Глава 1 феодальное поместье

Эволюция феодального землевладения, стремительное развитие поместной системы и формирование служилого дворянства в XVI в. оказали значительное влияние на развитие Русского го­сударства в указанное время. Этот вывод получил всестороннее обоснование в историографии последних десятилетий, но он был подвергнут сомнению в недавно опубликованном исследовании В. Б. Кобрина, задавшегося целью выяснить «связь землевладе­ния и централизаторской политики государства». В итоге В. Б. Коб­рин пришел к выводу о несостоятельности схемы, согласно кото­рой становление централизованного государства было связано с развитием поместного дворянства, в то время как противниками централизации выступали крупные вотчинники бояре.

По мнению В. Б. Кобрина, различия между вотчиной и по­местьем в первой половине XVI в. носили несущественный харак­тер, и, как во многом схожи были между собой поместье и вотчи­на, так же был близок (если не идентичен) состав помещиков и вотчинников. «Отсюда, — пишет В. Б. Кобрин, — вытекает необ­ходимость пересмотреть традиционное противопоставление поме­щиков и вотчинников как разных социальных категорий господст­вующего класса. Но только на это противопоставление по сути дела опирается ставшее общим мнение о разных политических по­зициях помещиков и вотчинников, о «борьбе» боярства и дворянст­ва, под которыми часто понимают владельцев вотчин и поместий. Изучение поместья склоняет автора к скептическому отношению к этой концепции извечной «борьбы» боярства и дворянства»¹.

Взявшись за опровержение «общего мнения», В. Б. Кобрин не заметил того, что ключевым пунктом современной концепции по­литического развития Русского государства XV—XVI вв. является не пресловутый тезис об извечной борьбе боярства и дворянства, а положение о фундаментальной перестройке феодального сословия, связанной с развитием поместной системы и трансформацией ста­рого боярства периода феодальной раздробленности в служилое дво­рянское сословие XVI в.

До XV в. в России господствовала боярская вотчина, столетие спустя ведущая роль перешла к поместью. Процесс роста феодаль­ного землевладения не приостановился, а ускорился в XV—XVI вв.

Но он имел свои особенности. Росли земельные богатства в руках аристократии, и одновременно усиливался процесс дробления вот­чинного землевладения, который привел к появлению многочислен­ного слоя мелких вотчинников — детей боярских. Разорение низ­шего слоя старого боярства привело к кризису феодального сосло­вия, преодоленному благодаря развитию поместья.

Поместная система возникла на новгородских землях в конце XV в. В. Б. Кобрин не придает этому факту серьезного историческо­го значения, поскольку отвергает разделение феодалов на вотчин­ников и помещиков. По его словам, «историческое значение воз­никновения поместной системы состояло... не столько в создании новых кадров землевладельцев, сколько в обеспечении землей рас­тущих старых феодальных семей»².

Однако факты свидетельствуют о том, что образование помест­ной системы в Новгороде стало одной из важнейших вех в исто­рии русского феодального сословия. Новгородщина принадлежала к числу самых обширных и экономически развитых русских зе­мель. Боярское землевладение возникло здесь раньше, чем в дру­гих районах. Местная боярская знать сконцентрировала в своих руках огромные вотчинные богатства. Присоединив Новгород, Иван III конфисковал вотчины у всех поголовно новгородских бояр, а заодно и у прочих феодальных землевладельцев. Таким путем бы­ла заложена основа поместного фонда земель в России. Сохранив за собой право собственности на конфискованные боярщины, мос­ковские власти передали их новым владельцам на поместном пра­ве: помещики сохраняли землю, пока служили московским госу­дарям.

Из Москвы в Новгород переселилось примерно полторы-две тысячи лиц. Среди них было немало представителей старых бо­ярских семей. Определяющим фактом, однако, было их реальное положение, а не генеалогические воспоминания. Поместьями в Нов­городе были наделены большей частью измельчавшие вотчинни­ки — дети боярские, дворяне, или «слуги вольные» из состава ве­ликокняжеского двора, а также «слуги под дворским», происходив­шие из бывших великокняжеских боевых холопов. К ним было при­соединено некоторое количество военных послужильцев холопов из распущенных боярских свит³.

Перераспределение земель между различными группировками феодалов, превращение поместья в ведущую форму землевладения шли рука об руку с расширением состава военно-служилого сосло­вия и упрочением его экономических позиций.

В период феодальной раздробленности крупные боярщины обес­печивали потребности военной службы. Бояре выступали в поход в сопровождении своих дружин. С образованием поместной систе­мы началась перестройка военной службы на новых основах. Ре­формы Ивана Грозного узаконили положение, при котором все члены феодального сословия были обязаны нести службу как с поместий, так и с вотчин. Уложение о службе середины XVI в. определило порядок и нормы формирования вооруженных холоп­ских отрядов, ставших важной составной частью дворянского опол­чения.

Разгром новгородского боярства, образование поместного фонда земель, находившегося в распоряжении казны, возникнове­ние централизованной приказной системы управления резко уси­лили власть монарха, неслыханно расширили материальные ресур­сы центральной власти. Дворянское поместное ополчение стало мощной военной опорой монархии. В составе Боярской думы появи­лись думные дворяне и дьяки, представлявшие служилое дворянст­во. Разветвленной канцелярией Боярской думы стали приказы. Вместе с приказами народилась дворянская бюрократия. Приказы обеспечивали необходимый для единого государства минимум по­литической централизации.

Процесс консолидации господствующего класса оказывал все­стороннее влияние на политическое развитие Русского государст­ва. Но этот процесс растянулся на длительный исторический пе­риод — к XVI в. относится лишь его начальный этап. Сплочению феодальных сословий препятствовали экономическая разобщен­ность земель и традиции раздробленности. Сложившиеся к сере­дине XVI в. институты и учреждения обеспечили объединение преж­де всего верхов господствующего класса. Определяющее влияние на политическую структуру государства оказывали два учрежде­ния — Боярская дума и «государев двор».

Боярская дума сохранила значение высшего органа монархии. В ее руках были сосредоточены все нити административного и воен­ного управления. На протяжении XVI в. думу неизменно возглав­лял удельный князь, а состав ее оставался исключительно аристо­кратическим. В итоге общей переписи членов «государева двора» была составлена Дворовая тетрадь, пополнявшаяся с 1552 по 1562 г.⁴ Этот документ дает точное представление о положении раз­личных групп правящего боярства в рамках двора. На высших сту­пенях «государева двора» стояли члены Боярской думы, «служи­лые» (удельные) князья, титулованная знать, занесенная в кня­жеские списки, и нетитулованное старомосковское боярство. Слу­жилые князья (Бельские, Воротынские и др.) или были потомка­ми недавних выходцев, или сами являлись выходцами из Литвы и других соседних стран. Они претендовали на высшие посты в думе и армии, но среди коренной русской знати оставались чужаками. Число их было невелико. Нетитулованное старомосковское боярст­во (Захарьины, Шереметевы, Морозовы и др.) было сильно своей многочисленностью и давней службой при московском дворе, хотя в целом занимало более низкую ступень в дворовой иерархии, чем титулованная знать.

Особое положение при дворе занимали потомки местных кня­жеских династий Владимиро-Суздальской земли — князья Суздаль­ские-Шуйские, Ростовские, Ярославские, Стародубские, сравни­тельно рано перешедшие на службу к московским государям. По своим историческим судьбам и значению к ним примыкали князья Оболенские. Установление численности названных князей, служив­ших по княжеским спискам, затруднено тем обстоятельством, что список «Князья Стародубские» Дворовой тетради, в котором ука­зано 15 лиц, сохранился лишь частично. Реконструировать утраченную часть списка помогают «княжеские списки» Тысячной кни­ги и Боярского списка 1588—1589 гг., а также разрядная докумен­тация. Стародубские князья, служившие в 1552—1562 гг. и не внесенные в городовые списки Дворовой тетради, очевидно, прохо­дили службу по княжеским спискам⁵. В реконструируемый спи­сок следует включить Хилкова, Татевых (3), Палецких (3), Ромодановских (4), Кривоборских (3), Ковровых (3), Гундоровых (3). Князья Гагарины (22 человека) служили по уездам. С учетом при­веденных данных можно заключить, что в середине XVI в. при дво­ре служило не менее 60 Стародубских князей, из них 35 — по кня­жескому списку.

Дворовые и разрядные документы зафиксировали деление суздальских княжат на две большие группы: одни проходили служ­бу по княжеским спискам, другие — с уездными дворянами. Раз­личие в положении этих групп, как отмечено в литературе, определялось особенностями их землевладения. «Служилые князья» занимали высшие ступени дворовой иерархии, потому что владе­ли уделами или «великими» удельными вотчинами. По тому же прин­ципу формировались суздальские и оболенские княжеские списки. В них записывали дворян, сохранивших родовые вотчины на тер­ритории некогда принадлежавших им княжеств⁶. Князья, расте­рявшие родовые земли, переходили на службу в те уезды, где рас­полагались их поместья и другие владения.

Ввиду утраты большинства писцовых книг XVI в. исключитель­ное значение приобретает дворовая документация, позволяющая решить в самом общем виде вопрос о том, какую долю родовых вотчин сохранила в своих руках суздальская и оболенская знать. Ниже приводятся данные о численности названных князей, слу­живших по княжеским спискам (в скобках указаны сведения о князьях, служивших по уездам): Суздальские — 3(11), Ростов­ские — 18(37), Ярославские — 83(77), Стародубские — 35(25), Оболенские — 56(12)⁷. Еще 24 лица из названных фамилий вхо­дили в Боярскую думу, имея высшие думные чины. Приведенные цифры доказывают, что коренная русская знать — в первую оче­редь владимиро-суздальского происхождения — продолжала си­деть крупными гнездами на родовых вотчинах, чем и определялось ее политическое могущество. Кроме Оболенских, все названные князья состояли в родстве с правящей династией, поскольку их общим предком был владимирский великий князь Всеволод Боль­шое Гнездо. Иван Калита вел род от Александра Невского, Шуй­ские — от его брата владимирского князя Андрея. Суздальские князья далеко разошлись между собой в родстве, и в их среде по­стоянно царили раздор и соперничество. Но их объединяло сознание исключительного права на участие вместе с монархом в управ­лении государством.

«Государев двор» был таким же старинным и традиционным учреждением русской монархии, как и Боярская дума. Двор вы­рос из наследственной службы московских вотчинников своим государям. Развитие поместной системы сделало зависимость дво­ра от монарха более тесной. Поместье более всего потеснило вот­чину на окраинах. Главный фонд вотчинных земель сохранялся в XVI в. в Центре. Именно Центр оставался основой «государева двора Московской земли» времен Ивана Грозного. Именным спис­ком этого двора была Дворовая тетрадь 1552—1562 гг.

К концу XVI в. территориальная база двора расширилась, но и тогда двор не включал помещиков большинства Новгород-Северских городов, вновь освоенных южных уездов, Казанской земли и других окраин. В Новгороде Великом «лучшие» помещики обла­дали привилегией прохождения службы по дворовым спискам. Однако трудно сказать, в какой мере они могли использовать эту привилегию на практике. Дворовая служба всегда была службой при особе государя и требовала присутствия служилого человека в сто­лице.

Стремясь приобщить новгородских помещиков к столичной службе, власти в 1550 г. включили в состав тысячи помещиков — «лучших слуг» — 346 новгородцев, псковичей и др. Кроме дворо­вых в их число попало некоторое количество городовых помещи­ков из северо-западных уездов. Все они должны были получить небольшие подмосковные поместья.

В какой мере правительству удалось осуществить тысячную реформу, сказать трудно. Нести постоянную службу в Москве нов­городцам мешали многие обстоятельства: отдаленность Новгоро­да, плохое состояние дорог, непрекращавшаяся 25-летняя война из-за Ливонии, поглощавшая все силы новгородско-псковского дворянского ополчения. Управлять из Москвы поместным фондом Новгорода было трудно, поэтому решением поместных дел там ве­дала Новгородская приказная изба. Аналогичным было положе­ние с дворовой службой. Новгородцы несли службу не по москов­ским, а по новгородским дворовым спискам. Верхи новгородского поместного дворянства так и не стали органической частью «мос­ковского государева двора». К началу XVII в. новгородские служи­лые люди перешли в ведение местного «Новгородского разряда».

Существенное влияние на формирование двора оказал дворян­ский «выбор». В Дворовой тетради 1552—1562 гг. «выбор» не фигу­рировал. Ценным дополнением к Дворовой тетради служит Раз­ряд полоцкого похода 1562 г., в котором записаны 550 дворян выбор­ных и «приборных из городов». Всего в Дворовой тетради числилось до 3000 лиц, но из них на службе находилось одновременно не более 1500—2000 человек. В Боярском списке царя Федора Ива­новича 1588—1589 гг., отличавшемся наибольшей полнотой, зна­чилось 1100 дворовых детей боярских Московской земли, более половины которых приходилось на долю выборных детей бояр­ских из городов⁸.

Служилое дворянство России исчислялось несколькими десят­ками тысяч человек ⁹. Основную его массу составляли городовые дети боярские, владевшие небольшими поместьями. Низшее дворян­ство было разобщено в значительно большей мере, чем знать и выс­шее дворянство: оно не имело единой для всей страны организации наподобие «государева двора».

В XVI в. шло быстрое формирование поуездной организации — служилого города. Землевладельцев уезда объединяли общие ин­тересы: они имели преимущественное право (по сравнению с ино­городними — служилыми людьми других уездов) на приобрете­ние выморочных земель своего уезда. В походах уездные дворя­не — и дворовые, и городовые — совместно несли военную служ­бу, образуя особые соединения под командованием своих сотни­ков и голов. Без сомнения, мелкое городовое дворянство поддер­живало с собственными уездными верхами более тесные связи, чем с низшим дворянством других уездов и земель. Наличие служилого города оказало влияние на поведение дворянских корпораций в годы «Смуты», когда местные служилые люди (прежде всего на южных поместных землях, оставшихся за рамками «государева двора») неоднократно выступали «всем городом» на стороне само­званцев.

В XVI в. «государев двор» оставался оплотом политических при­вилегий знати и дворянских верхов. Какую позицию занимали ду­ма, двор и правящее боярство в целом по отношению к процессу политической централизации?

Следуя традиционной точке зрения, А. А. Зимин в своих ран­них исследованиях доказывал, что знать и бояре противились централизаторским мероприятиям Грозного, тогда как масса дворян­ства поддерживала их. Эта концепция целиком базировалась на противопоставлении крупных вотчинников бояр поместному дво­рянству и выдвигала на первый план их борьбу¹⁰. В последующих трудах А. А. Зимин постепенно изменил свою точку зрения и в кон­це концов сформулировал вывод, что в XVI в. княжеско-боярская знать вообще не была носительницей традиций феодальной раздробленности, ибо «нельзя усмотреть децентрализаторские тен­денции, стремление воскресить времена феодальной раздроблен­ности ни у одной из групп княжеско-боярской знати. Речь может идти лишь о борьбе за различные пути централизации государ­ства» ¹¹.

Решительно поддержав вывод А. А. Зимина, В. Б. Кобрин дал новую пищу дискуссии¹². Представляется целесообразным прежде всего уточнить исходные моменты спора. Русская монархия нуж­далась в поддержке аристократии и феодального сословия в целом. Она пользовалась такой поддержкой. Источником же коллизий внутри господствующего класса в XVI в. был не абстрактный прин­цип централизации (в политическом сознании того времени он вообще не получил отражения), а вполне реальная проблема, чет­ко сформулированная современниками. Власть московских госу­дарей настолько усилилась, что они пытались ввести в стране само­державные порядки с неограниченной властью монарха. Однако знать пользовалась большим влиянием и добивалась того, чтобы сохранить ограниченную монархию.

Объединение земель и политическая централизация XV— XVI вв. сопровождались массовыми конфискациями крупного бо­ярского землевладения. В Новгороде Великом старое боярское вот­чинное землевладение было уничтожено полностью, в Твери и Ря­зани конфискации вотчин носили частичный характер. В наимень­шей мере конфискации затронули территорию бывших суздальских княжеств, рано попавших в орбиту московского влияния. Знать, сохранившая родовые вотчины и успешно служившая при москов­ском дворе, имела возможность присоединить к родовым землям владения в других уездах государства, получив там поместья и пр. Эта знать, очевидно, не стремилась вернуться к феодальной раз­дробленности посредством расчленения государства на отдельные княжества и земли. Но могущественное боярство пыталось сохра­нить порядки, которые на протяжении многих веков феодальной раздробленности обеспечивали ему политическое господство.

Самодержавные устремления царской власти нашли поддерж­ку в дворянской среде. Дворянский писатель Иван Пересветов обосновал программу ограничения влияния аристократии. Он сове­товал Ивану IV обрушить грозу на головы вельмож, жаловать про­стых воинников, утвердить в царстве неограниченную власть мо­нарха. Церковное руководство выступило с обоснованием тезиса о божественном происхождении царской власти. После бегства в Литву князя А. Курбского-Ярославского царь обратился к нему с письмом, которое стало подлинным манифестом самодержавия. Сам бог, утверждал Иван IV, отдал предков князя Курбского — княжат и бояр — в работу (рабство) московским государям, кото­рые, таким образом, вольны казнить и миловать своих подданных — холопов.

Важнейшее значение для понимания политического развития России в XVI в. имеет опричнина Ивана Грозного. В литературе нет единого мнения относительно происхождения, целей и харак­тера опричнины. Однако совершенно очевидно, что для суждений об опричнине наибольшее значение имеет анализ ее земельных мероприятий, затронувших как фонды поместных земель в преде­лах собственно опричных уездов, так и вотчинные владения кня­жат, располагавшиеся за пределами опричнины.

Какую роль сыграла опричнина в истории феодального по­местья? Поставленная проблема связана с другим вопросом. Со­провождалась ли опричнина массовыми конфискациями поместных земель в пределах опричных уездов и выселениями местных по­мещиков? «Сегодня, — утверждает В. Б. Кобрин, — в распоряже­нии исследователей нет данных, подтверждающих тезис о массовых переселениях из опричных уездов»¹³. Такой вывод находится в яв­ном противоречии с фактами.

Официальная московская летопись сообщает, что после учреж­дения опричнины Иван IV организовал опричное войско в 1000 го­лов детей боярских, испомещенных «заодин» в опричных уез­дах ¹⁴. Летописная цифра находит подтверждение в цифровых дан­ных Разрядного приказа. Ниже приводятся данные о численности уездных полковых дворян в пределах опричной территории на 1563 г. (в скобках указаны данные по тем же уездам на 1572 г.): по Суздалю — 636 (210), по Можайску — 486 (127), по Вязьме — 314 (180), по Козельску — 290 (130), по Галичу — 250 (150), по Медыни — 218 (95), по Малому Ярославцу — 148 (75), по Белеву — 50 (данные отсутствуют)¹⁵. Итак, число дворян полковой службы в опричных уездах уменьшилось после учреждения оприч­нины примерно до 1000 «голов», как то и было предусмотрено цар­ским указом.

Приведенные цифры следует сопоставить с общими данными о состоянии поместного дворянского ополчения во второй полови­не XVI в. На рубеже 60—70-х годов XVI в. Россия пережила не­урожай и голод, положившие начало «великому разорению» 70— 80-х годов. Вслед за голодом страну опустошила чума. Армия по­несла в те же годы большие потери в войне с крымцами и в войне за Прибалтику. Из-за разрухи началось быстрое запустение по­местного фонда. Все это не могло не привести к сокращению чис­ленности поместного ополчения. Численность полевых армий во время крупнейших военных кампаний исследуемого периода со­ставляла 18 105 детей боярских в 1563 г., 11 974 сына боярских в 1572 г., 13 137 детей боярских в 1604 г.¹⁶ В этих кампаниях Раз­рядный приказ старался собрать наибольшие силы, поскольку от­меченные мобилизации проводились в критических ситуациях. В самом деле, в 1571 г. крымцы сожгли Москву, а год спустя пред­приняли решительное наступление с целью овладения русской сто­лицей. Иван IV собрал все воинские силы, какие только мог. Ана­логичную мобилизацию провел Борис в 1604 г., когда ему пришлось бороться за спасение своего трона.

Если численность дворянского ополчения сократилась в 60— 70-х годах XVI в. вдвое, тогда как количество дворян полковой служ­бы в уездах, попавших в опричнину, уменьшилось более чем вдвое, а по Суздалю — втрое¹⁷, то на основании этих фактов можно сде­лать лишь один вывод. В опричных уездах помещиков, не при­нятых на опричную службу, действительно выселяли в земские уезды, причем эти выселения, сопровождавшиеся конфискацией поместий, носили массовый характер. (Надо учесть также, что опричные уезды находились в привилегированном положении и не они, а земские уезды подвергались погромам.)

Сведения об опричных «переборах людишек» способствовали возникновению исторического мифа о борьбе дворянства с бояр­ством. Царь Иван, писали современники, собрал на опричную службу худородных детей боярских, «косолапых мужиков», чтобы с их помощью разделаться с высокородной знатью. В действительности опричнина не делила феодальное сословие на знать и низшее дво­рянство. Подавляющая часть мелких помещиков оставалась в зем­щине и терпела злоупотребления опричников наряду с прочими зем­скими людьми. При организации опричнины Грозный опирался на сложившуюся структуру служилого города. За единичными исключениями, в опричнине оказались уезды с развитым помест­ным землевладением. Опричная передвижка подтвердила тот факт, что право казны распоряжаться поместным фондом земель сохра­няло в XVI в. реальный характер.

Важное значение имели мероприятия опричнины в отношении княжеских вотчин. Анализируя земельную политику опричнины, В. Б. Кобрин подчеркивает, что эта политика не была ни антикня­жеской, ни антибоярской¹⁸. Однако такой вывод вступает в проти­воречие с фактами.

Для оценки земельных мер опричнины исключительное значе­ние имеют писцовые книги Казанского края времени опричнины. Введение их в научный оборот дало исследователям новые факты для решения вопросов о роли княжеской знати и направленности опричнины Ивана Грозного. Согласно официальному летописному отчету, царь при учреждении опричнины сослал «в вотчину свою в Казань на житье» неких дворян и детей боярских. Разрядные книги четко зафиксировали тот факт, что в Казань сослали кня­зей (Ярославских, Ростовских и др.), что их сослали в царской «опале», что местом ссылки стали три города: Казань, Свияжск, Чебоксары¹⁹.

Расшифровать показания разрядной документации позволили писцовые книги Казанского края 1565—1566 гг. По указу об оп­ричнине опальные дворяне, сосланные с семьями на поселение в Казань, должны были получить там небольшие поместья. Таким путем власти избавили казну от расходов на содержание ссыль­ных²⁰. Описание Казанского посада, а также казанских и свияжских уездных земель проводилось в 1565 г. в непосредственной связи с введением опричнины. В писцовых книгах, поименованных «книги Казанского уезда новых поместных дач», фиксировались продажа дворов на Казанском посаде «новым жильцам» и наделе­ние поместьями дворян, которых царь «прислал в свою отчину в Казань на житье». Свияжская писцовая книга также зафиксировала раздачу земель «князем и детем боярским, которых госу­дарь велел оставити в Свияжском городе на житье»²¹. Казанские писцовые книги дают в распоряжение исследователя массовый материал, исключительный по своей достоверности. Факт ссылки опальных на восточную окраину зафиксирован в них с протоколь­ной точностью. Удалось установить имена 180 ссыльнопоселен­цев, из которых половина приходилась на долю титулованной зна­ти. Полученные факты позволили сделать вывод об антикняжес­кой направленности опричнины.

Первая в русской истории политическая ссылка носила доста­точно патриархальный характер. Административная власть в Ка­занском крае была передана в руки опальных князей. Этот мо­мент вызвал определенные сомнения. «...Трудно поверить, — пишет В. Б. Кобрин, — чтобы (Казанский. — Р. С.) край, который всего десять с небольшим лет тому назад вошел в состав государства, болезненно мнительный царь Иван отдал целиком в руки тех, кого он подозревал в политической неблагонадежности»²². Если сведения об опале казанских воевод сомнительны, то сомнитель­ны и выводы об опале других казанских жильцов. Такая аргумен­тация представляется неосновательной. Совокупные массовые данные казанских писцовых книг невозможно опровергнуть с по­мощью единичных наблюдений о воеводах, тем более что сведе­ния об опале казанских воевод отличаются высокой степенью до­стоверности.

Накануне опричнины и в течение последующих лет Казанским краем управляли бояре князья Куракины. В начале 1565 г. глав­ным воеводой Казани был боярин И. А. Куракин. После издания указа об опричнине он был арестован, пострижен в монахи и зато­чен в монастырь. Сразу вслед за тем на воеводство в Казань были посланы его братья боярин П. А. Куракин и Г. А. Куракин. Царь продержал их на казанской службе 10 лет (случай беспрецедент­ный), после чего вызвал П. А. Куракина в Москву и казнил²³. Как боярину П. А. Куракину положен был оклад в 1000 четвертей «доб­рой угожей земли». В Казани его наделили поместьем в 130 чет­вертей пашни и 30 четвертей перелога. Г. А. Куракин владел еще меньшим поместьем²⁴. По указу об опричнине земли опальных ка­занских ссыльных подлежали конфискации. Иначе говоря, опаль­ные Куракины получили казанские поместья не в дополнение к их прежним земельным богатствам, а взамен отнятых в казну зе­мель.

К числу наиболее авторитетных документов принадлежат запи­си Разрядного приказа. Одна из таких записей относит всех ка­занских воевод к числу ссыльных, точно определяет время их про­щения царем и выхода из опалы: «Тово же году (1565 г. — Р. С.) послал государь в своей государской опале... многих князей... в Казань... на житье... а в 74 (1566 г. — Р. С.) государь пожаловал, ис Казани... (половину. — Р. С.) опальных дворян взял; а приехал в Казань с государевым жалованьем... Черемисинов майя в 1 день. А другую половину дворян взял и пожаловал государь после. А в Ка­зани осталися воеводы годовать, и поместья у них не взяты казан­ские: князь Петр да князь Григорей Ондреевичи Куракины, да князь Федор Иванович Троекуров, да князь Данило Васильевич Ушатой, да князь Ондрей Иванович Засекин Сосунов»²⁵. Итак, Куракины и другие казанские воеводы, помилованные «после», т. е. во вторую очередь, даже после прощения были оставлены «го­довать» в Казани на казанских поместьях. По случаю амнистии бывшим опальным стали возвращать ранее отобранные у них вотчины. Неуверенные в будущем, некоторые из них сделали через несколько лет земельные пожертвования монастырям. Это обстоя­тельство не опровергает факта опричных конфискаций вотчин, а лишь свидетельствует об аннулировании казанской ссылки в 1566 г.

По-видимому, царь Иван IV следовал примеру своего деда — Ивана III, который перевел в московские города опальных новго­родских бояр, превратив их в мелких землевладельцев. Иван IV попытался превратить опальных князей в мелких казанских поме­щиков — опору царской власти в неспокойном инородческом Ка­занском крае. Опальные были сохранены для государственной службы.

Опричнина нанесла удар по Боярской думе. Среди коренной княжеской знати Северо-Восточной Руси особое место занимали князья Шуйские-Суздальские. К началу опричнины старшие Шуй­ские сошли с политической арены. Единственным исключением был князь А. Б. Горбатый-Суздальский, один из старших бояр думы. Горбатый пользовался исключительной популярностью в народе как покоритель Казани. В первые дни опричнины А. Б. Горбатый был казнен вместе с сыном, а его вотчины в Суздале подверглись конфискации. Единичный факт казни А. Б. Горбатого, пишет В. Б. Кобрин, не доказывает тезиса, будто главный удар опричнины был направлен против суздальской знати²⁶. Факты, рассмотренные в их совокупности, отнимают почву у такого вывода. Одновремен­но с Горбатым опричники казнили бывшего боярина князя С. В. Рос­товского, а боярина князя А. И. Катырева-Ростовского и десятки других видных дворян (князей Ростовских, Ярославских и Стародубских) отправили в ссылку на восточную окраину государ­ства.

Понятие «владимиро-суздальская (или суздальская) знать» име­ет в виду не один лишь род князей Шуйских-Суздальских, а всех потомков коренных княжеских династий Северо-Восточной Руси. Исследование истории опричнины высветило значение суздальской аристократии. Задумав утвердить в стране самодержавную систему управления, Грозный обрушился на те группировки и прослойки правящей аристократии, которые ограничивали его власть в наи­большей мере. Указ об опричнине предусматривал конфискацию имущества у опальных княжат. В. Б. Кобрин мимоходом соглаша­ется с тем, что у опальных княжат отбирали их вотчины (а это ре­шающий пункт), но высказывает сомнения по поводу значитель­ности и последствий этой меры.

Во всех дворовых документах XVI в. первое место среди суздаль­ских княжеских списков занимает список Ростовских князей. «Ве­роятно, — пишет В. Б. Кобрин, — ростовские князья почти пол­ностью лишились своих родовых вотчин». Этот исключительно важ­ный вывод В. Б. Кобрин подкрепляет не цифровыми данными, извле­ченными из массовых источников, а общими рассуждениями. Во-первых, он ссылается на три случая сохранения родовых вотчин в руках Ростовских княжат и один (!) случай отчуждения; во-вто­рых, отмечает, что в описях ростовских сел Троице-Сергиева монастыря Ростовские князья не упоминаются среди монастырских соседей, а в других ростовских актах они не числятся среди «послу­хов»²⁷. Подобные соображения могли бы иметь некоторую доказа­тельную силу, если бы ростовская документация сохранилась в сколько-нибудь полном виде, а не в отрывках.

Ввиду утраты писцовых книг наиболее авторитетным источни­ком по истории княжеского землевладения приходится признать дворовые документы. По общему правилу службу по княжеским спискам несли при дворе главным образом (или исключительно) те князья, которые сохраняли вотчины в родовых гнездах. Приведен­ные выше цифры показывают, что Ростовские князья сохранили меньше родовых вотчин, чем, например, князья Ярославские или Стародубские. Однако треть Ростовских князей все же имела возможность служить по княжеским спискам с родовых вотчин²⁸. Эти факты опровергают утверждение В. Б. Кобрина.

В числе казанских ссыльнопоселенцев были боярин А. И. Катырев, И. Ю. Хохолков, дети боярина Д. Ю. и И. Ю. Темкины, двое детей Г. И. Темкина, Н. Д. и Ф. Д. Яновы, И. Ф., В. Ф. и М. Ф. Бахтеяровы, В. В. Волк-Приимков, а также сын казненного опричниками боярина И. С. Лобанов. Следует подчеркнуть, что в казанскую ссылку было отправлено подавляющее большинство Ростовских кня­зей, служивших по княжескому списку, и очень немногие из тех, кто служил по городам и, следовательно, не имел родовых вотчин.

Опричники уморили в тюрьме сына боярина А. М. Курбского, бежавшего в Литву, а их земли отписали в казну. В казанскую ссыл­ку была отправлена семья окольничего Д. С. Шестунова (10 чело­век), сын боярина Ф. И. Троекуров, А. Ф. Аленкин-Жеря, двое Сицких, двое Ушатых, а всего 37 князей Ярославских, их сыновей и братьев из числа тех, кто проходил службу по княжеским спискам. Из 77 князей Ярославских, которые несли службу по городам, в ссылку попало всего лишь 7 человек.

Реконструкция стародубского княжеского списка позволяет установить, что из числившихся в нем лиц еще накануне опричнины опале подвергся князь Д. И. Хилков, ранее получивший боярство. Земли Хилкова были отписаны в казну. На поселение в Казань были отправлены Ромодановские (3), Кривоборские (4), Ковровы (3), Пожарские (5). Оболенские князья пострадали от опричнины мень­ше, чем владимиро-суздальская знать, по той причине, что они под­верглись разгрому в 1562—1564 гг., а опричнина лишь довершила их крушение. Пострадавшие не только служили по княжескому списку, но и возглавляли этот список, т. е. были самыми знатными и богатыми землевладельцами. В числе их были боярин Курлятев с двумя сыновьями, боярин Д. И. Немого, боярин М. П. Репнин, боя­рин Ю. И. Кашин, его брат И. И. Кашин, А. В. Ногтев, Д. Ф. Овчинин, Д. Ф. Щепин-Шевырев и др. Из немногих Оболенских князей, служивших по уездам, в казанскую ссылку отправились князья Тюфякины (3 человека)²⁹.

В XVI в. государство не обладало достаточными средствами, что­бы длительное время проводить политику, грубо ущемлявшую ма­териальные интересы верхов правящего класса. Массовые данные казанских писцовых книг показывают, что уже через год после вве­дения опричнины царь объявил о «прощении» опальных княжат. Большинство из них получило разрешение вернуться в Москву, где ссыльным либо возвращали их прежние земли, либо компенсиро­вали их землями в других уездах. Но компенсации могли лишь от­части возместить аристократии нанесенный опричниной ущерб. Массовые источники, содержащие количественные характеристи­ки, дают основание для вывода об упадке политической роли суз­дальской знати после опричнины. Ниже приведены данные о числен­ности суздальских княжат, служивших по Дворовому списку 1552 — 1562 гг. (в скобках указаны соответствующие данные, извлеченные из списка 1588/89 г.): в Боярской думе — 17(7), по княжескому списку — 125 (35), всего по дворовым спискам — 265 (88)³⁰. Опричные конфискации и казни 1565—1572 гг. явились одной из важных причин того, что во второй половине XVI в. политическое могущество суздальской знати стало клониться к упадку.

Раздор между монархом и княжеской знатью и раскол фео­дального сословия, сохранявшийся на протяжении 20 лет (в фор­ме опричнины и «удела», а позже — «двора»), продолжали оказы­вать существенное влияние на политическое развитие России до начала XVII в. Могущество знати было поколеблено, но не слом­лено опричниной. Аристократия ждала своего часа. Этот час при­шел, едва настала «Смута».

Опричнина с ее «переборами людишек» и конфискациями оста­вила глубокий след в истории поместья. Во второй половине XVI в. в развитии поместья наметились новые явления. Создав по­местную систему, государство обязало дворян-помещиков нести царскую службу. Одновременно оно взяло на себя обязанность по­вышать поместные оклады тем помещикам, которые отличились по службе, а главное, обеспечивать поместьями пригодных к службе дворянских детей. Такой порядок сложился в период экономиче­ского подъема в первой половине XVI в., когда фонды поместных земель быстро росли, повсюду возникали новые поселения, расши­рялась запашка.

Кризис 70—80-х годов XVI в., трехлетний неурожай и голод начала XVII в., разруха «смутного времени» создали новую ситуа­цию. Фонд поместных земель стал сокращаться, резко уменьши­лось количество «жилой» пашни в поместье, усилилось массовое бегство крестьян с поместных земель. В новых условиях все резче проявлялась тенденция к дроблению поместья (см. табл.).