Правовые проблемы искусственного прерывания беременности

1. Момент возникновения права на жизнь: коллизии правового регулирования. Правовая легализация абортов в России базируется на п. 2 ст. 17 Конституции, согласно которой «основные права и свободы человека принадлежат каждому от рождения». В силу приведенной статьи право на жизнь как основное естественное право возникает у человека не с момента зачатия, а с момента рождения. Если обратиться к нормам зарубежного конституционного права, то в консти­туциях целого ряда государств момент возникновения права на жизнь определен совершенно иначе. В частности, в силу ст. 2 Конституции ФРГ «каждый имеет право на жизнь и физическую неприкосновенность... это относится и к нерожденным детям»; согласно ст. 40 Конституции Ирландии «государство признает право на жизнь нерожденного ребенка..., гарантирует в законах уважение, защищает и поддерживает своими законами это право»; в соответствии со ст. 15 Конституции Словацкой республики и ст. 6 Конституции Чешской республики «человеческая жизнь достойна охраны до рождения».

Как ни парадоксально, закрепленное в п. 2 ст. 17 Конституции РФ положение не вполне согласуется не только с приведенными положениями зарубежного законодательство, но и с нормами международного права.

Прежде всего, следует обратить внимание на преамбулу Конвенции о правах ребенка (принята резолюцией Гене­ральной Ассамблеи ООН от 20 ноября 1989 г.), согласно которой государства-участники Конвенции, в том числе Рос­сия, принимают во внимание, что «ребенок, ввиду его физической и умственной незрелости, нуждается в надлежащей правовой защите, как до, так и после рождения». Кроме того, в ст. 1 Конвенции, согласно которой «ребенком призна­ется каждое человеческое существо до достижения 19-летнего возраста», не установлен начальный момент, с которого следует признать человеческое существо ребенком. По смыслу приведенной статьи ребенком является не только рож­денное человеческое существо, но также и то, которое еще находится в материнской утробе, не появилось на свет. Подтверждение этому доводу можно найти и в отечественном законодательстве. Так, согласно ст. 1116 ГК РФ гражда­не, зачатые в момент жизни наследодателя и родившиеся после его смерти, обладают правом наследования. Таким образом, действующее законодательство РФ также охраняет интересы человеческого зародыша, называя его «гражда­нином», «ребенком», а не лишенной самостоятельного бытия «частью» материнского организма. Если же согласно приведенным международным и отечественным нормативным правовым актам находящееся в материнской утробе человеческое существо признается ребенком, то на него распространяются все нормы, касающиеся прав и интересов детей, в том числе и ст. 6 Конвенции о правах ребенка, в силу которой каждый ребенок имеет право на жизнь. Какие выводы из этого следуют? На данный вопрос легче всего найти ответ в нормах действующего законодательства Герма­нии. Согласно п. 219 УК Германии 1871 г. (по состоянию на 17 августа 1999 г.) «женщина должна сознавать, что еще не родившийся человек в каждой стадии беременности имеет собственное право на жизнь и что поэтому прерывание беременности в правовом обществе принимается во внимание только в исключительной ситуации...». Как видим, гер­манский уголовный закон далек от того, чтобы рассматривать нерожденное человеческое существо как не обладаю­щую самостоятельными правами «часть организма матери», напротив, законодатель приравнивает аборт к убийству человека.

2. Правовой статус человеческого плода в теории гражданского права. Поскольку на сегодняшний день в законода­тельстве отсутствуют единые критерии определения правового статуса человеческого эмбриона, в правоведении ведут­ся споры на этот счет. Камнем преткновения является вопрос о моменте возникновения гражданской правоспособ­ности человека: с какого момента человек становится субъектом права (физическим лицом) — с момента рождения или с момента зачатия?

Дело в том, что еще в древнеримском праве существовали нормы, в известной степени свидетельствующие о том, что гражданская правоспособность возникает у человека еще до рождения. Речь идет о положении, предусмот­ренном Законом XII-ти таблиц, согласно которому ребенок, родившийся после смерти отца-наследодателя, считал­ся наследником и, в силу этого, мог быть упомянут в завещании. Впоследствии аналогичное положение было зак­реплено в более поздних правовых источниках - Институциях Гая и Дигестах Юстиниана. Кроме того, по закону Юлия Веллея (28 г.) в целях охраны наследственных прав человеческого зародыша ему по просьбе беременной мате­ри назначался попечитель, уполномоченный осуществлять управление имуществом, которое должен унаследовать зародыш в случае рождения. Неслучайно на рубеже II-III в. римский юрист Тертуллиан писал: «тот, кто будет чело­веком, уже человек».

Приведенные нормы латинских правовых источников были реципированы странами романо-германской право­вой системы. Так, согласно параграфу 1923 (2) Германского гражданского уложения «лицо, которое не родилось, на момент открытия наследства, однако уже было зачато, считается родившимся до открытия наследства». А параграф 1777 (2) ГГУ гласит, что «отец может назначить опекуна ребенку, который родится после его смерти, если он был бы управомочен на это в случае рождения ребенка до его смерти». В ст. 725 Французского Гражданского кодекса содер­жится положение, согласно которому наследниками могут быть лишь лица, «существующие в момент открытия на­следства». При этом понятие «существования» является, по смыслу ФГК, более широким, чем понятие «нахождения в живых» и позволяет наделить наследственной правоспособностью зачатых, но еще не родившихся детей. В дореволю­ционной России, согласно п. 2 ст. Н9 Законов гражданских, также принимались меры к охране интересов младенцев, находящихся во утробе матери.

По мнению большинства правоведов, выше приведенные нормы отнюдь не наделяют человеческий зародыш субъективными правами: человек становится субъектом права лишь в том случае, если он родится и при том родится живым. При этом часть правоведов считают, что зачатый ребенок (насцитурус) наделен условной гражданской право­способностью, другие же склоняются к тому, что закон просто охраняет будущие права насцитуруса, не признавая его правоспособным лицом.

Что касается первой точки зрения, то она имеет достаточно глубокие исторические корни. Действительно, еще в источниках римского права встречаются нормы, приравнивающие зачатого ребенка к уже рожденному субъекту права при наличии двух условий. Во-первых, зачатый ребенок должен родиться живым. Во-вторых, признание гражданской правоспособности за зачатым ребенком должно соответствовать его интересам. Положения латинских правовых ис­точников оказали существенное влияние на формирование в науке гражданского права теории «условной правоспо­собности» человеческого плода. Данная теория находит подтверждение в законодательстве ряда зарубежных стран. Так, согласно Гражданскому кодексу Венгрии 1977г. человек, если он родился живым, является правоспособным с момента зачатия. В Гражданском кодексе Чехословакии 1964г. указано, что правоспособностью обладает и зачатый ребенок, если он родится живым. По Гражданскому кодексу Испании 1889 г. гражданская правоспособность физичес­кого лица возникает с момента рождения, при этом зачатый ребенок рассматривается как рожденный, если он родил­ся, имеет человеческое тело и прожил 24 часа с момента отделения от материнского организма.

Сторонники концепции «охраны прав» насцитуруса исходят из положения, согласно которому правоспособность гражданина возникает с момента рождения, а не с момента зачатия. Устанавливая право насцитуруса на наследование гражданское законодательство отнюдь не отступает от приведенного правила: насцитурус не наделяется гражданской правоспособностью, не становится субъектом права. В данном случае закон лишь гарантирует охрану будущих прав человека, — тех прав, которые возникнут у него в будущем, в случае рождения живым. Таким образом, признавая насцитуруса наследником, законодатель имеет ввиду, что право на наследование возникнет у него в случае рождения живым. При этом возникшее право будет действовать с обратной силой. Характерно, что в некоторых странах, в том числе в России, нормы гражданского законодательства, регулирующие правовой статус насцитуруса, императивны и, таким образом, исключает возможность решения вопроса об охране прав насцитуруса в зависимости от соответствия такой охраны интересам последнего. Вместе с тем, в зарубежном законодательстве встречается иной подход к пробле­ме охраны прав человеческого эмбриона. Так, в Нидерландах еще не родившийся ребенок считается уже появившимся на свет, если эта презумпция соответствует его интересам.

3. Медицинская и этическая оценка искусственного прерывания беременности. Позиция христианских конфессий. В последнее время среди микрогенетиков получает все большее распространение позиция, связывающая начало человеческой жизни с моментом зачатия человеческого плода во чреве матери. Такого мнения придерживаются, в частности, В. А. Голиченков и Д. В. Попов. Согласно данному ими заключению (от 03.09.93) современные исследования в области биологии (генетики и эмбриологии) свидетельствуют о том, что «жизнь человека как биологического индивидуума начинается с момента слияния ядер мужской и женской половых клеток и образования единого ядра, содержащего неповторимый генетический материал» Более категорична позиция ряда зарубежных специалистов, в частности Ж.. Судо, согласно которой аборт представляет собой не просто безвредное «прерывание беременности», но «преднамеренное убийство».

Точка зрения выступающих против абортов медиков согласуется с текстом клятвы Гиппократа (V-IV в. до н. э.), содержащей следующее обязательство врача: «я никогда не дам женщине абортивного средства.» В настоящее время будущие российские врачи по окончании ими учреждений профессионального образования также дают клятву. Указа­ние на это обстоятельство содержится в ст. 60 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан. Однако, в со­держание клятвы российского врача не входит обязательства в отношении не родившейся жизни. Отсутствуют такие обязательства и в Этическом кодексе российского врача (принят в ноябре 1994г. на 4-й Конференции ассоциации врачей России).

Попытаемся сопоставить отечественные этические нормы с международными. С этой целью обратимся, в частно­сти, к Декларации ВМА «О медицинских абортах» (принята 2-й Генеральной Ассамблеей ВМА в сентябре 1948 г., до­полнена 35-й Ассамблеей ВМА в октябре 1985 г.). Декларация провозглашает в качестве основополагающего мораль­ного принципа врача «уважение к человеческой жизни с момента ее зачатия». Этот этический принцип, к сожалению, проигнорирован этическими актами медицинского права России. Предусмотренная ст. 60 Основ клятва врача, равно как и Этический кодекс российского врача даже не декларируют уважение к человеческой жизни с момента зачатия человека.

Выводы современной медицины, заключающиеся в признании аборта убийством человека, соответствуют пози­ции христианских конфессий. Большую роль в формировании канонического суждения христианской Церкви об абортах сыграло постановление Константинопольского собора 692 г., согласно которому «нет разницы, убивает ли кто-либо взрослого человека или существо в самом начале его образования». Данная позиция находит подтверждение в учении святых отцов Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Василия Великого и других. Так, свт. Иоанн Златоуст определял плодоизгнание как то, что «хуже убийства ». В трудах свт. Василия Великого говорится о том, что «умышлен­но погубившая зачатый во утробе плод подлежит осуждению как за убийство». Для современного российского обще­ства достаточно значима точка зрения Русской Православной Церкви, поскольку в силу преамбулы Федерального За­кона »О свободе совести и о религиозных объединениях» Федеральное Собрание, уважая христианство, признает «осо­бую роль православия в истории России, в становлении ее духовности и культуры.» Согласно XII.2 и XII.3 Основ соци­альной концепции Русской Православной Церкви « Церковь с древнейших времен рассматривает намеренное преры­вание беременности (аборт) как тяжкий грех».

4. Особенности правового регулирования искусственного прерывания беременности в России. В настоящее время пра­вовое регулирование искусственного прерывания беременности (аборта) осуществляется посредством двух федеральных законов. Речь идет об Основах законодательства РФ об охране здоровья граждан и Уголовном кодексе РФ. Кроме того, действует ряд подзаконных нормативных правовых актов, в числе которых Постановление Правительства РФ от 8 мая 1996 «О перечне социальных показаний и утверждении инструкций по искусственному прерыванию беременности» и Приказ Министерства здравоохранения РФ от 28 декабря 1993 г. № 302 «Об утверждении перечня медицинских показаний для искусственного прерывания беременности».

Согласно ст. 36 Основ «искусственное прерывание беременности проводится по желанию женщины при сро­ке беременности до 12 недель, по социальным показаниям - при сроке беременности до 22 недель. А при наличии медицинских показаний и согласия женщины - независимо от срока беременности. Искусственное прерывание беременности проводится в рамках программ обязательного медицинского страхования в учреждениях, получив­ших лицензию на указанный вид деятельности, врачами, имеющими специальную подготовку». Таким образом, в силу приведенной статьи, при сроке беременности до 12 недель человеческий зародыш может быть умерщвлен по любым основаниям, независимо от наличия медицинских и социальных показателей для такого умерщвления. По смыслу Основ, жизнь человеческого зародыша подлежит правовой охране лишь по истечении 12 недель с момента зачатия при условии отсутствия у матери социальных и медицинских показаний для искусственного прерывания беременности. При наличии медицинских показаний жизнь человеческого плода вообще не составляет предмета правовой охраны — мать, а в некоторых случаях врачи вольны распорядится этой жизнью по собственному усмот­рению. При наличии социальных показаний человеческий зародыш может быть умерщвлен при сроке беременно­сти до 22 недель.

В соответствии со ст. 36 Основ «незаконное проведение искусственного прерывания беременности влечет за собой уголовную ответственность, установленную законодательством РФ». Таким образом, ст. 36 Основ отсылает к УК РФ. В силу ст. 123 Уголовного кодекса РФ «незаконное производство аборта лицом, не имеющим высшего медицинского образования соответствующего профиля наказывается штрафом в размере от 100 до 200 МРОТ или в размере зарплаты или иного дохода осужденного за период от 1 до 2 месяцев, либо обязательными работами на срок от 100 до 240 часов, либо исправительными работами на срок от 1 года до двух лет». При сопоставлении ст. 36 Основ и ст. 123 УК РФ обна­руживается их несоответствие. Во-первых, в ст. 36 Основ используется исключительно термин «искусственное преры­вание беременности», слово «аборт» не употребляется. В ст. 123 УК РФ об «искусственном прерывании беременности» не сказано ни слова, употребляется термин «аборт». Во-вторых, исходя из смысла ст. 36, а также ст. 31 Основ незаконное прерывание беременности имеет место в случае нарушения сроков, произвольного расширения медицинских и социальных показаний, отсутствия необходимой и достоверный информацией о последствиях аборта и т. п. Между тем, в ст. 123 УК РФ в качестве «незаконного аборта» рассматривается лишь аборт, произведенный лицом, не имею­щим высшего медицинского образования соответствующего профиля. Получается, что «любой дипломированный акушер- гинеколог может сделать аборт хоть на 9-м месяце беременности в скверу на лавочке, не опасаясь уголовной ответственности за свое беззаконие».

5. Оценка социальных показаний искусственного прерывания беременности. Согласно ст. 36 Основ искусственное прерывание беременности при сроке беременности до 22 недель допускается по социальным показаниям. Важно, что в 130 странах мира аборт по социальным показаниям вообще не допустим. В России социальные показания для искусст­венного прерывания беременности впервые были утверждены 31 декабря 1987 г. Приказом Минздрава СССР № 1324. В Приказе содержался перечень немедицинских (то есть социальных) показаний для прерывания беременности на сроках от 13 до 28 недель: смерть мужа во время беременности жены, пребывание женщины (ее мужа) в местах лишения свободы, лишение прав материнства, многодетность (число детей свыше пяти), развод во время беременности, инва­лидность у ребенка. Этот перечень намного уже, чем тот, который действует в наши дни.

Впоследствии в перечень, установленный Постановлением Правительства РФ от 8 мая 1996 г. и детализированный в Приказе Министерства здравоохранения РФ от 11 июня 1996 г. № 242, входили, в частности, наличие инвалидности I-II группы у мужа, признание женщины или ее мужа в установленном порядке безработными, отсутствие жилья, про­живание в общежитии, на частной квартире, многодетность (число детей свыше трех), доход на одного члена семьи менее прожиточного минимума, установленного в данном регионе. Правом на искусственное прерывание беременно­сти обладала также женщина, не состоящая в браке, то есть претендующая на роль матери-одиночки.

Установленный Постановлением Правительства РФ от 8 мая 1996 г. перечень социальных показаний для уничто­жения зародившейся жизни был, как видим, достаточно широк. Кроме того, очевидно, что такие показания как про­живание в общежитии, на частной квартире, доход на одного члена семьи менее прожиточного минимума характерны, прежде всего, для молодой семьи. Действительно, в России молодая семья обычно испытывает эти типичные матери­альные трудности. Рассматривая их в качестве оснований для аборта, государство под корень подрубало едва насаж­денное древо семейной жизни — разрешало умертвить молодоженам быть может первое дитя.

Неудивительно, что в 2003 г. перечень социальных показаний для искусственного прерывания беременности был существенно сокращен. Теперь, согласно Постановлению Правительства РФ от 11 августа 2003 г. № 485, в него входят следующие социальные показания: наличие решения суда о лишении или об ограничении родительских прав; бере­менность в результате изнасилования; пребывание женщины в местах лишения свободы; наличие инвалидности I — II группы у мужа или смерть мужа но время беременности.

6. Право врача на отказ от производства аборта. Характерно, что российское законодательство не предусматривает права врача на отказ от прерывания беременности. Действительно, закрепленное в ст. 58 Основ право лечащего врача на отказ от «наблюдения и лечения» пациента может быть реализовано лишь при наличии следующих оснований. Во-первых, такой отказ допустим только в случае несоблюдения пациентом предписаний и правил внутреннего распорядка ЛПУ. Во-вторых, отказ врача от наблюдения и лечения пациента, не должен угрожать жизни пациента и здоровью окружающих. Очевидно, что нежелание врача умерщвлять зародившуюся жизнь не вписывается в очерчен­ные законом рамки отказа от «наблюдения и лечения больного». Дело в том, что в случае аборта речь идет отнюдь не о «лечении» больного, а о медицинском вмешательстве, возможность отказа от которого со стороны врача не урегулирована в Основах.

Непосредственно право врача на отказ от производства аборта закреплено в п. 6 Декларации ВМА «О медицинс­ких абортах» (Осло, август 1983, дополнена в ноябре 1983), согласно которому в том случае, «если личные убеждения не позволяют врачу сделать медицинский аборт, он должен перепоручить пациентку компетентному коллеге». Подобное положение применительно к оказанию медицинской помощи вообще предусмотрено Этическим кодексом российс­кого врача (утв. Конференцией Ассоциации врачей России, ноябрь 1994 г.). Согласно ст. 7 Этического кодекса «врач может отказаться от работы с пациентом, перепоручив его другому специалисту в следующих случаях: ... если данный вид медицинской помощи противоречит нравственным принципам врача...». Кроме того, согласно ст. 10 Кодекса «не может быть никаких ограничений права врача на... назначение любого лечения, адекватного с точки зрения врача и не противоречащего современным медицинским стандартам.» Этический кодекс российского врача действует на всей территории России для всех врачей, являющихся членами врачебных объединений, входящих в Ассоциацию врачей России. Хотя указанные источник - Этический кодекс российского врача является этическим, а не правовым, он под­лежит применению, поскольку принят в рамках предусмотренных ст. 62 Основ полномочий профессиональной меди­цинской ассоциации- Ассоциации врачей России. Представляется, что при отстаивании своего права на отказ от про­изводства аборта акушеры-гинекологи должны ссылаться на ст. 7 Этического кодекса.

Впрочем, на наш взгляд, существуют и известные правовые основания отказа врача от производства аборта. Дело в том, что действующее законодательство, в частности, Положение о враче-гинекологе цехового врачебного участка (утв. Приказом Министерства здравоохранения СССР от 18.02.1988 г. № 127), не устанавливает запрета на отказ врача акушера-гинеколога от производства аборта. Как известно, в отечественном законодательстве действует разрешитель­ный принцип, в силу которого «разрешено все, что прямо не запрещено законом». Иными словами отказ от производ­ства аборта не является противозаконным деянием, поскольку такой отказ действующим законодательством РФ не запрещен. Тем не менее, отказы подобного рода не встречаются в медицинской практике.

Сдерживающую роль играют ст. 124 и 125 УК РФ, согласно которым врач привлекается к уголовной ответственно­сти за «неоказание помощи больному без уважительных причин», а также за « заведомое оставление в опасности лица, находящегося в опасном для жизни и здоровья состоянии». В этой связи представляется достаточно важным предус­мотреть в Основах специальную статью, допускающую возможность отказа врача от производства аборта по морально-этическим соображениям, религиозным и иным убеждениям. Право врача на отказ от осуществления аборта по этим основаниям предусмотрено законодательством ряда зарубежных государств. Например, 2-й раздел УК Австрии содер­жит норму, согласно которой «никакой врач не обязан прерывать беременность или участвовать в этом, за исключени­ем случаев, когда это необходимо для спасения жизни беременной женщины». Это положение распространяется и на обслуживающий персонал. Таким образом, даже при наличии медицинских показаний (которые, впрочем, не должны угрожать жизни беременной женщины) врач может отказаться от прерывания беременности. При этом, согласно параграфу 97 УК «никто не может быть ущемлен за проведение или отказ от проведения ненаказуемого прерывания бере­менности».

Что касается религиозных и иных убеждений, то и в нынешних условиях, при отсутствии в Основах специальной статьи, врач вправе в обоснование своего отказа ссылаться на п. 1 ст. 3 Федерального Закона «О свободе совести и о религиозных объединениях», согласно которому в Российской Федерации каждому гарантируется право на свободу совести и свободу вероисповедания, суть которого состоит в возможности иметь и распространять религиозные и иные убеждения, а также действовать в соответствии с ними. Отказ врача от производства аборта по религиозным убеждениям является типичным примером «действия» в соответствии с ними. Однако, ввиду общего характера п. 1 ст. 3 Закона о свободе совести религиозные организации, прежде всего, христианские конфессии выступают за конкрети­зацию права на свободу совести применительно к врачу. Так, согласно XII.2 Основ социальной концепции РПЦ «Цер­ковь призывает государство признать право медицинских работников на отказ от совершения аборта по соображениям совести».

Литература:

1. Германское право. Ч. 1 М, 1996.

2. Основные институты гражданского права зарубежных стран (сравнительно-правовое исследование) под. ред. В. В. Залесского М, 2000 С. 494.

3. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви М, 2001, С. 90.