Глава I. Каким доблестным в юности он был и как доблестно сильнейшего короля Англии Вильгельма Рыжего отцовское королевство беспокоившего, отбил

Итак, славнейший и знаменитый король Франции Людовик, великолепного короля Филиппа сын, будучи в возрасте первого цвета – приблизительно еще 12 или 13 лет ⁴, – красивый и хорошо сложенный, как в нравственном достойном почтения обучении, так и в высоком росте ладного тела [многое] обещал он; так и скипетра будущего своего почетное увеличение не замедлит обеспечить он, и церквям и бедным вожделенную надежду на заботу даст. Высоко рожденный ребенок по обычаю древнего короля Карла и других превосходительных [государей], по обычаю, засвидетельствованному императорскими завещаниями, столь сильно и как будто с природной прелестью к Сен-Дени, к святым Мученикам и их [служителям] прильнул, вплоть до того, что с детских лет к их церкви врожденную привязанность на всю жизнь свою многими щедротами и почестями сохранил, и высшую надежду после Господа на них возлагая, самого себя, и тело и душу по благочестивом размышлении отдал, чтобы если будет возможно, там монахом сделаться. Уже в названном возрасте в юной душе созревала и крепла растущая доблесть, не довольствовавшаяся охотой и детскими играми, в которых этот возраст резвится и забывает приучаться к оружию ⁵. И когда многих высоких баронов [51] королевства и славного великодушного короля Англии Вильгельма, сына великодушного короля Вильгельма, покорителя англичан, нападениям [он] подвергается, то сила доблести закипает, испытанию отвага улыбается, вялость уходит, появляется благоразумие, праздность рассеивается, торопит заботу. Поскольку Вильгельм, король Англии, опытный в военном ремесле, «жадный славы» ⁶ и «ищущий почестей» ⁷ когда, лишив наследства старшего рождением Робера, брата своего, отцу Вильгельму счастливо наследовал ⁸ и после отъезда этого брата своего в Иерусалим герцогством Нормандия овладел ⁹ так, что его герцогство Нормандское протянулось, границ королевства касаясь, всеми возможными способами славного юношу старался разбить ¹⁰.

Подобно и различно между собой [они] соревновались: подобно, так как ни один не уступал; различно, так как тот зрелый, этот – юный; тот изобильный и английских сокровищ расточитель, и замечательного войска скупщик и наниматель ¹¹; этот, лишенный денег, который отцовского королевства бенефициями пользовался бережливо только хорошим природным дарованием войско собирал, отважно противостоял. Вы увидите, что юноша стремительный то Берри, то [52] Оверни. то Бургундии границы вооруженной рукой пролетает и поэтому не опаздывает, если ему сообщается, возвращается в Вексен, и с тремястами или пятьюстами рыцарями названному королю Вильгельму с десятью тысячами твердо противостоит, и так как двойственно бывает течение войны, то отступая, то обращая в бегство ¹².

В таких стычках и с обеих сторон бывали захвачены многие славным юношей и его [людьми]: среди прочих тогда граф Симон, благородный муж, Жильбер де л'Эгль, знатный в Англии и Нормандии, столь же благородный барон, Пайен де Жизор, которому замок равным образом первоначально укрепил ¹³; со своей стороны король Англии доблестного и благородного графа Матье де Бомон, знаменитого и великого именем барона Симона де Монфор, сеньора Монже Пайена пленными держал ¹⁴.

Однако в Англии к быстрому выкупу пленных поторопила боязнь за наемную плату; французов же долго истощало пребывание в плену, и никаким образом превозмочь они не могли, покуда, вступивши в войско этого же короля Англии, принеся присягу, клятвенно не пообещали сражаться с королем [Франции] и тревожить королевство.

Повсюду говорили, что этот король, великолепный и могущественный, мечтал о Французском королевстве, потому что славный юноша единственным у отца был от благородной супруги ¹⁵, Робера Фландрского сестры. Хотя двое еще жили – Филипп и Флор, – от [53] названной выше графини Анжуйской Бертрады будучи рожденными, но не рассматривали их как наследников, если единственному по какому-либо несчастью первым умереть случится. Однако, так как не позволено и не естественно франкам быть подчиненными англичанам, а, впрочем, и англичанам франками, то одно событие обмануло отвергнутую надежду. Ибо в течение трех лет и более это безумие его и его [людей] возбуждало, не преуспев ни с помощью англичан, ни с помощью французов, вассальной клятвой обязанных, желания своего удовлетворить он был не в состоянии [и] обессилел. И когда в Англию он вернулся ¹⁶, отдавшись развлечениям и желаниям души, когда однажды в Новом лесу охоте предавался, внезапно, неожиданной стрелой пронзенный, он погиб ¹⁷.

То был предсказанный удар божественного отмщения, доказательством чего сочли то, что он [Вильгельм Рыжий] проявил себя бедных нетерпеливым притеснителем, церквей жестоким обирателем и, если епископы или прелаты умирали, то непочтительным захватчиком и разрушителем. Обвинялся некоторыми благородный муж Готье Тирелль в том, что стрела его [Вильгельма] пробила. Какового мы многократно слушали, и он не боялся и не надеялся, принося клятвы и как бы всех святых призывая в свидетели, что в тот день в ту часть леса, где король охотился, он не приходил и его в лесу совсем не видел. Из этого следует, что только божественной силой столь великое безумие внезапно в пепел рассеялось [и] что тот, кто других излишне беспокоил, [сам] намного сильнее обеспокоен будет и кто всего жаждет, бесславно всего лишается. Только [54] Богу, который королевский пояс лишает оружия, королевства и права королевств подчиняются.

Наследовал этому Вильгельму в королевстве с большой поспешностью брат, младшим рожденный ¹⁸, потому что старший Робер в большом походе к Святому Гробу Господню находился, – муж благоразумнейший Генрих, которого душа и тело, доблесть и знания замечательные представляют способности, как восхищения, так и поклонения достойные ¹⁹. Но никоим образом [это] к нам не относится разве лишь если что-то случайно при изменениях у нас иногда нам понадобится вкратце рассказать так же, как и о королевстве Лотарингском; поскольку французов, а не англичан некие деяния, записав, мы постановили вверить памяти.