§ 2. Альтернативные семейные стили

К альтернативным семейным стилям отнесем единобрачные модели, которым присущи те или иные нетрадиционные характеристики. Строго говоря, имеются в виду фактические браки (cohabit), "последовательная полигамия" (remarriage) и семья с неродными родителями (stepfamily).

Фактические браки приобретают все возрастающую популярность в западном мире — в Швеции и Англии, Франции и Нидерландах, США и Канаде. Не осталась в стороне и Россия.

Молодые люди во всех странах полагают, что ни любовные клятвы, ни заверения в вечной верности не делают бр ак устойчивым, отношения м огут быть стабильными в большой мере благодаря рождению желанного ребенка. Исходя из этого, юноши и девушки предпочитают интенсивное общение, которое подразумевает и сексуальную близость, но юридически оформляют свои отношения, как правило, лишь в

73 В 1950 г. Пол Лэкцис, учитывая высокий процент повторных браков, ввел термин "sequential marriage", имея в виду последовательную полигамию мужчин и женщин.

- 198-

случае, когда по обоюдному согласию зачинают ребенка. Эти контакты, даже существующие достаточно долго, правовым закреплением могут и не завершиться.

По свидетельству Л. Русселя, проанализировавшего статистический материал по пяти странам (Дания, Франция, Голландия, Швеция и США), широкое распространение фактических браков начинается с середины 70-х годов. В этом смысле наиболее показательны кривые по Швеции и Франции. В первой — среди мужчин 25—29 лет в 1975 году сожительствовали 21%, к 1985 году доля подобных отношений возросла до 31%; среди женщин — соответственно 17 и 31%; во второй — та же возрастная когорта — у мужчин (в течение 10 лет) от 3% до 17%, у женщин — от 2 до 11% (20, с. 1—8).

В Швеции (1981 г.) был осуществлен национальный репрезентативный почтовый опрос мужчин (5733 человека), родившихся в 1922—1961 годах, по поводу их реального брачного статуса (21, с. 13, 14). В результате удалось установить: из общего числа респондентов 59% состоят в браке, 15% — в брачно-подобном сожительстве и остальные 26% — ни в том ни в другом. Среди сожительствующих 85% никогда не состояли в браке, 14% — разведенных и 1% — вдовых. Но, пожалуй, главное — сожительство — преимущественно удел молодых. В самом деле, его пик приходится на вторую половину третьего десятилетия жизни индивида, в последующем наблюдается резкое снижение удельного веса этих отношений, а уж после 50-ти оно скорее исключение, чем правило. Точнее, из общего числа молодых мужчин, имеющих

- 199-

сексуальные контакты, 12% состоят в браке, 88% — сожительствуют; в старших возрастных группах положение диаметрально противоположное — 98 к 2%. В связи с тем что для многих молодых людей сожительство предшествует официальному браку, то его вполне можно охарактеризовать как временную, но в большинстве случаев непременную ступень к правовому закреплению эмоционально и психологически оправдавших себя отношений.

В России не проводилось в буквальном смысле такого рода опросов. Однако имеется ряд косвенных данных о распространенности сожительства. Вот одно из первых наблюдений. В конце 70-х годов (а затем и в начале 80-х) мною во Дворце торжественной регистрации новорожденных (Ленинград) опрашивались супружеские пары. В числе прочих вопросов был и такой: "Сколько времени вы состоите в браке?" Примерно каждая пятая пара приходила от него в смущение, начинался долгий подсчет. Пришлось помогать: "Вашему ребенку два-три месяца, прибавьте срок беременности. Таким образом, вы женаты около года. Не так ли?" — "Ничего подобного, — возражали родители, — всего несколько месяцев". Нетрудно догадаться: ребенок был зачат как минимум за полгода до юридического оформления брака. Понятно, перед мною были сожители, которые в конечном счете завершили свои сексуальные контакты правовым актом. Сколько же молодых людей не пришли к такому решению, точно сказать невозможно.

-200-

Аналогичные процессы стали наблюдаться в 80-х годах и в сельской местности. А. Р. Михеева, основываясь на динамике рождения внебрачных первенцев в Сибири, регистрируемых по заявлению обоих родителей, зафиксировала существование фактических браков в самых молодых возрастах (матери от 15 до 19 лет). По ее мнению, большинство сожителей надеются когда-нибудь вступить в брак, и рождение ребенка стимулирует это событие. "Гипотеза о том, что матери внебрачных детей не остаются одинокими в сибирских селах, основана на выводах о высокой, практически всеобщей брачности женщин в регионе" (22, с. 142).

Сотрудники Центра демографиииэкологиичело-века под руководством А. Г. Вишневского, обобщив статистику микропереписи 1994 г., впервые смогли с большой достоверностью оценить долю лиц, живущих в незарегистрированном браке в целом по стране. По их свидетельству, сожительствовали 6,5% мужчин и 6,7% женщин, считавших себя состоящими в браке. Среди женщин наиболее интенсивно незарегистрированные брачные союзы формируются в самых молодых возрастах: 16—20 лет. К 26 годам показатель существенно снижается и наименьшее значение имеет в промежутке между 30—33 годами (8, с. 70—72). Нет сомнения, реальное распространение незарегистрированных браков в России превышает уровень 7%. Мое убеждение зиждется в первую очередь на том основании, что исследователи, начиная со второй половины 80-х годов, стали констатировать либерализацию общественного мнения по по-

-201 -

воду сожительства. Согласно одному из обследований, 22,5% опрошенных (1989 г.) считали неприемлемым сожительство, однако, по мере перехода к более молодым возрастам, доля негативных суждений резко снижалась. Среди лиц в возрасте 60 лет и старше их было 47,3%, тогда как в возрасте до 20 лет — 13,8%. Этот же опрос показал, что толерантно относятся к сожительству люди с более высоким образовательным цензом (23, с. 157—163).

Повторные браки вовсе не современное открытие. Они в прошлом проявлялись как реакция на половозрастную асимметрию. По меньшей мере, с XVI столетия в Англии повторные браки, по преимуществу вдовцов, составляли от 25 до 30% от общего числа заключаемых союзов. Промежуток между ов-довением и вступлением в новый брак был обычно невелик. В течение одного года после смерти супруги (супруга) повторный брак заключали почти половина мужчин (48%) и более трети женщин (37%). Аналогичная тенденция в XVI и XVIII веках наблюдалась и во Франции. Здесь на протяжении нескольких веков от 20 до 33% всех браков заключались вдовцами. Безбрачие женщин, как правило, продолжалось несколько дольше, чем мужчин: от двух и более лет.

Существенные демографические перемены, происшедшие в Западной Европе в XIX веке ("демографический переход" — 24, с. 189—199), — изменение в смертности, а затем в рождаемости — повлияли на количественные и качественные параметры повторных союзов. К примеру, если в XVI в. число повтор-

- 202 -

ных браков составляло примерно 30% от всех заключенных союзов, то ко второй половине XIX столетия их доля снизилась до 10%. И общественное мнение теперь относится более сдержанно к скоропалительным бракам вдовцов (25, с. 24—27).

С точки зрения американского социолога Б. Адамса, повторные браки в США встречались всегда, но до текущего столетия почти все они были следствием овдовения. Сейчас же иное положение дел: в 1900 г. 3% всех новобрачных приходилось на разведенных; в 1930 г. — 9%; в 1975 г. — 25%. В пределах пяти лет после развода 3/4 бывших супругов вступают в брак. При этом более склонны к последовательной полигамии черные, менее образованные и женщины с низкими доходами (2, с. 347).

В России, хотя и с некоторым запаздыванием, эволюция модели последовательной полигамии по сути проделала европейский путь (табл. 12).

Из представленных статистическихрядов следует: а) рост за последние полтора десятилетия удельного веса повторных браков как среди мужчин, так и среди женщин; б) заключение повторных союзов к началу 90-х годов стало событием равновероятным для обоих полов; в) устойчива и незначительна доля вдовых среди вступающих в последовательно полигамные отношения. В то же время нельзя не отметить и определенного своеобразия протекания этого процесса в сельской местности. Так, в Западной Сибири в конце 50-х годов у мужчин доля повторных браков составляла 8,2 против 7,7% у женщин, а в конце 80-х годов соответственно 19,6 и 22,9% (13, с. 50).

-203 -

Таблица 12 Доля повторных браков среда всех браков вРоссии

_в 1980—1995 гг. (в %)

Год	Мужчины		Женщины
	Все повторные браки	Вт ч. браки зазведенных	Все повторные браки	Вт. ч. браки разведенных
1980	18,9	16,1	17,9	14,3
1985	23,8	20,7	24,6	20,1
1986	26,2	23,0	27,0	22,2
1987	27,8	24,6	27,8	22,9
1988	27,7	24,5	27,7	22,9
1989	26,6	23,5	26,3	21,7
1990	25,3	22,3	24,6	20,4
1991	25,7	22,7	25,2	20,9
1992	26,8	23,7	25,6	21,4
1993	26,0	23,2	25,3	21,3
1994	26,9	24,1	26,5	22,5
| 1995	27,5	25,0	27,4	23,3

Источник: (8, с. 68).

Казалось бы, получена ясная непротиворечивая картина: большое и увеличивающееся количество разводов — питательная среда для повторных браков. Поэтому логично ожидать их стабильный рост. На самом же деле реальность не столь прозрачна. Сотрудники упомянутого Центра демографии и эко-

- 204-

логии показали, что тенденция роста последовательной полигамии "корректируется неравномерным вступлением в повторный бракразошедшихся в зависимости от года развода. В течение двадцати пяти лет число повторных браков в условных поколениях снижается, особенно заметно у мужчин и женщин-горожанок" (8, с. 68). Рост уровня разводимостиларяду с постепенным отказом от заключения последовательно полигамных браков — один из показателей изменения ценностей и стереотипов традиционной семьи и поиска новых ее моделей.

Надобно вместе с тем заметить, что повторные союзы, особенно в тех случаях, когда женщина, имеющая ребенка, рожает еще от нового партнера (stepparenting), сопровождает клубок трудно разрешимых противоречий. Пределы семьи становятся расплывчатыми, характер же отношений женщины с бывшим мужем-отцом и актуальным мужем-отцом, ребенка с матерью, отцом и отчимом, сводных братьев (сестер) между собой — неопределенными и запутанными. Один наглядный образец такой семьи с большой долей тепла и оптимизма реконструирован французским социологом-феминисткой А. Мишель (26, с. 34—37). С ней можно соглашаться или не соглашаться в деталях, но не признать остроты проблемы нельзя.

Другая французская исследовательница — И. Терри — показала (27), что в ситуации, когда оба бывших супруга вступают в новый брак родственные сети детей, оставленных матери, становятся весьма обширны. Дети могут иметь, скажем, по восемь бабушек и дедушек. В такой "сетке" контактов одного

-205-

члена с другими отношения могут быть и более и менее тесными: они простираются от почти полного безразличия до самой горячей солидарности, не говоря уже о чувстве злобы, которую все еще иногда испытывают друг к другу бывшие супруги. В целом речь идет о расплывчатой конфигурации со своими полюсами и периферией. В этом обширном и разнообразном ансамбле поведение не кодифицировано. Ведь в самом деле, какая может быть общность интересов между новым мужем и взрослым сыном от первого брака его супруги? О каких строгих обязательствах можно говорить в отношении отца, который не воспитывает своего ребенка? По-видимому, создается некое общее перераспределение лояль-ностей в соответствии с многообразными критериями.

Путем переговоров, проб и ошибок со временем устанавливается неустойчивое, в некотором смысле удовлетворительное, равновесие, которое позволяет каждому поддерживать без особых конфликтов свои предпочтительные связи. Здесь нет никаких строгих обязательств между детьми и мачехой или отчимом, никакой единообразной модели отношений между бывшими супругами. Что касается сводных братьев, то следует ли к ним относиться как к родным братьям, как к кузенам или просто как к родственникам и друзьям — это каждый решает сам.

Американские социологи установили ряд эмпирических закономерностей, характерных для подобных семей. Во-первых, супруги, прожившие совместно более семи лет, высказывают большую свободу

-206-

как в наказании, так и в поощрении неродных детей по сравнению с теми, кто состоял в таких семьях менее трех лет. Во-вторых, пасынки лучше приспосабливаются, чем падчерицы: девочки хуже мальчиков ладят как с родными, так и с неродными родителями. В-третьих, отношения между мачехой и ее приемными детьми являются самыми сложными и непредсказуемыми. И в-четвертых, близость во взаимоотношениях между падчерицей-пасынком и родителями уменьшается, когда дети вступают в подростковый период (28, с. 239—250).

Я не погрешу против истины, если выскажу мнение о наличии аналогичных проблем в российских семьях с "неродными" родителями. Насколько мне известно, отечественные исследователи, в принципе, игнорируют так называемую "сводную" семейную модель.

Единственное исключение — Т. Гурко, которая хотя и мельком, но все же затронула некоторые сюжеты. Согласно ее наблюдениям, девочки из семей с отчимом хуже учатся в сравнении с подростками из первобрачных семей; реже ориентированы на поступление в вуз в сравнении с девочками из материнских моделей, чаще курят. Среди них чаще встречаются внешний локус контроля и высокий уровень нейротизма. Мальчики из сводных семей чаще выпивают в сравнении с юношами из материнских семей, по другим характеристикам они мало чем отличаются (29, с. 84, 85). Как бы то ни было, определенную целостность "сводной" модели придают дети. Вновь созданная семья расширяется в своих очертаниях, где

- 207 -

через детей оказываются связанными несколько взрослых — прежние или новые супруги, их родственники по восходящей и по боковой линиям. Сегменты "мать—дети" образуют наиболее стабильные звенья в этой сложной сети. Таким образом, мы наблюдаем нечто вроде перехода от патрилинейной и нуклеарной системы к модели расширенной семьи при преобладании матрилинейности.

Представленные типы отношений, безусловно, единобрачны. Отличие от классической моногамии в основном стилевое. Действительно, в одном случае партнеры меняются во времени (и что примечательно, не только у мужчин, но и у женщин), в другом — налицо сексуальные контакты, перерастание их в брачные первоначально, по меньшей мере, одной из сторон — мужчиной — наверняка не имелось в виду, в третьем — появляются "неединоутробные" дети.

Завершу рассмотрение стилевого своеобразия "Годвин-браком" (Godwin-marriage). У. Годвин (1756—1836) — английский анархо-социалист — впервые обосновал желательность такой формы взаимоотношений. Учитывая его приоритет, я и предложил наименование — "Годвин-брак" (30).

Годвин метко и беспощадно развенчал основы буржуазной (патриархальной) семьи. По его убеждению, истоки кризиса брака закладываются еще на стадии сватовства: "безумные и романтически настроенные" юноши и девушки знакомятся, встречаются несколько раз и затем клянутся друг другу в вечной любви. Каковы последствия этого? — зада-

-208-

ется вопросом основатель анархизма. И отвечает— в большинстве случаев они оказываются обманутыми. Вступив в брак, женщина автоматически становится собственностью мужа. В чем же видится выход? С позиции английского исследователя, предпосылкой новых тендерных отношений является установление имущественного равенства и демократического духа. В таком обществе союз мужчины и женщины будет основываться, во-первых, на духовном взаимопонимании, во-вторых, на раздельном проживании. Совместное проживание, по автору, представляет собой зло, ибо оно препятствует самостоятельному развитию мысли вследствие несовершенства людей и различия их склонностей и потребностей. "Нелепо рассчитывать на то, что стремление и желание двух человеческих существ будут совпадать на протяжении сколько-нибудь длительного периода времени. Обязать их действовать и жить совместно — это зна-читнеизбежно обречь ихна ссоры, злобу и несчастье" (31, с. 25).

По поводу дружеского начала как основы брака аналитик рассуждает так: "Я буду настойчиво поддерживать отношения с такой женщиной, совершенство которой произведет на меня сильное впечатление. Но ведь возможно, что и другие мужчины будут испытывать к ней такую же склонность, как и я. Тут не возникает никаких затруднений. Мы все можем пользоваться преимуществом беседы с ней, но мы будем так мудры, что чувственное общение будем считать не заслуживающим внимания" (31, с. 128). Наряду с этим декларируется, что реализация сексу-

-209-

альной потребности зависит каждый раз от согласия обеих сторон .

Привлекательность и одновременно сложность указанных отношений заключены в идее состязательности, постоянном подтверждении своего духовного и физического потенциала. Несмотря на неординарность и непредсказуемость такой модели, интерес к ней со временем, по меньшей мере, не угасает. Сошлюсь для примера на дискуссию о семье, широко охватившую все слои населения в 20-е годы. Ее участники с обозначенной формой сопрягали возможность установления реального равноправия сторон, обеспечения духовного простора и бытового раскрепощения женщин (32).

О частоте распространения раздельного проживания супругов в России можно судить по прямым наблюдениям и переписям населения. По приблизительным оценкам, доля супругов, живущих отдельно, составляла по переписи населения 1970 г. 3,4% мужчин, считавших себя женатыми, 5,8% женщин, считавших себя замужними. По переписи населения 1979 г. мужчин, проживающих без жен, оказалось также 3,4%, жен без мужей — 3,5% (33, с. 65). Здесь не обойтись без одного комментария. Раздельное проживание супругов ни в коем случае не должно ассо-

74 Между прочим, сам У. Годвин не придерживался пропагандируемого образца. Достаточно напомнить его резко отрицательную позицию относительно сожительства дочери от первого брака — Мэри — и поэта Шелли. Это обстоятельство разрушило, казалось, вечную дружбу теоретика анархизма и литератора

- 210-

циироваться с "сепаратизмом" (separately). "Брачный сепаратизм", как известно, это попытка разрешить напряжение, возникшее между мужем и женой, путем их временного разъезда (33, с. 135—145); перманентное же раздельное проживание, по замыслу теоретика, предотвращает самую возможность возникновения такого состояния.

И еще. Годвин-брак представляет собой маргинальную форму между альтернативным стилем жизни (когда речь идет исключительно о раздельном проживании) и альтернативой единобрачия (когда речь идет в том числе и о соревновательности в экспрессивной сфере). Обратимся к рассмотрению последних.