнес, который также является фактором, препятствующим взвинчиванию цен концернами. В результате решалась долгосрочная задача поддержания эффективной институциональной структуры эконо­мики.

Антитрестовское законодательство позволило сохранить сопостави­тельную функцию конкуренции даже в отраслях экономики, где дей­ствует небольшое число очень крупных корпораций. Сохранилась воз­можность межотраслевого перелива капитала, проникновения в них конкурентов. Единственными дозволенными законом способами вытес­нить последних даже для крупнейших компаний остались рост эф­фективности производства, привлечение к себе потребителя за счет наиболее качественного, полного и наименее дорогостоящего удовлет­ворения его запросов. Таким образом, наличие или даже потенциальная возможность появления конкурентов служит мощным стимулом наращивания эффективности доминирующих на рынке корпораций. Даже в условиях существования четко выраженных олигополистических струк­тур в целом удалось предотвратить возникновение монополии производителя, дискриминацию потребителя, относительное сокращение нацио­нального богатства.

Таким образом, Акты о Федеральной торговой комиссии и Клей­тона в вопросах методологии противостояния монополизму продолжают традицию Акта Шермана. Как и последний, ставший реакцией на появ­ление трестов, они представляют собой реакцию на появление новых внеэкономических, т.е. не диктуемых технологическими закономерностями развития производства, форм монополизации – перекрестных директоратов, "связующих" соглашений и т.д. Как и в случае Акта Шермана, эта реакция заключается в запрещении таких форм.

Вместе с тем принятые в 1914 г. законы оставляют достаточно значительную степень свободы для правового маневра крупному биз­несу, например посредством создания дочерних компаний. Кроме того, в букве этих законов заложена широкая возможность для их толкования в соответствии с особенностями конкретного рассматриваемого дела, что исключает их применение как догмы. Расширение (по сравнению с Актом Шермана) возможностей толкования антитрестовского законодательства означало достаточно существенный сдвиг в институциональ­ной структуре системы антимонопольной защиты общества – усиление в ней роли судебной власти. С учетом одновременного создания ФТК, наделенной полномочиями анализа и контроля коммерческой практики частных компаний с позиций пресечения монополистических проявле­ний, а также возбуждения соответствующих дел в суде, можно заклю­чить, что в структуре системы антимонопольной защиты общества окончательно сформировались ее два основных компонента – суды и исполнительные органы. Они и по сей день играют решающую роль в формировании антимонопольной политики и вплоть до включения в антимонопольный процесс широкой общественности после второй миро­вой войны были его наиболее активными субъектами. Вместе с тем, роль конгресса в вопросе определения того, что можно, а что нельзя частным фирмам с точки зрения соблюдения ими антимонопольной ли­нии существенно снизилась. После 1914 г. столь масштабных антитрестовских законов в США не принималось, в то время как носящие характер прецедентов решения судов, главным образом Верховного, наряду с инструкциями ФТК и Антитрестовского отдела Министерства юстиции, оказывали очень существенное воздействие на формирование политики компаний и "индустриальных структур" важнейших отраслей экономики страны. Это говорит о том, что в 1914 г. институциональная структура системы антимонопольной защиты общества в США в целом была сформирована и роли ее ключевых компонентов распределены. Сравнимую по значимости коррективу в распределение функций внес лишь упомянутый послевоенный всплеск активности граждан как инициаторов антимонопольных дел.

Интерпретация судами антитрестовских законов в первые два-три десятилетия нынешнего века носила на себе отпечаток тех же факто­ров, что и Акты о ФТК и Клейтона: стремление сохранить возможность роста хозяйственной эффективности в рамках крупных предприятий, с одной стороны, и предотвратить ограничение конкуренции и установление монополии посредством заключения частными фирмами контрактов, регулирующих соответствующим образом обращение товаров и услуг – с другой.

Ряд характерных в этом отношении примеров судебных решений приводится в книге С.А. Далина "Экономическая политика Рузвель­та"76, хотя и для иллюстрации оценок развития антитрестовского законодательства, существенно отличных от предлагаемых в настоя­щей работе. Так, например, в 1920 г. процесс по обвинению в нарушении антитрестовского законодательства одной из крупнейших в то время фирм - "Стального треста" завершился следующим решением: "Могущество, достигнутое группой, было гораздо больше, чем могу­щество каждого конкурента в отдельности, но оно не было больше, чем сила всех их в совокупности. Следовательно, монополия не была осуществлена". В решении по делу "Международной компании жатвен­ных машин", в частности, говорилось: "Одни только размеры корпо­рации, как бы значительны они ни были... с точки зрения закона не яв­ляются правонарушением". Одной из наиболее красноречивых иллю­страций стремления судов не препятствовать использованию частным капиталом крупных размеров предприятия как фактора повышения эф­фективности производства можно считать решение по делу "Корпора­ции обувных машин", на долю которых в 20-е годы приходилось 90% их выпуска: "Компания действительно крупная, но ее размеры являются одновременно и результатом, и причиной хорошей постановки дела"77.

Вместе с тем целый ряд крупнейших компаний попал под юриди­ческие санкции за нарушение Актов Шермана, о ФТК и Клейтона. Стремление сохранить возможность использования факторов повы­шения эффективности производства при пресечении попыток моно­полизации рынка противозаконными методами было, таким образом, закреплено в судебных прецедентах и в целом остается ключевым методологическим принципом решения антимонопольных дел и поныне.

Исторические зигзаги в развитии противодействия монополизму.

Попытки использования альтернативных

методов регулирования механизма обмена

Несмотря на все потрясения, через которые американское общество прошло в нынешнем столетии, отход от рыночно-конкурентной пара­дигмы хозяйствования и антимонополизма как ее гаранта имел место лишь однажды. Изменение в экономических условиях, связанное с кри­зисом 1929-1933 гг., привело к временной дезориентации субъектов государственного регулирования экономики в вопросах воздействия на хозяйственную структуру и те аспекты политики частных компаний, которые прямо относятся к защите общества от монополизма. Накоп­ление структурных противоречий в совокупности с крайней уязвимо­стью сложившейся в США к 40-м годам финансовой системы, послу­жившей проводником цепной реакции банкротств множества частных компаний78, привело к спазму в рыночной системе хозяйствования. Он был расценен как неспособность существующей институциональной структуры эффективно распределять продукцию и ресурсы между хозяйствующими субъектами. Результатом стало резкое усиление роли государства в этих вопросах. Так как важнейшими элементами меха­низма распределения ресурсов и продукции являются ценообразование и определение объемов выпуска продукции, которые одновременно составляют ключевые параметры, контролируемые системой антимоно­польной защиты, то усиление государственного регулирования распре­деления и производства существенно затронуло и антимонопольное регулирование.

Резкое отклонение от достижения хозяйственной эффективности методами антимонопольной политики в сторону непосредственного участия государства в установлении уровня цен и объема выпуска про­дукции проявилось в кардинальном изменении подходов ведущих поли­тических сил США к проблеме регулирования этих параметров. Из-за бедственного экономического положения страны противодействие моно­полизации получило куда меньшую приоритетность, чем задача стаби­лизации хозяйственной жизни любыми методами, способными ее обеспе­чить. Фактически антимонопольное регулирование на какое-то время было вытеснено методами управления экономикой, характерными для чрезвычайного положения.

Демократическая партия во главе с впоследствии занявшим пост президента страны Ф. Рузвельтом шла на выборы с четко выраженной антимонопольной платформой, в которой развитие конкуренции и сво­бода предпринимательства рассматривались в качестве основных рыча­гов вывода страны из кризиса. В предвыборной программе демократов, в частности, говорилось: "В это время небывалого экономического и социального бедствия демократическая партия декларирует свое убеждение, что главной причиной этого положения была разрушитель­ная политика, проводимая нашим правительством после мировой войны (первой. – В.К.), политика экономической изоляции, поощрения слияний конкурирующих предприятий и создания монополий... Мы возвещаем укрепление и беспрестанное усиление антитрестовских законов в целях недопущения монополий и нечестной торговой практики и пересмотр всего этого законодательства в целях улучшения защиты труда и положения мелких промышленников и торговцев"79.

Однако, придя к власти, правительство Рузвельта осознало, что методами косвенного воздействия на хозяйственную структуру, эффект которых проявляется через достаточно длительное время, стабилизи­ровать экономическое положение в диктуемые социальными факторами сжатые сроки не удастся. Выравнивание накопившихся диспропорций заняло бы достаточно длительный период в то время, когда толпы голодающих стояли в очередях за благотворительной похлебкой уже сейчас. В этих условиях Рузвельт фактически отказывается от поддер­жки механизма рыночной оптимизации в целом ряде секторов эконо­мики в пользу непосредственного регулирования производства и обра­щения в целях предотвращения дальнейшего экономического спада80.

Вскоре после прихода к власти администрация Рузвельта проводит через конгресс Акт о возрождении национальной промышленности, открывающий дорогу прямому государственному вмешательству в механизм установления цен и объемов производства. В законе, в част­ности, говорится: "Президент уполномочен заключать соглашения и утверждать добровольные соглашения между лицами, занятыми в торговле или промышленности, и торговыми или промышленными орга­низациями, ассоциациями или группами, касающиеся какой-либо отрас­ли торговли или промышленности... Соглашения или лицензии, ут­вержденные, предписанные или выданные на основе положений настоящей главы (закона. – В.К), не будут подлежать антитрестовскому закону"81.

Вслед за этим сфера полномочий ФТК была резко сокращена, а ценообразование и определение объема производимых товаров стано­вится объектом прямого воздействия государства в лице специально утвержденного 16 июля 1933 г. органа – Администрации национального возрождения – своеобразного рузвельтовского комитета по чрезвычай­ному экономическому положению.

Распространявшийся на всю экономику страны в качестве универ­сального регулятора хозяйственных пропорций механизм установления цены как результата баланса спроса и предложения, переставший сра­батывать в условиях структурных диспропорций и существенного сокращения платежеспособного спроса со стороны потерявшего зна­чительную часть своих доходов и сбережений населения, был заменен на множество отраслевых палеативных механизмов ценообразования. Институционально это было оформлено в виде множества "кодексов честной конкуренции" для подавляющего большинства отраслей экономики. О масштабах внедрения альтернативного механизма регулиро­вания свидетельствует само количество кодексов, число которых в 1935 г. превысило 700. Практически они охватили все более или менее значительные виды производства, объединенные в 17 укрупненных групп.

Единообразие механизма ценообразования было нарушено сущест­венным отличием кодексов друг от друга. Кроме того, о нарушении рыночного механизма оптимизации свидетельствует и то, что, согласно большинству кодексов, цена должна была устанавливаться на основе себестоимости, вычисленной на той или иной базе. Процесс цено­образования переводился в той или иной форме на затратную основу. В частности, обследование первых 180 утвержденных "кодексов честной конкуренции" показало, что в трех из них себестоимость исчисляется как средняя для всех предприятий отрасли, еще в трех - как сочетание средней и индивидуальной себестоимости, в восьми – как самую низкую из индивидуальных себестоимостей предприятий отрасли. В наибольшем же числе кодексов – 111 – себестоимость исчисляется как инди­видуальная для каждого предприятия. Причем 125 кодексов запрещали продажу товаров ниже себестоимости, поскольку непосредственной причиной сокращения производства считалась его убыточность вслед­ствие снижения цен ниже себестоимости82. Кроме того, ряд кодексов предусматривал жесткую фиксацию минимальной цены. Такая система получила распространение в нефтяной, угольной, сталелитейной, табач­ной промышленности, производстве красителей и некоторых других. Таким образом, селективная функция конкуренции, основанная на установлении предельного уровня издержек производства, практически сводилась на нет, а сопоставительная, обеспечивающая наибольший доход наиболее эффективным предприятиям, значительно урезывалась. Ограничение конкуренции развивалось не только по линии цено­образования, и но и посредством квотирования производства в ряде отраслей: нефтяной, цементной, деревообрабатывающей, спиртовой и т.д. Квотирование осуществлялось в целях поддержания более высоких цен на продукцию путем сокращения ее предложения для преодоления перепроизводства – основной структурной диспропорции, породившей кризис. Очевидно, что это прямо противоречило важнейшей экономи­ческой роли конкуренции – максимизации выпуска продукции в условиях ограниченного объема имеющихся в наличии у общества производ­ственных ресурсов.

Решение задачи стабилизации экономики предполагалось не только за счет отказа от связанных с использованием конкурентного меха­низма преимуществ. К числу социальных издержек данного процесса можно также отнести и создание институциональных предпосылок для дальнейшего смещения равновесия обмена "индивид-общество" в сто­рону от обеспечивающего стабильность данного социума уровня. Этому способствовала сама структура Администрации национального возрождения и находящихся в ее ведении администраций отдельных кодексов. Последние были построены таким образом, что непосред­ственно вели к формированию институционализированных отраслевых групп особых интересов вместо конкурирующих между собой компаний.

Регулирование охваченных "кодексами честной конкуренции" отра­слей экономики, согласно Акту о возрождении национальной промыш­ленности, передавалось в руки так называемых комитетов соответ­ствующих отраслей промышленности. Решающую роль в них играли представители ведущих компаний той или иной отрасли, в то время как представители правительства, как правило, обладали лишь совеща­тельным голосом. Кроме того, наибольшее влияние в комитетах часто имели представители не наиболее эффективных фирм, а компаний, заинтересованных в сохранении своих позиций за счет доступа к го­сударственным административным рычагам: нарушение разрабаты­ваемых отраслевыми комитетами кодексов каралось силой государ­ственной власти штрафами и тюремным заключением.

Таким образом, отраслевые комитеты могли работать против эффективных компаний независимо от размеров последних. Об этом свидетельствовала критика Администрации национального возрождения как со стороны крупного бизнеса, в частности ее высказывал Г. Форд, так и со стороны мелкого.

Одной из наиболее опасных с точки зрения перспектив социально-экономического развития американского общества стало, на наш взгляд, перемещение противоборства между ведущими фирмами, а также между крупным и мелким бизнесом, ранее развивавшееся по линии конкуренции на рынке и сопоставления хозяйственной эффективности, в сферу борьбы за контроль над отраслевыми комитетами. Применительно к изложенной в гл. 1 модели это означало бы на­растание роли "силовых" неэкономических факторов при определении равновесия "индивид – общество" и отдаление точки равновесия от значения, обеспечивающего социальную стабильность.

Наконец, шаткость использования кодексов как инструмента сдер­живания спада в экономике определялось крайне сомнительной эффек­тивностью такой политики с точки зрения сопоставления ее затрат и результатов (не говоря уже о сомнительности самих целей). Реали­зовать на практике установки "кодексов честной конкуренции" ока­залось крайне сложно из-за практической невозможности контроля и пресечения их нарушений. Как отмечает современник событий И. Линдли, "список способов нарушения... кодексов Администрации национального возрождения заполнил бы целый том... Армия в размерах военного времени была бы необходима для приведения в повиновение широко распространенных нарушителей"83.

Использование "планирования" и "принудительного картелирова­ния" вряд ли было решающим фактором, позволившим прекратить спад, перейти к затяжной депрессии, а в дальнейшем и к экономическому подъему. Стабилизации хозяйства удалось достичь прежде всего благодаря реорганизации финансовой системы и макроэкономической политике дефицитного финансирования, кейнсианского стимулирования экономики посредством увеличения платежеспособного спроса за счет образования и роста дефицита государственного бюджета. На практике это было достигнуто путем социальных выплат, расширения обще­ственных работ, а в дальнейшем – и военного строительства, связан­ного с вовлечением США во вторую мировую войну.

Беспрецедентное государственное вмешательство происходило на фоне весьма существенного отклонения фактического равновесия об­мена "индивид – общество" от гипотетического оптимума, что созда­вало реальную угрозу социальной стабильности в период кризиса 1929-1933 гг. Временная неспособность американского общества задействовать значительную часть индивидуального труда традиционным, чисто рыночным путем привела к тому, что эту функцию взяло на себя государство, развернувшее широкую кампанию общественных работ и военного строительства и обратившее существенную часть социальной напряженности во вне, на внешнего врага, противоборство которому требует от граждан значительных лишений.

Отход США от рыночно-конкурентной парадигмы хозяйствования длился недолго. В середине 30-х годов правительство Рузвельта и конгресс круто меняют экономический курс и в целом возвращаются к рыночному регулированию экономики. Акт о восстановлении нацио­нальной промышленности отменяется, а антитрестовские законы вос­станавливаются в силе. Администрация национального возрождения распускается, а "кодексы честной конкуренции" сохраняются лишь в немногих отраслях, преимущественно инфраструктурных. Именно ими, а также системой государственных закупок и контрактов ограничи­вается сфера действия нерыночных хозяйственных отношений в эконо­мике страны, хотя и в ней все активнее используются своего рода квазиконкурентные рычаги см. гл. 3.

Отмена акта о восстановлении национальной промышленности сопровождалась заметной активизацией исполнительных органов, при­званных усилить антитрестовское законодательство и прежде всего ФТК. Так, если за четыре года (1930-1934) этим ведомством было издано лишь 36 указов о прекращении противоречащей антитрестовскому законодательству коммерческой практики, то в следующее четырехлетие (1935-1939 гг.) – 135. Несколько позднее усилилась активность Антитрестовского отдела Министерства юстиции. Если в 1930-1939 гг. им было возбуждено в судах от имени Соединенных Штатов 85 антимонопольных дел, из которых выиграно 78, то в 1940-1949 гг. – 382 дела, в 304 из которых это ведомство опять же одержало верх84.

Исторический зигзаг в развитии конкурентной, рыночной экономики в США, отклонение от рыночной парадигмы в чрезвычайных ситуациях и быстрое возвращение к ней в таких же обстоятельствах подводит к определенным историческим параллелям и размышлениям об общей методологической значимости этого фрагмента в эволюции американ­ского общества.

Новейшая история американского антимонополизма

Традиционно расцветом антимонополизма в США принято считать конец прошлого – начало нынешнего века прежде всего потому, что именно в этот период были приняты основные антитрестовские акты, составляющие и по сей день основу законодательной базы системы антимонопольной защиты американского общества. Однако, на наш взгляд, новейший период ее эволюции (после второй мировой войны) имеет не меньшее значение, поскольку именно в то время возникла и в целом была решена проблема соотношения приоритетов предотвра­щения монополизации, с одной стороны, и стимулирования научно-тех­нического развития страны, обеспечения конкурентоспособности амери­канских товаров на мировых рынках, а также некоторых других на­циональных интересов США – с другой. Кроме того, послевоенный пе­риод эволюции системы антимонопольной защиты общества характе­ризовался достаточно существенными подвижками в самом механизме антимонопольного регулирования, характере взаимодействия и роли в нем определенных общественных институтов.

Пожалуй, важнейшей институциональной подвижкой в американ­ском механизме защиты общества от монополизма, имевшей место в послевоенные годы, стало заметное усиление роли отдельных граждан и частных компаний (по сравнению с государственными институтами) как субъектов антимонопольного регулирования, носителей иммунитета к вирусу монополизма, пресекающих его самые разнообразные про­явления. За первые 50 лет существования антитрестовского законо­дательства (1890-1940 гг.) было лишь 13 дел, в которых истцами вы­ступали бы частные лица и компании, требующие компенсации ущерба, понесенного в результате монополистической коммерческой практики ответчика, и которые были бы решены в их пользу85. Дальнейшие же 50 с лишним лет истории антитрестовского законодательства характе­ризуются большим числом возбуждаемых по инициативе граждан и частных компаний антимонопольных дел и выигранных ими. Несмотря на довольно значительные колебания в интенсивности этого процесса, число таких дел ежегодно измеряется тысячами, что позволяет гово­рить об этом как о важнейшем элементе механизма саморегуляции американского общества, работающего в сторону поддержания эконо­мически обоснованного и социально справедливого распределения мате­риальных благ между его членами. Важнейшим стимулом для вовле­чения широких слоев американского общества в антимонопольный процесс остается закрепленное в Актах Шермана и Клейтона право потерпевшей стороны получить от ответчика компенсацию понесенного ущерба в троекратном размере, а также судебных издержек.

Однако в 80-е годы количество антитрестовских дел, возбужден­ных по инициативе частных лиц или компаний, значительно сокра­тилось. Так, в 1985 г. по частным искам было возбуждено почти на 30% меньше антитрестовских дел, чем в 1980 г. Абсолютное же количество ежегодно разбираемых подобных дел снизилось, соответственно, с 1400 до 110086. По мнению Р. Уайтинга, аналитика из вашингтонской иссле­довательской фирмы "Стептоу энд Джонсон", это было связано с при­нятием Верховным судом США ряда решений, явно негативных по отношению к истцам. В качестве одной из причин называлось распро­странение среди судей воззрений Чикагской школы экономики, оценивающей стратегическое поведение и хозяйственные структуры с нео­позитивистских позиций, т.е. с точки зрения эффективного использо­вания ими хозяйственных ресурсов и обеспечения максимизации достат­ка потребителя87. Между тем истцами, как правило, выступают конку­ренты ответчика, чьи интересы оказываются ущемленными в резуль­тате его действий.

Следует также отметить, что в настоящее время американские суды, как правило, стремятся избежать приговора нарушителям анти­трестовского законодательства, предусматривающее их тюремное за­ключение. Так, в 1984 г. Антитрестовский отдел Министерства юсти­ции рекомендовал судам принять решение о заключении 64 из 69 лиц, призванных виновными в нарушении антитрестовского законодатель­ства. Но, лишь 31 из них фактически "отсидел" назначенный срок. В 1985 г. соответствующие цифры составили 41, 55 и 10. Вместо тюрем­ного заключения часто применяются альтернативные методы нака­зания, предусматривающие "службу сообществу" (community service), предполагающую выполнение провинившимся какой-либо обществен­ной работы. При этом используются управленческие и предприни­мательские навыки проштрафившихся. К примеру, перед одним из них была поставлена задача сбора средств для "Красного креста", перед другим – организация ежегодного благотворительного родео и т.д.88

Столь либеральное отношение присяжных заседателей к виновным объясняется тем, что нарушения антитрестовского законодательства в их глазах выглядят куда более невинными, чем, скажем, преступления, связанные с насилием над личностью, распространением наркотиков и т.д. Присяжные относятся к большинству нарушителей как к потен­циально социально полезным гражданам общества, которые просто не вполне учли антитрестовские законы и правила при планировании своей коммерческой деятельности. Кроме того, содержание заключенного обходится в США весьма дорого, а тюрьмы, по американским меркам, считаются переполненными.

Такой подход судов к проблеме тюремного заключения наруши­телей антитрестовского законодательства, однако, встречает активную критику и противодействие со стороны призванных противостоять монополизму органов исполнительной власти, прежде всего со стороны Антитрестовского отдела. В качестве важнейшего аргумента в пользу ужесточения наказания ими отмечается такая особенность антитрес­товских преступлений, как крайняя затруднительность их раскрытия. Дело в том, что согласно Акту Шермана для признания тех или иных лиц виновными, скажем, в сговоре о монополистическом разделе рынка или фальсификации торгов на получение правительственного заказа требуется прямое и непосредственное доказательство факта наличия этих действий. Т.е. аналитические методы основанные на изучении цен, издержек производства, особенностей спроса и предложения, возмож­ности внедрения на рынок новых конкурентов и т.д., согласно амери­канским законам, могут служить лишь для выявления случаев раздела рынка, но не для доказательства виновности осуществляющих его кон­кретных лиц. Поэтому последнее до сих пор основывается на пока­заниях свидетелей, документах, использовании технических средств. Вместе с тем большинство специалистов-криминологов сходятся во мнении о том, что суровость наказания должна находиться в обратной зависимости от уровня раскрываемости данного вида преступлений (и, разумеется, в прямой – от его тяжести). Исходя из этих соображений, исполнительные органы антимонопольной защиты общества стремятся оказать давление на суды вынесением более суровых наказаний анти­трестовских нарушений в целях уменьшения искушения у бизнесменов их совершить.

Помимо отмеченных подвижек в институциональной структуре си­стемы антимонопольной защиты общества в США, новейшая история ее эволюции позволяет, на наш взгляд, выделить еще одну линию раз­вития данной системы. Речь идет о существенных переоценках приори­тетности задач по предотвращению монополизации и других целей. Решающими причинами этих подвижек являются, на наш взгляд, изме­нения в характере воздействия техногенного фактора на способы до­стижения хозяйственной эффективности, а следовательно, и на струк­туру рынка, а также определенные смещения в групповых интересах крупного бизнеса и их совпадении или размежевании с общенациональ­ными.

Важнейшим фактором, заставившим все ветви государственной власти и широкие слои общественности пересмотреть свои позиции в вопросе о роли и приоритетности антимонопольного регулирования ста­ла также эрозия доминирующих позиций Соединенных Штатов на ми­ровых рынках. Это поставило вопрос о сопоставлении американской парадигмы обеспечения хозяйственной эффективности, основанной на абсолютизации роли конкуренции, с парадигмами, получившими развитие в других странах, опередивших США в борьбе за мировые рын­ки, прежде всего в Японии.

К началу 80-х годов субъектами антимонопольного регулирования все в большей мере стала осознаваться необходимость согласовывать установки антимонопольной политики с приобретавшими все большую актуальность задачами укрепления позиций американских компаний на мировых рынках и создания более благоприятных условий для развития научно-технического потенциала частных фирм. Инициатором перемен в этой сфере выступила пришедшая в 1981 г. к власти администрация Р. Рейгана. При ней были приняты два закона – Акт о компании, веду­щей экспортную торговлю (1982 г.) и Акт о национальных совместных исследованиях (1984 г.), которые "устраняли не являющиеся необхо­димыми юридические ограничения на эффективную деловую актив­ность"89. Последний из упомянутых законов заметно расширял возмож­ности проведения совместных НИОКР конкурирующими компаниями. Если раньше любой вид таких исследований считался формой монопо­листического сговора и подпадал под антитрестовские санкции, то согласно закону 1984 г. компании смогли объединить усилия в опре­делении стратегических направлений развития своих отраслей, выявле­нии принципиальных технологий будущего и по другим направлениям НИОКР вплоть до создания и испытания прототипов новой продук­ции90. Тем не менее, совместное производство новой продукции конку­рирующими фирмами в США в принципе продолжает оставаться про­тивозаконным.

В новейшей истории антимонополизма в США важное место по-прежнему занимает проблема отражения изменений в характере техно­генного фактора в соотношении приоритетов и ценностей в ориентации системы антимонопольной защиты общества. В целом в послевоенный период в несколько видоизмененной форме продолжала развиваться та же тенденция, которая еще в начале века порождала наиболее слож­ные проблемы для субъектов антимонопольной защиты общества, возникающие при оценке ими социальности того или иного вида ком­мерческой практики. Речь идет о сохранении, а в ряде случаев и углублении разрыва и противоречия между задачами предотвращения монополизации и достижения хозяйственной эффективности, оцениваемой с позиций выгод, получаемых потребителем. В довоенный пе­риод основной формой этого противоречия была дилемма о том, что лучше – конкуренция между мелкими поставщиками или возможность их вытеснения с рынка небольшим числом крупных компаний, дающих обществу в целом больше, чем множество мелких. Система антимоно­польной защиты общества решила вопрос в пользу более эффективных хозяйственных структур, запретив "несправедливые" методы конку­ренции, т.е. вытеснение соперников с рынка способами, не предполагающими использование относительно более эффективных путей удовлетворения запросов потребителей.

Отличие довоенного периода от нынешнего заключается прежде всего в уровне гомогенности или, напротив, дифференциации реали­зуемой на рыке продукции, или, иначе говоря, в уровне дифференциации спроса. Последняя повышается по мере роста доходов и жизненного уровня населения. Если в довоенный период перед американской эконо­микой объективно стояла задача насыщения в целом массового спроса, то в последние несколько десятилетий – дифференцированного. Это наложило большой отпечаток на определение границ рынков и оценку социальной эффективности их структур. Фактически в несколько видо­измененной форме встал вопрос о соотношении эффективности "класси­ческого" механизма конкуренции на этих рынках и олигополистического, описываемого теорией игр (гл. 1), и монополистической конкуренции (рис. 4). Важнейшим фактором такой оценки стало сопоставле­ние не только объемов и цен товаров, но и устойчивости конкурентного и олигопольного механизма к рыночным колебаниям, необходимости осуществления долгосрочных инвестиций в разработку новой продукции и технологий и т.д.

Отмеченные процессы привели к сбоям в применении целого ряда отработанных формальных процедур и судебных прецедентов пресе­чения монополизации, росту своеобразия и индивидуализации каждого рассматриваемого дела. Одновременно по мере роста очевидности про­тиворечия между соблюдением проформы антитрестовского законо­дательства и интересами повышения эффективности усилился и поток критики его формального применения, а также тенденции к использо­ванию более научно обоснованных методов принятия решений в этой области.

Рис. 4. Структура и динамика способствующих и препятствующих развитию конкуренции форм индустриальной организации в экономике США в 40-90-е годы XX в.

Составлено по: Shepherd W.G. Public Plicies Toward Business

Тенденция, в рамках которой формальное применение анти­трестовского законодательства судами стало все больше противоре­чить интересам хозяйственной эффективности, стала весьма четко прослеживаться еще в 50-е, и даже 40-е годы. Она имела место вплоть до конца 60-х – начала 70-х годов, несмотря на то что в этот период ей все заметнее противостояла зародившаяся и набиравшая силу "анти­формалистская" тенденция. Был принят ряд судебных решений, соблю­давших проформу антитрестовского законодательства, но противоре­чивших в ряде случаев даже элементарным расчетам, обосновывавшим социально-экономическую эффективность пресеченных судами действий. Среди примеров закончившихся подобным результатом дел, можно привести следующие:

«США против "Йеллоу Кэб Ко."» (1947 г.) – суд распространил действие Акта Шермана на находящиеся в совместном владении фирм одной и той же отрасли дочерние компании, запретив такую практику, несмотря на то, что в ряде случаев она вела к снижению потребитель­ских цен;

«"Клорс" против "Бродвей-хейлс сторс, Инк."» (1959 г.) – отказ ответчиков от вертикальных сделок был расценен как групповой бойкот без учета воздействия данного решения на потребительские

цены;

«Соединенные Штаты против "Арнольд, Швейн и Ко"» (1967 г.) – вертикальные территориальные ограничения признаны незаконными;

«"Альбрехт" против "Херальд Ко."» (1968 г.) – установление по­ставщиком максимального уровня цен перепродажи его товаров опто­выми и розничными торговцами было признанно незаконным91, хотя это явно ограничивает возможности посредников взимать дополнительную плату с потребителей и т.д.

В качестве одного из наиболее красноречивых примеров соблю­дения антитрестовской проформы в ущерб экономической эффектив­ности также часто приводится дело против компании "Браун шю", рассмотрев которое Верховный суд запретил производителю обуви поглощение фирмы, занятой ее розничной торговлей, несмотря на то, что на долю последней приходилось менее 1% всей розничной торговли обувью. Суд заявил при этом, что "тенденции к концентрации в отрас­ли должны быть пресечены в зародыше"92. Между тем очевидно, что потребитель от такой сделки только выиграл бы, так как она давала возможность исключить из цены "накрутки" на прибыль посредников и сбытовиков.

Хозяйственная неэффективность формального подхода, ее все большая очевидность для широких слоев общества вызвали нарас­тающую волну его критики с позитивистских позиций. Перемены в хозяйственных условиях привели к изменению в соотношении роли фор­мально-юридических и экономико-аналитических соображений при про ведении антимонопольной политики, прежде всего при рассмотрении соответствующих дел судами. В целом ряде случаев формально-юри­дические критерии были модифицированы сообразно соображениям эко­номической эффективности.

В качестве двух важнейших непосредственных причин такого раз­вития событий (не считая, конечно, отмеченных выше изменений в хо­зяйственных условиях, послуживших их фундаментальной, объективной причиной) можно выделить, во-первых, вынесение в 40-60-е годы ряда подобных приведенным судебных решений, в которых проформа анти­трестовского законодательства была соблюдена, но которые вели к очевидным потерям хозяйственной эффективности и выгод потре­бителя и общества в целом; во-вторых, формирование мощной интел­лектуальной оппозиции чисто формальным решениям антимонопольных вопросов, ядром которой стала Чикагская школа экономики. На во­оружении ее сторонников была целостная неопозитивистская экономи­ческая теория, составившая альтернативу формально-юридическому подходу. Проведенный на ее основе анализ ряда судебных решений показал, что многие из них, несмотря на формальную безупречность, привели к большим потерям общественных благ, чем в случае, если бы практика ответчиков не была бы пресечена. В 80-е годы под влиянием Чикагской школы экономики в юридических кругах укрепилось мнение, согласно которому принятию мер по защите антитрестовского законо­дательства должно предшествовать доказательство того, что эти меры способствуют росту хозяйственной эффективности.

Важным фактором в развитии институциональной составляющей американского антимонополизма стало непосредственное использование соображений экономической теории при принятии судебных решений. Оно началось с прецедента, имевшего место при рассмотрении Вер­ховным судом США дела «"Континентл ТВ, Инк." против "ЖТЕ Сильвания, Инк."» в 1977 г., после чего в юридических кругах стало стремительно распространяться мнение, согласно которому многие, если не большинство антитрестовских исков могут быть отклонены без рассмотрения в суде, на основе теоретического доказательства невоз­можности антисоциальных последствий действий отвечающей стороны. Настаивающие на этом сторонники Чикагской школы отвергали тем самым традиционное положение, согласно которому антитрестовские решения должны базироваться на выявлении, доказательстве и анализе фактов. Среди сторонников данной позиции выделялись, в частности, судьи Р. Познер и Ф. Истербрук, оба в прошлом профессоры Чикаг­ского университета, в ряде работ которых они дали ее аргументацию.

Распространение позитивистских подходов и воззрений Чикагской школы привело к пересмотру ряда юридических доктрин, основанных на имевших место ранее прецедентах. Так, в 1984 г. Верховный суд США при разборе дела «"Копперуайлд корп." против "Индепенденс тьюб корп."» придал более либеральное толкование доктрине о скры­тых соглашениях между предприятиями; в 1985 г. при разборе дела «"Нортуэст холсейл стейшенерз" против "Пасифик стейшенери энд принтинг Ко."» заметно смягчил свою позицию в вопросе об эконо­мическом бойкоте; в 1988 г. при разборе дела «"Бизнес электроникс корп." против "Шарп электроникс корп."» суд занял более мягкую, чем прежде, позицию по проблеме поддержания цен при перепродаже и связующих соглашений. Принципиальное, на наш взгляд, значение имеет принятое Верховным судом в 1984 г. решение по делу «"Джеферсон Пэриш хоспитал" против "Хайд"», согласно которому антитрестовские санкции против частных компаний должны предприни­маться лишь в случаях, когда действия ответчика негативно отра­жаются на интересах потребителей.

В 80-е годы соображения экономической эффективности домини­ровали, как правило, в ситуациях, когда победу одерживал ответчик – как, например, в делах «ФТК против "Индиэна федерейшн оф дентистс"» (1986), «"Эспен скиинг Ко." против "Эспен Хайлэндс скиинг корп."» (1985), «"Монсанто Ко." против "Спрей-Райт сервис корп."» (1984)93 или в деле «НКАА против "Борд оф риджентс оф Юниверсити оф Оклахома"», при разборе которого Верховный суд признал, что в случаях, когда совместная деятельность конкурирующих компаний яв­ляется необходимым условием производства товара или услуги, фор­мальное применение доктрины о незаконности подобного рода совмест­ных действий недопустимо94.

Распространение "чикагского" подхода к роли экономической тео­рии при разборе антитрестовских дел вело к существенной подвижке в структуре субъектов антимонопольного регулирования – снижению роли конкурентов монополиста как инициаторов таких дел. В рассмат­риваемый период судами был вынесен ряд решений не только не в пользу истцов, но и сужающих саму возможность выдвижения исков. В частности, при рассмотрении дела «"Атлэнтик Ричфилд Ко." против "Ю-Эс-Эй петролиум Ко."». Верховный суд США постановил, что частный истец не может в судебном порядке обжаловать факт нару­шения его конкурентом разд. 1 Акта Шермана, если при этом он не понес ущерба. В частности, если ответчик осуществляет скрытое вертикальное фиксирование цен, его конкурент не несет ущерба при условии, что речь не идет о снижении цен ниже себестоимости.

Изменился характер ключевых вопросов, рассматриваемых судеб­ными и исполнительными органами при разборе дел о нарушении антитрестовского законодательства. Несколько снизилась значимость вопросов о размере фирмы, ее доле на рынке, наличии конкурентов и других игравших ранее первостепенную роль хозяйственных пара­метров. В то же время очень большую важность приобрели характеристики самого рынка, на котором разворачиваются события. Дж. Симс, аналитик одной из ведущих американских юридических фирм "Джонос, Дэй, Ривал энд Пог", в частности, выделил следующие при­обретшие наибольшее значение вопросы: "Как воздействует слияние или совместное предприятие на конкретный рынок? Кто занимается продажами? Куда они осуществляются? Какое воздействие оказало бы на рынок повышение цен? Внедрятся ли на него в таком случае новые конкуренты? Как много времени на это потребуется?"95.

Изменения в экономических приоритетах американского антимоно­полизма сопровождались также и некоторой его ценностной переориен­тацией. Несколько отодвинулись на второй план ценности, которые ранее доминировали во многом благодаря давлению популистских настроений на систему антимонопольной защиты общества. Речь идет об обеспечении неограниченных возможностей конкуренции, гарантии прав мелкого бизнеса, предотвращении концентрации экономического могущества в одних руках и т.д. Вместо них на первый план опре­деленно вышла позитивистская ориентировка на максимальное удовлетворение запросов потребителя. В качестве главного условия ее реализации сторонники "Чикагской школы" называли неограниченную или минимально ограниченную свободу предпринимательства.

Вслед за судебной властью с некоторым временным лагом доми­нирование позитивизма при решении антитрестовских вопросов рас­пространилось и на органы исполнительной власти. Переломным же моментом в направленности антимонопольной политики исполнительной власти большинство аналитиков считают приход к власти респуб­ликанской администрации Р. Рейгана. Последовавшие назначения в ключевых федеральных агентствах, занимающихся антимонопольными вопросами, свидетельствовали, что при формировании стратегии в этой сфере популизм и абсолютизация роли конкуренции объективно усту­пили место апеллирующему к принципу свободы предпринимательства позитивизму и приданию наибольшей приоритетности росту хозяй­ственной эффективности. На пост руководителя Антитрестовского отдела Министерства юстиции был назначен активный сторонник принципа приоритетности хозяйственной эффективности и laissez-faire У. Бакстер, а главой ФТК стал экономист Дж. Миллер, придерживав­шийся тех же позиций.

Одной из важнейших объективных причин снижения антитрес­товской активности в 80-е годы явилась долгосрочная тенденция к увеличению доли национального дохода, производимого в отраслях с конкурентной структурой рынка, достаточно эффективно обеспе­чивающей тяготение цены продукции к издержкам ее производства (чистая и монополистическая конкуренция, "мягкая" или "слабая" олиго­полия). Соответственно, снижалась доля национального дохода, произ­водимого в отраслях, где такой эффект не наблюдается. Так, в 1980 г. по сравнению с 1939 г. доля национального дохода, производимого в условиях чистой монополии, снизилась с 6 до 2%, в условиях доминирования одной фирмы на рынке – с 5 до 2%, при "жесткой" олигополии – с 36 до 19%. Иначе говоря, доля национального дохода США, созда­ваемого в неконкурентных условиях, снизилась почти с 1/2 в 1939 г. до менее 1/4 в 1980 г. Американские эксперты полагают, что в 80-90-е годы данная тенденция продолжает сохраняться, несмотря на весьма значительные подвижки в индустриальных структурах ряда отраслей (в частности, в пассажирских авиаперевозках). В качестве важнейших причин этого феномена называются снижение роли фактора экономии на масштабах производства в ряде отраслей, результативность государ­ственной антимонопольной политики, рост конкуренции со стороны импорта и дерегулирование ряда отраслей экономики (см. рис.4).

Приход к власти администрации Р. Рейгана, провозгласившей про­грамму "дерегулирования" экономики, сопровождался использованием затратно-результативного анализа для оценки эффективности практи­чески всех государственных программ воздействия на хозяйственную жизнь, за исключением социальных и большинства военных. Сопо­ставление стоимости затрат на проведение мероприятия и его резуль­тата, измеренного в денежных показателях, коснулось и органов анти­монопольной защиты, входящих в структуру исполнительной власти. Было подсчитано, что некоторые направления антимонопольного регу­лирования, осуществляемые Антитрестовским отделом, приводили к большим издержкам (потери в результате проведения данного меро­приятия плюс затраты государства на его проведение), чем к изме­ряемым в деньгах выгодам. Это привело к определенной переориен­тации сил и ресурсов отдела "со сфер, где антитрестовское регулиро­вание прошлого препятствовало эффективности в такие области, как [предотвращение] сговоров между поставщиками при распределении государственных контрактов на конкурсной основе, где наши усилия дали чистый выигрыш обществу"96.

Изменение в приоритетах политики исполнительных органов, противодействующих монополизму, проявилось в деятельности Анти­трестовского отдела Министерства юстиции. В середине 80-х годов наибольшее значение для него приобрело выявление и предотвращение ограничения конкуренции "по горизонтали", осуществляемого прежде всего посредством конспиративных соглашений между формально конкурирующими фирмами о фиксировании цен. В 1985 г. именно с решением такой задачи было связано 3/4 возбужденных по инициативе этого ведомства в суде дел97. Безусловно, подобная практика противо­законна и осуждается и антитрестовским правом, и экономическими концепциями "Чикагской школы". Кроме того, согласно Акту Шермана, доказательство ее наличия должно строиться на основании прямых, а не косвенных улик, т.е. на фактах, а не на результатах экономического анализа. Для принятия решений на основе экономической теории данная сфера, по закону, оказалась закрытой.

Еще одним видом откровенных и бесспорных антитрестовских нарушений, по своей сути являющихся разновидностью предыдущих, на пресечении которых сосредоточил свои усилия Антитрестовский отдел, стали фальсификация и мошенничество при торгах на получение государственных заказов. В середине 80-х годов с решением этой зада­чи было связано свыше 60% возбужденных по инициативе отдела уголовных дел98, в основном в таких сферах, как строительство аэро­портов и систем коммунальных услуг, поставка электроэнергии.

В период проведения рейгановской политики наращивания военной мощи США противодействующие монополизму органы исполнительной власти также частично использовались для повышения эффективности размещения военных заказов. Несмотря на то что наиболее дорого­стоящие контракты на разработку и производство новых систем воору­жений размещались вне конкурса, ряд заказов по материально-техни­ческому обеспечению вооруженных сил и военному строительству все же распределялся через торги. Предотвращение фальсификации по­следних также вошло в число приоритетных задач Антитрестовского отдела, решаемых во взаимодействии прежде всего с такими звеньями Министерства обороны, как Инженерный корпус и Агентство по обо­ронному материально-техническому снабжению (см. гл. 5).

Одновременно Антитрестовский отдел сместился на "чикагские" позиции в ряде вопросов, в которых нарушение антитрестовского зако­нодательства не означало автоматического нанесения ущерба потре­бителю. Так, при разборе дела «"Монкрофт оф Колорадо, Инк." против "Картджелл, Инк."», активную роль в котором играл Антитрестовский отдел, его руководство заняло позицию, согласно которой выдвинутое против ответчика обвинение в осуществлении слияния в целях дальней­шего вытеснения конкурентов путем занижения цен ниже себестоимо­сти должно было быть отвергнуто судом. Антитрестовский отдел моти­вировал свою позицию тем, что для выдвижения подобного обвинения истец как минимум должен показать, что сформировавшаяся после слияния структура рынка позволяет вытеснить конкурентов методом "сбивания" цен. Именно это, по мнению экспертов отдела, истец и не в состоянии был сделать99.

Однако воззрения "Чикагской школы", в принципе, повторили тот же путь, который прошло и формальное применение антитрестовских законов. Родившись как более адекватное отражение экономических реалий, они со временем превратились во в значительной степени само­довлеющую доктрину, под которую ее сторонники стремятся эти реа­лии подогнать. На рубеже прошлого и нынешнего десятилетий наме­тилось определенное снижение влияния воззрений "Чикагской школы" при принятии решений по антитрестовским вопросам. Весьма характер­ным симптомом этого стало решение Верховного суда по делу «"Имидж текникал сервис, Инк". против "Истмэн Кодак корп."» в 1992 г.

Как и при возникновении более ранних судебных прецедентов, по­служивших вехами в развитии антимонопольной политики, наметившееся изменение подходов и форм регулирования этой сферы про­явилось на конкретном случае, послужившим основой для их более общего применения. Фирма "Истмен Кодак" является известным про­изводителем не только фотоаппаратов, но также копировально-мно­жительного и микрографического оборудования. Первоначально сервис­ным обслуживанием своего оборудования занималась исключительно сама "Кодак". Но по мере роста числа приобретенных потребителями копировальных и микрографических аппаратов се производства, их сервис и ремонт стали осуществлять также и независимые компании. В результате к середине 80-х годов сформировался весьма значительный вторичный рынок услуг по сервисному обслуживанию и ремонту оборудования "Кодак", на котором независимые компании конкури­ровали как между собой, так и с фирмой. Однако в 1985-1986 гг. ее руководство приняло установку, ограничивающую доступ независимых сервисных компаний к поставляемым ею запасным частям для ее оборудования. Многие независимые компании вынуждены были уйти из этой сферы бизнеса, другие же понесли серьезные убытки.

В ответ на действия "Кодак" в 1987 г. группа из 18 независимых сервисных компаний направила иск в суд Северного района Калифор­нии. Иск содержал два обвинения: во-первых, "Кодак" незаконно "при­вязала" продажу услуг по обслуживанию проданного ею оборудования к поставке запчастей по нему в нарушение первого раздела Акта Шермана; во-вторых, "Кодак" нарушила и второй раздел этого Акта, пред­приняв попытку к монополизации и фактически монополизировав рынки услуг по сервису своего оборудования и продаже запчастей к нему. Калифорнийский суд принял сторону истцов, а Верховный суд США утвердил его решение100.

В ходе рассмотрения данного дела в Верховном суде столкну­лись две позиции: с одной стороны, аргументация с позиций эко­номической теории, основанной на воззрениях "Чикагской школы", с другой – вынесение решения на основе доказательства факта нару­шения закона, как того требует формально-юридический метод. Вопре­ки доминировавшей в предшествующие 15 лет тенденции возобладала вторая позиция.

Основываясь на теоретических воззрениях "Чикагской школы", ее сторонники утверждают, что, за исключением случая образования хо­зяйственных структур картельного типа (соглашений о горизонталь­ном – между конкурирующими компаниями – фиксировании цен и гори­зонтальных слияний, ведущих к образованию компаний, занимающих монопольные позиции на данном рынке), негативные экономические последствия пресекаемых системой антимонопольной защиты общества направлений хозяйственной политики фирм встречаются столь редко и столь незначительны сами по себе, что их предотвращение – это просто растрата ресурсов, а рынок сам по себе быстро их устранит. Из этого делается вывод, что экономическая теория может быть использована для обоснования отказа практически во всех исках, не свя­занных с обвинениями в той или иной форме картелирования.

Исходя из этих методологических предпосылок, "Кодак" построила свою концепцию защиты в суде, практически безупречную в теоре­тическом плане. Она основывалась на использовании понятия "рыноч­ная сила" – способности компании в течение длительного периода под­держивать завышенный уровень цен на свою продукцию и/или зани­женный уровень ее качества, не потеряв при этом покупателей в результате конкуренции. Представители "Кодак" утверждали, что любая попытка их фирмы завысить цены на запчасти или услуги по сервису ее оборудования в течение сколько-нибудь продолжительного времени незамедлительно приведет к снижению сбыта ее оборудо­вания, потери от которого превысят доходы от увеличения цен на запчасти и сервис. Согласно утверждениям "Кодак", отсутствие у дан­ной компании "рыночной силы" на рынке копировального и микро­графического оборудования (на котором, помимо "Кодак", присутству­ют также столь сильные конкуренты, как "Ксерокс", "ИБМ", "Кэнон", "Рико" и т.д.) автоматически означает и отсутствие ее на рынке запчастей и обслуживания этой техники. Таким образом, механизм автоматической корректировки ситуации в пользу потребителя в результате действия рыночных сил не нарушен. Т.е. с позиции эконо­мической теории концепция защиты "Кодак" была выстроена безу­пречно.

Примечательно, что и Верховный суд в целом согласился с тем, что "Кодак" теоретически не может снизить качество или завысить цену на запчасти и сервисное обслуживание своего оборудования, не потеряв существенной части его рынка. Однако решающее воздействие на вердикт суда оказало предоставление истцами свидетельств конкрет­ных фактов увеличения цен на запчасти и сервисное обслуживание оборудования "Кодак", а также снижения качества этого вида услуг при сохранении практически прежнего объема спроса на них после того, как в результате ограничения доступа к запчастям из этого бизнеса были вытеснены независимые фирмы101.

Решение Верховного суда в пользу истцов вызвало довольно бур­ную реакцию со стороны сторонников "Чикагской школы". В частности, Ч. Рул, бывший помощник министра юстиции США, возглавлявший при Рейгане Антитрестовский отдел Министерства юстиции, в статье под характерным названием "Назад, к мрачным временам антитреста" расценил его как "драматический отход от экономической просвещен­ности" судебных решений102. Среди части теоретиков и практиков анти­монополизма появились опасения отката к формализму 40-60-х годов в ущерб позитивизму, ставившему интересы потребителей во главу угла.

По нашему же мнению, именно таким образом понимаемый пози­тивизм неизменно сопутствовал антимонополизму в США. Менялись лишь социально-экономические институты и концепции, выступавшие в тот или иной отрезок времени в качестве его основного носителя. Если на рубеже прошлого и нынешнего веков позитивизм пробивал себе дорогу через корректировку законов и судебных прецедентов, то в нынешнее время – через некоторое смещение в роли законов и эконо­мической теории как основы принятия судебных решений. Если в конце 70-х-80-е годы баланс несколько сместился в сторону экономической теории как основного носителя позитивизма, то в начале 90-х он снова устремился в сторону законов, по мере того как теория, основанная на характерной для "Чикагской школы" абсолютизации роли свободы предпринимательства, перестала в некоторых своих аспектах отвечать задаче максимизации достатка потребителя. Иначе говоря, если в конце 70-х-80-е годы в качестве основного средства решения позитивистской задачи повышения благосостояния потребителя рассматри­валось предоставление максимальной экономической свободы постав­щику, то в 90-е снова усилилась тенденция к усилению контроля за его действиями с позиций нанесения ущерба конкуренции как важнейшему источнику хозяйственной эффективности.

Следует, однако, особо подчеркнуть, что в начале 90-х годов про­исходит не откат к формализму и повторное выдвижение на первый план популистских ценностей антимонополизма, а именно оптимизация баланса в использовании формально-юридических и экономико-анали­тических методов. Об этом говорит, в частности, тот факт, что все чаще суды выносят решения на базе их симбиоза, когда применение формально-юридических процедур зависит от выводов экономического анализа. В частности, суды гораздо либеральнее подходят к откро­венным антитрестовским нарушениям в случаях, когда ответчики не обладают "рыночной силой" и не приобретают ее в ходе своих дей­ствий. Более того, выражаются мнения, что в отсутствие "рыночной силы" практически любая коммерческая практика может считаться общественно полезной, так как рано ли поздно рынок выправит ее негативные последствия. Между тем ошибочное пресечение судом эф­фективной практики гораздо сложнее исправить, чем ошибочное сохра­нение неэффективной103.

Одновременно с усилением оппозиции воззрениям "Чикагской шко­лы" при практическом решении антитрестовских вопросов с середины 80-х годов наметился рост теоретической оппозиции, что проявилось в активной разработке концепций, использующих для объяснения важ­нейших вопросов противодействия монополизму методологию, сущест­венно отличную и в ряде случаев противоречащую "чикагской". Если "Чикагская школа" считает стратегическое поведение компаний на рынке маловероятным в силу его якобы иррациональности и невозмож­ности получить в результате дополнительные финансовые выгоды, то ее оппоненты ставят этот вопрос во главу угла. Они доказывают возможность получения фирмой "рыночной силы" вследствие повышения ею издержек у конкурентов104, дифференциации продукции105, или так называемых досрочных инноваций106. В отличие от "Чикагской шко­лы" ее оппоненты пытаются объяснить вопросы конкуренции и моно­полии не с позиции теории цены, а с позиций теорий "стратегической" конкуренции и игр107.

В 1991 г. Антитрестовская секция "Америкэн бар ассошиэшн" выпустила коллективную монографию, посвященную противоречащим антитрестовским законам способам вытеснения конкурентов с рынка внеценовыми методами108. Это послужило одним из симптомов оформ­ления теоретического противовеса воззрениям "Чикагской школы", оспаривающего у нее роль методологического ориентира и носителя позитивизма при разборе антитрестовских дел109.

Тем не менее с точки зрения предпринятого в данной главе анализа эволюции системы антимонопольной защиты общества в США, прин­ципиальное значение имеет сам факт выхода экономической теории из "кабинетного" состояния и ее непосредственная интеграция в процесс принятия решений по антимонопольным вопросам наравне с законами. (Разумеется, при этом экономическая теория сама по себе не стано­вится законом, но ее роль как основы построения учитываемых судом аргументов существенно возросла.) Этот факт сам по себе говорит о достаточно серьезной подвижке в институциональной составляющей системы антимонопольной защиты американского общества.

50 Далин С.А. Экономическая политика Рузвельта. М.: Соцэкгиз, 1936. С. 78.

51 Стимулирование мелкого бизнеса преследует также цель его сохранения в качестве конкурента крупному как один из факторов, заставляющий последний повышать эффективность производства.

52 См.: The Bureau of National Affairs, Inc. // Antitrust and Trade Regulation Report. 1985. Nov. 14. Vol. 49. №1240. P. 829.

53 PR Newswire. 1985. Aug.

54 См.: Ibid.

55 District Court Opinion in the White & White, Inc. v. American Hospital Supply Corp. // The Bureau of National Affairs, Inc., Antitrust and Trade Regulation Report. 1982. Apr. 29. Vol. 42. № 1062. P. 884.

56 Подобное предписание действует до тех пор, пока не будет введен в действие окончательный, в случае необходимости утвержденный судом указ ФТК, или ответчик будет признан Комиссией невиновным, или иск ФТК будет отклонен одним из судов.

57 The Bureau of National Affairs, Inc. Daily Report for Executives. 1990. Jan. 31. P. B-2.

58 Это не означает, что передаваемый Министерством юстиции в суд иск будет обя­зательно удовлетворен. Часто ответчику удается представить аргументы, признаваемые юридической властью более весомыми, чем доводы истца и его адвокатов из Министер­ства юстиции.

59 McCarty F.M., Bugby J.W. The Legal Environment of Business. Boston, 1990. P. 508.

60 Далин С.А. Экономическая политика Рузвельта. С. 76.

61 The Encyclopedia Americana. The International Reference Work // American Book. N.Y., 1956. Vol. II. P. 42.

62 PR Newswire. 1985. Aug. 7.

63 The Encyclopedia Americana. The International Reference Work. American Book -Stratford Press, N.Y, 1956. Vol. II. P. 42.

64 См., например: Bjork G.C. Private Enterprise and Public Interest. The Development of American Capitalizm. New Jersey, 1969. P. 168.

65 Congressional Record, 21, 1890, 3152. Цит. по: Ibid.

66 См.: Долин С.А. Указ. соч. С. 77.

67 См.: Collier's Encyclopedia. P.F. Collier and Son Corporation. N.Y., Toronto, 1956. Vol. II. P. 46.

68 Строго говоря, в этом случае имело место монопсония - использование единствен­ным или небольшим числом покупателей своего положения в целях извлечения экономи­чески необоснованного дохода в ходе торговли с большим числом мелких поставщиков.

69 См., например: Bork, Legislative intent and trade police under the Sherman Act // Journal of Law and Economy. 1996. № 9.

70 Согласно разд. 3 Акта Клейтона, в ходе коммерческой деятельности запрещается "сдавать в аренду, осуществлять продажу или заключать контракт о продаже товаров, изделий, предметов торговли, оборудования, комплектующих изделий и других пред­метов..." и при этом "назначать цену на них или снижать эту цену, или делать с нее скидку, ставя условие, или заключая соглашение, или подразумевая, что арендатор или покупатель не станет пользоваться или приобретать товары, изделия, предметы торговли, оборудование, комплектующие и другие предметы у конкурента, либо кон­курентов арендодателя или продавца..." (District Court Opinion in the White and White, Inc. v. American Hospital Supply Corp. // The Bureau of National Affairs, Inc., Antitrust and Trade Regulaton Report. 1982, Apr. 29. P. 884).

71 См.: Fox. The Modernization of Antitrust: A New-Equilibrium // Cornell Law Review.

1981. №44.

72 См.: Hansen. Robinson-Patman Act: A Review and Analysis // Fordham Law Review.

1983. №113.

73 Основной задачей Акта Робинсона-Пэтмана стало ограждение потребителя от такой формы монополистических проявлений, как ценовая дискриминация, установление различного уровня цен разным покупателям. В нем, в частности, говорится, что "для любого лица, занятого в коммерции, является незаконным... установление различного уровня цен разным покупателям... на товары одинакового качества и количества" (District Court Opinion... P. 884).

74 См.: Bok. Section 7 of the Clayton Act and the Merging of Law and Economics // Harward Law Review. 1960. №74.

75 District Court Opinion... P. 884.

76 См.: Долин С.А. Указ. соч. С. 77-78.

77 Там же. Решения судов цитируются С.А. Далиным по кн.: Лейдлер Г. Концен­трация капитала в американской промышленности. М: Соцэкгиз, 1934. С. 313-314.

78 В дальнейшем эта система стала более устойчивой с принятием Акта Гласа-Стигала, запрещающего банкам заниматься одновременно и коммерческой, и инвести­ционной деятельностью и исключившего таким образом возможность цепной реакции, потери значительной частью населения своих сбережений в результате банкротств фирм.

79 Долин С.А. Указ. соч. С. 74.

80 Анализу экономической политики Рузвельта посвящены многочисленные тома отечественных и зарубежных авторов. Ее анализ выходит далеко за рамки данной работы. События периода кризиса 1929-1933 гг. и последовавшей вслед за ним "великой депрессии" рассматриваются нами лишь для того, чтобы изучить, как глубочайшие социально-экономические потрясения отражаются на системе антимонопольной защиты общества, выяснить, ведут ли они к ее замене неким альтернативным механизмом регулирования, свертыванию рыночных отношений, и к каким социально-экономическим последствиям это приводит.

81 Цит. по: Долин С.А. Указ. соч. С. 81.

82 Там же. С. 84. 7. В.В. Качалин

83 Lindley E. The Roosvelt Revolution. N. Y., 1933. P. 254-255.

84 Donald J. Dewey. The Antitrust Experiment in America. N.Y., 1990. P. 9.

85 Donovan W.W., Irvine R.R. Proof of Damages Under the Antitrust Law // University of Philadelphia Law Review. 1940. № 88. P. 511-525.

86 PR Newswire. 1985. Aug. 7.

87 Bureau of National Affairs. Antitrust and Trade Regulation Report. 1985. Vol. 49.

№ 1240. Nov. 14. P. 829.

88 Remarks by Assistant Attorney General Douglas H. Ginsburg to New England Antitrust Conference on November 8 // The Bureau of National Affairs, Inc. Antitrust and Trade Regulation Report. 1985. Vol. 49. № 1240. Nov. 14. P.857.

89 The Bureau of National Affairs, Inc. Antitrust and Trade Regulation Report. 1985. Vol. 49. № 1240. Nov. 14. P. 829.

90 См.: Journal of Public Policy and Marketing. 1982. Oct. P. 101.

91 New York Law Journal. 1992. July 30. P. 5.

92 PR Newswire. 1985. Aug. 7.

93 New York Law Journal. 1992. July 30. P. 5.

94 Ibid. Aug. 18. P. 3.

95 PR Newswire. I985. Aug. 7.

96 Bureau of National Affairs, Inc., Antitrust and Trade Regulation Report. 1985. № 1240, Vol. 49. Nov. 14. P. 829.

97 Ibid.

98 Ibid.

99 Ibid.

100 New York Law Journal. 1992. July 30. P. 5.

101 New York Law Journal. 1992. July 30. P. 5.

102 Rule С. Back to the Dark Ages of Antitrust // Wall Street Journal. 1992. June 17. P. A-17.

103 New York Law Journal. 1992. Aug. 18. P. 3.

104 См., например: Salop S.L. Economic Concepts and Antitrust Analysis: A Critical Reexamination: New Economic Thepries of Anticompetitive Exclusion // Antitrust Law Journal. 1987. N 56. P, 57; Krattenmaker and Salop, Anticompetitive Exclusion Rivals Costs to Achieve Power Ower Price // Yale Law Journal. 1986. N 96. P. 209.

105 Campell T. Predation and Competition in Antitrust: The Case of Nonfungible Goods // Columbia Law Review. 1987. N 87. P. 1625.

106 Ordower and Willing. An Economic Defenition of Predation: Pricing and Product Innovation // Yale Law Journal. 1981. N 91. P. 8; Sidak. Debunking Predatory Innovation // Columbia Law Review. 1983. N 83. P. 1121-1141.

107 Этот подход был использован и в данной работе (см. гл. 1) при рассмотрении вопроса о социальности стратегического поведения и возможной реакции на него со стороны системы антимонопольной защиты общества.

108 Nonprice Predation Under Section 2 of the Sherman Act // ABA Section of Antitrust Law. 1991.

109 См.: New York Law Journal. 1992. Mar. 17.

27

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]