Завоевание остальной Руси
1 января 1238 г. татаро-монгольское войско двинулось из Рязанской земли на север в пределы великого княжества Владимирского. В это время владимирский князь Юрий Всеволодович лихорадочно собирал рать. К нему на помощь пришли полки из некоторых окрестных земель, из Москвы, прибыли и остатки рязанской рати, отряд из Новгорода.
Первое крупное сражение между татарами и объединенным владимирским войском произошло около Коломны. Бой был долгим и упорным. В нем погиб один из татарских полководцев, сын Чингисхана. Но перевес сил вновь был на стороне татар. Они смяли владимирские полки, часть русской рати бежала во Владимир, а Батый прошел по льду Москвы-реки к Коломне и взял ее. Двигаясь дальше, татары осадили маленькую крепость — Москву. Пять дней сопротивлялась Москва татарским полчищам, но в конце концов была также захвачена и сожжена. Татары по замерзшим рекам продолжили свой путь и в начале февраля вышли к Владимиру. В городе оставалась княжеская семья. Сам же великий князь отправился на север собирать новую рать. Во главе обороны города остался его старший - сын.
Татары начали осаду Владимира. После нескольких штурмов и разрушения городских стен осадными орудиями они ворвались в город. Началась резня. Княжеская семья и множество жителей укрылись в соборе, но татары подожгли его, и все находившиеся там люди погибли в пламени и дыму.
Были захвачены и разгромлены другие крупные города Северо-Восточной Руси — Суздаль, Ростов, Ярославль, Городец, Переяславль, Кострома, Юрьев, Галич, Дмитров, Тверь и др.
Но у Руси оставалось еще собранное на севере новое войско. Это была последняя надежда. Князь Юрий ждал подмоги со стороны своего брата Ярослава Всеволодовича, который в ту пору княжил в Киеве и имел сильную дружину, и от его сына — новгородского князя Александра (будущего Невского). Но ни тот ни другой не пришли на помощь. 4 марта 1238 г. на реке Сить состоялась решающая битва. Татары подошли к русскому стану и из-за плохой дозорной службы русских внезапно и молниеносно обрушились на войско. Юрий даже не успел изготовить его к битве. Тем не менее сражение было крайне упорным. Окруженные татарами русские полки сражались отчаянно, многие воины были убиты, захвачены в плен. Сложил здесь голову и великий владимирский князь.
Теперь для татар был открыт путь на Новгород, но они, взяв Торжок, повернули обратно. Поход на северо-западную русскую столицу не входил в их планы: то ли они боялись весенней распутицы, то ли их силы были измотаны тяжелыми боями в Северо-Восточной Руси и Батый опасался похода на укрепленный город, обладающий сильной дружиной и ополчением, то ли они пощадили северо-западный край, потому что новгородцы во главе со своим князем не появились на реке Сить. История до сих пор хранит эту тайну.
Батый двинулся «облавой» на юг. По пути он без особого сопротивления захватывал, разорял и сжигал попадавшиеся ему небольшие русские города, но его войско надолго задержалось у небольшой крепости Козельск. Город оказал татаро-монголам отчаянное сопротивление. Семь недель продолжались осада и штурмы Козельска. Татары положили под его стенами тысячи воинов, но в конце концов взяли. Прозвав его «злым городом», они истребили всех козельчан. Лишь после этого их войско ушло в южные степи.
Отдохнув на юге и набравшись сил, татаро-монголы в 1239 г. предприняли второй поход на Русь. Батый захватил Муромский край, города по Средней Волге, в том числе Нижний Новгород. Но главный удар он направил на богатые города Южной Руси. Были захвачены княжества Переяславское, Черниговское. Города брались с боя. Так, во время штурма Чернигова рукопашные схватки происходили по всему городу. Дружинники и жители сопротивлялись отчаянно, но сила сломила силу. Чернигов был взят.
Затем татаро-монголы снова повернули на юг, добили еще непокоренных половцев, вторглись в Крым и подчинили себе весь полуостров. Отдельные их тумены завоевали Северный Кавказ и Закавказье.
Осенью 1240 г. наступил печальный черед Киева. Это был третий поход татаро-монголов на Русь. По свидетельству авторов того времени, Батый вел на Киев около 600 тысяч воинов.
В первый же день штурма татары ворвались на стены первого пояса стен. На второй день преодолели вторую линию обороны. Сражения шли за каждый дом, каждую улицу. Во главе горожан стоял воевода Дмитр, в то время как княживший тогда в Киеве черниговский князь Михаил бежал в Венгрию за подмогой.
Последним оплотом защитников города стала Десятинная церковь. Татары начали бить в ее стены таранами. Вскоре стены не выдержали, и храм рухнул. Под ним погибли все его защитники, в том числе раненый воевода. Город был опустошен и разграблен. Погибли знаменитые Золотые ворота, были разорены гробницы Софийского собора. Впервые за всю свою историю Киев был взят иноплеменниками.
Пройдя огнем и мечом по Киевской земле, татаро-монгольские тумены вторглись в Галицко-Волынское княжество, где правил талантливый полководец — князь Даниил Романович. Однако его дружина не могла противостоять превосходящим силам завоевателей. Тем не менее, как и в других частях Руси, местные жители стояли насмерть на стенах своих городов. Под Каменцем и Колодяжиным татары потерпели ряд неудач и лишь ценой больших усилий захватили эти города.
Ожесточенная борьба разгорелась за Владимир-Волынский. Взяв наконец город, татары жестоко отомстили его захваченным в плен защитникам: им в головы повбивали железные гвозди. Даниил с семьей заперся в мощной крепости Холм и сумел отбиться от неприятеля; татары не стали штурмовать Холм и ушли дальше, на запад.
За четыре месяца Батый захватил всю Южную и Юго-Западную Русь и вышел на границу Венгрии и Польши. Теперь татаро-монгольские полководцы мечтали дойти «до моря франков», т. е. до Атлантического океана. Они хотели повторить путь гуннов.
Но сил у завоевателей оставалось все меньше и меньше.
Тысячи монгольских воинов полегли на просторах Руси при штурме русских городов. И хотя татаро-монгольская армия была еще многочисленна, но составлявшие едва ли не половину ее воины покоренных народов не хотели умирать за чуждые им интересы монгольских вождей.
В 1241 г. Батый прошел по землям Польши, Венгрии, Чехии, Молдавии, Валахии. Были захвачены тогдашние столицы Польши — Краков и Венгрии — Будапешт, другие крупные города восточноевропейских государств. Но уже в Чехии и Польше татарские тумены потерпели несколько поражений. Хорватия и Далмация были последними пунктами, до которых дошла татаро-монгольская конница. Там Батый в сражениях с объединенными армиями западных стран потерпел ряд неудач и в 1242 г. повернул назад.
В низовьях Волги, в привольных кочевых степях, Батый основал свою ставку — Сарай-Вату. Это была столица огромного государства. Татары назвали его Золотой Ордой. Золотая Орда являлась частью огромной Монгольской империи с центром в далеком Каракоруме. Там правил верховный хан всех монголов. Ему подчинялся и Батый. Границы же его улуса протянулись от Иртыша на востоке до Карпат на западе, от Приуралья на севере до Северного Кавказа на юге. Русские земли попали в вассальную зависимость от Золотой Орды. И хотя «господин Великий Новгород» не подвергся нашествию, но и он вынужден был признать власть Батыя. Нашествия избежали лишь Полоцкое и Смоленское княжества
В настоящее время у ученых нет единого мнения как о роли "ига" в истории Руси, так и о самом факте существования так называемого "монголо-татарского ига". Большинство исследователей "ига" считают, что итогами "монголо-татарского ига" для русских земель были разрушения и упадок. Апологеты этой точки зрения подчёркивает, что "иго" отбросило русские княжества назад в своём развитии и стало главной причиной отставания России от стран Запада. Советские историки отмечали, что "иго" явилось тормозом для роста производительных сил Руси, находившихся на более высоком социально-экономическом уровне по сравнению с производительными силами монголо-татар, законсервировало на долгое время натуральный характер хозяйства.
Эти исследователи (советский академик Б. А. Рыбаков) отмечают на Руси в период ига упадок строительства из камня и исчезновение сложных ремесел, таких как производство стеклянных украшений, перегородчатой эмали, черни, зерни, полихромной поливной керамики. «Русь была отброшена назад на несколько столетий, и в те века, когда цеховая промышленность Запада переходила к эпохе первоначального накопления, русская ремесленная промышленность должна была вторично проходить часть того исторического пути, который был проделан до Батыя» (Рыбаков Б. А. «Ремесло Древней Руси», 1948, с.525-533; 780—781).
Другие исследователи, в частности, выдающийся российский историк академик Н. М. Карамзин, считают, что татаро-монгольское иго сыграло важнейшую роль в эволюции русской государственности. Помимо этого он также указал на Орду как на очевидную причину возвышения Московского княжества. Вслед за ним другой видный русский ученый-историк академик, профессор МГУ В. О. Ключевский также полагал, что Орда предотвратила изнурительные, братоубийственные междоусобные войны на Руси. «Монгольское иго при крайней бедственности для русского народа было суровой школой, в которой выковывались Московская государственность и русское самодержавие: школой, в которой русская нация осознавала себя как таковая и приобрела черты характера, облегчавшие ей последующую борьбу за существование»[20]. Сторонники идеологии евразийства (Г. В. Вернадский, П. Н. Савицкий и др.), не отрицая крайней жестокости монгольского господства, переосмыслили его последствия в позитивном ключе. Они высоко ценили религиозную терпимость монголов, противопоставляя её католической агрессии Запада. Монгольскую империю они рассматривали как геополитическую предшественницу Российской империи.
Позднее схожие взгляды, только в более радикальном варианте, развивал Л. Н. Гумилев. По его мнению, упадок Руси начался раньше и был связан с внутренними причинами, а взаимодействие Орды и Руси было выгодным военно-политическим союзом, прежде всего, для Руси. Он считал, что отношения Руси и Орды следует называть «симбиозом».[21] Что за иго, когда «Великороссия... добровольно объединилась с Ордой благодаря усилиям Александра Невского, ставшего приемным сыном Батыя».[22] Какое может быть иго, если, по мнению Л. Н. Гумилева, на основе этого добровольного объединения возник этнический симбиоз Руси с народами Великой степи — от Волги до Тихого океана и из этого симбиоза как раз и родился великорусский этнос: «смесь славян, yгро-финнов, аланов и тюрков слилась в великорусской национальности»?[23]Недостоверность, царившую в советской отечественной истории, о существовании "татаро-монгольского ига" Л. Н. Гумилев назвал "черной легендой"
Большую роль в развитии культуры играла церковь. Именно церковь оставалась единой для всех русских земель организацией, православие было знаменем борьбы со всеми "неверными".
В годы монголо-татарского ига положение церкви было неоднозначным. В летописях содержатся известия о поголовном уничтожении черного и белого духовенства во время захвата городов. Естественно, в пылу сражений завоеватели не отделяли лиц духовного звания от остального населения. В частности, во время захвата Суздаля монголо-татары "старых монахов и монахинь, и попов, и слепых, и хромых, и горбатых, и больных, и всех людей убили, а юных монахов и монахинь, и попов, и попадей, и дьяконов и жен их, и дочерей, и сыновей - всех увели в станы свои".
Нашествие было воспринято как грандиозная катастрофа. Церковь объявила его "наказанием божьим", призывала покаяться и жить "как велит Бог". Среди представителей духовенства были мужественные люди, до конца выполнившие свой долг. В подожженном монголо-татарами Успенском соборе погиб владимирский епископ Митрофан, "погаными" были убиты рязанский и переяславский епископы. Однако известны примеры и другого рода. Ростовский епископ Кирилл пережил страшную зиму 1237-1238 гг. в безопасных северных лесах, на Белоозере.
Ордынские завоеватели стремились использовать русскую церковь для укрепления своего владычества. С 60-х годов XIII в. митрополитам выдаются особые ханские грамоты, в которых перечислялись предоставляемые церкви льготы: освобождение от уплаты "ордынской дани", от постоя ордынских отрядов, от уплаты таможенных сборов. Предоставление этих привилегий преследовало вполне определенные политические цели: русское духовенство должно было молиться "за здравие" ордынских ханов, освящая своим авторитетом иноземное иго. Отказаться от ханских "милостей" церковь не могла, так как это привело бы к конфликтам, а сохранение мирных отношений с Ордой было единственной возможностью возродить страну.
В это тяжелое для страны время церковь выступала хранительницей национальной культуры. При митрополичьей кафедре, а возможно, и при Успенском соборе во Владимире не прекращалось летописание. По заказам церковных иерархов велись каменные (строительные) работы во второй половине XIII в.
Вместе с тем авторитет церкви значительно уменьшился в результате настойчивых обращений духовенства к народу с призывами к терпению и покорности Орде. Падению авторитета содействовало и "неправедное" поведение самих служителей церкви, которые и до татарского нашествия отличались продажностью, пьянством, развратом, занимались ростовщичеством, дискредитирующим священнослужителей. Борьбу с этим злом и восстановление авторитета церкви и преследовал состоявшийся в 1274 г. во Владимире церковный собор. Сам факт собрания высших иерархов церкви во Владимире свидетельствовал о высоком престиже и большом влиянии этого северо-восточного города на общерусские дела.
Семинар третий
2 Для татар был открыт путь на Новгород, но они, взяв Торжок, повернули обратно. Поход на северо-западную русскую столицу не входил в их планы: то ли они боялись весенней распутицы, то ли их силы были измотаны тяжелыми боями в Северо-Восточной Руси и Батый опасался похода на укрепленный город, обладающий сильной дружиной и ополчением, то ли они пощадили северо-западный край, потому что новгородцы во главе со своим князем не появились на реке Сить. История до сих пор хранит эту тайну.
РАЗВИТИЕ НОВГОРОДСКОЙ ВОЛЬНОСТИ. Теперь изучим условия и ход развития новгородской вольности. В начале нашей истории Новгородская земля по устройству своему была совершенно похожа на другие области Русской земли. Точно так же и отношения Новгорода к князьям мало отличались от тех, в каких стояли другие старшие города областей. На Новгород с тех пор, как первые князья покинули его для Киева, наложена была дань в пользу великого князя киевского. По смерти Ярослава Новгородская земля присоединена была к великому княжеству Киевскому, и великий князь обыкновенно посылал туда для управления своего сына или ближайшего родственника, назначая в помощники ему посадника. До второй четверти XII в. в быте Новгородской земли незаметно никаких политических особенностей, которые выделяли бы ее из ряда других областей Русской земли; только впоследствии новгородцы в договорах с князьями ссылались на грамоты Ярослава I, по которым они платили дань великим князьям. Это было письменное определение финансовых отношений, которые в других старших городах устанавливались устными договорами князей с вечем. Но со смерти Владимира Мономаха новгородцы все успешнее приобретают преимущества, ставшие основанием новгородской вольности. Успешному развитию этого политического обособления Новгородской земли помогали различны условия, которые нигде, ни в какой другой русско области, не приходили в такое своеобразное сочетание, каком они действовали в судьбе Новгорода. Одни из этих условий были связаны с географическим положением края, другие вышли из исторической обстановки, в какой жил Новгород, из внешних его отношений. Укажу сперва географические условия. 1) Новгород был политическим средоточием края, составлявшего отдаленный северозападный угол тогдашней Руси. Это отдаленное положение Новгорода ставило его вне круга русских земель, бывших главной ареной деятельности князей и их дружин. Это освобождало Новгород от непосредственного давления со стороны князя и его дружины и позволяло новгородскому быту развиваться свободнее, на большем просторе. 2) Новгород был экономическим средоточием края, наполненного лесами и болотами, в котором хлебопашество никогда не могло стать основанием народного хозяйства. Наконец, 3) Новгород лежит близко к главным речным бассейнам нашей равнины - к Волге, Днепру и Западной Двине, а Волхов соединяет его прямым водным путем с Финским заливом и Балтийским морем. Благодаря этой близости к большим торговым дорогам Руси Новгород рано втянулся в разносторонние торговые обороты. Таким образом, промышленность и торговля стали основанием местного народного хозяйства. Столь же благоприятно для развития новгородской вольности складывались и внешние отношения. В XII в. усобицы князей уронили княжеский авторитет. Это давало возможность местным земским мирам свободнее определять свои отношения к князьям. Новгород шире всех воспользовался этой выгодой. Став на окраине Руси, с нескольких сторон окруженный враждебными инородцами, и притом занимаясь преимущественно внешней торговлей, Новгород всегда нуждался в князе и его боевой дружине для обороны своих границ и торговых путей. Но именно в XII в., когда запутавшиеся княжеские счеты уронили княжеский авторитет, Новгород нуждался в князе и его дружине гораздо менее, чем нуждался прежде и чем стал нуждаться потом. Потом на новгородской границе стали два опасных врага - Ливонский орден и объединенная Литва. В XII в. еще не грозила ни та, ни другая опасность: Ливонский орден основался в самом начале XIII в., а Литва стала объединяться с конца этого столетия. Совокупным действием всех этих благоприятных условий определились и отношения Новгорода к князьям, и устройство его управления, и его общественный склад, и, наконец, характер его политической жизни. С этих четырех сторон мы и рассмотрим историю города.
ГАРАНТИИ ВОЛЬНОСТИ. В Х и XI вв. князья еще очень мало дорожили Новгородской землей: их интересы были привязаны к южной Руси. Когда Святослав, собираясь во второй болгарский поход, стал делить Русскую землю между своими сыновьями, к нему пришли и новгородцы просить князя. Святослав, по летописи, сказал им: "Да пойдет ли кто к вам?" Это пренебрежение к отдаленному от Киева городу было одною из причин, почему Новгород не сделался достоянием ни одной ветви Ярославова племени, хотя новгородцы, тяготясь частыми сменами своих наезжих князей, много хлопотали о приобретении постоянного князя. Другою причиною было то, что Новгородская область по смерти Ярослава не образует особого княжения, а служит придатком к великому княжению Киевскому и разделяет превратности судеб этого княжества, считавшегося общим достоянием Ярославичей. Позднее князья стали обращать больше внимания на богатый город. Но тотчас после смерти Мономаха, как только упала его тяжелая рука, обстоятельства помогли Новгороду добиться важных политических льгот. Княжеские усобицы сопровождались частыми сменами князей на новгородском столе. Пользуясь этими усобицами и сменами, новгородцы внесли в свой политический строй два важных начала, ставшие гарантиями их вольности: избирательность высшей администрации и ряд, т. е. договор, с князьями. Частые смены князей в Новгороде сопровождались переменами и в личном составе новгородской администрации. Князь правил в Новгороде при содействии назначаемых им или великим князем киевским помощников - посадника и тысяцкого. Когда князь покидал город добровольно или поневоле, и назначенный им посадник обыкновенно слагал с себя должность, потому что новый князь приводил или назначал своего посадника. Но в промежуток между двумя княжениями новгородцы, оставаясь без высшего правительства, привыкали выбирать на время исправляющего должность посадника и требовать от нового князя утверждения его в должности. Так самым ходом дел завелся в Новгороде обычай выбирать посадника. Этот обычай начинает действовать тотчас после смерти Мономаха, когда, по рассказу летописи, в 1126 г. новгородцы "дали посадничество" одному из своих сограждан. После выбор посадника стал постоянным правом, которым очень дорожили новгородцы. Понятна, перемена в самом характере этой должности, происшедшая вследствие того, что она давалась не на княжеском дворе, а на вечевой площади. Из представителя и блюстителя интересов князя пред Новгородом посадник должен был превратиться в представителя и блюстителя интересов Новгорода пред князем. После и другая важная должность - тысяцкого - также стала выборной. В новгородском управлении важное значение имел местный епископ. До половины XII в. его рукополагал русский митрополит с собором епископов в Киеве, следовательно, под влиянием великого князя. Но со второй половины XII в. новгородцы начали выбирать из местного духовенства и своего владыку, собираясь "всем городом" на вече и посылая избранного в Киев к митрополиту для рукоположения. Первым таким выборным епископом был игумен одного из местных монастырей Аркадий, избранный новгородцами в 1156 г. С тех пор за киевским митрополитом осталось лишь право рукополагать присланного из Новгорода кандидата. Так во второй и третьей четвертях XII в. высшая новгородская администрация стала выборной. В то же время новгородцы начали точнее определять и свои отношения к князьям. Усобицы князей давали Новгороду возможность и приучали его выбирать между князьями-соперниками и налагать на выбранного князя известные обязательства, стеснявшие его власть. Сами князья поддерживали эту привычку. Вместе с успехами самоуправления общественная жизнь Новгорода принимала все более беспокойное, шумное течение и делала положение новгородского князя все менее прочным, так что князья иногда сами отказывались править своевольным городом, даже тайком ночью бегали из него. Один князь в XII в. сказал другому, позванному править на Волхове: "Не хлопочи о Новгороде, пусть управляются сами, как умеют, и ищут себе князя, где хотят". Всеволод III, бесцеремонно нарушавший все вольности, приобретенные Новгородом, иногда позволял им выбирать князя по своей воле, а в 1196 г. он и другие князья дали Новгороду свободу - "где им любо, ту собе князя поимают", берут князя из какой им угодно княжеской линии.
ВЕЧЕ И ЕГО ОТНОШЕНИЕ К КНЯЗЮ. Совокупная воля всех этих союзных миров выражалась в общем вече города. По происхождению своему новгородское вече было городским собранием, совершенно однородным со сходами других старших городов Руси. Можно было бы предполагать, что больший политический простор позволял новгородскому вечу сложиться в более выработанные формы. Однако в рассказах древней новгородской летописи вече благодаря этому простору является только более шумным и произвольным, чем где-либо. В устройстве его до конца вольности города оставались важные пробелы. Вече созывали иногда князь, чаще который-нибудь из главных городских сановников, посадник или тысяцкий. Впрочем, иногда, особенно во время борьбы партий, вече созывали и частные лица. Оно не было постоянно действующим учреждением, созывалось, только когда являлась в нем надобность. Никогда не было установлено постоянного срока для его созыва. Вече собиралось по звону вечевого колокола. Звук этого колокола новгородское ухо хорошо отличало от звона церковных колоколов. Вече собиралось обыкновенно на площади, называвшейся Ярославовым двором. Обычным вечевым местом для выбора новгородского владыки была площадь у Софийского собора, на престоле которого клали избирательные жеребьи. Вече не было по составу своему представительным учреждением, не состояло из депутатов: на вечевую площадь бежал всякий, кто считал себя полноправным гражданином. Вече обыкновенно состояло из граждан одного старшего города; но иногда на нем являлись и жители младших городов земли, впрочем только двух, Ладоги и Пскова. Это были или пригородские депутаты, которых посылали в Новгород, когда на вече возникал вопрос, касавшийся того или другого пригорода, или случайные посетители Новгорода из пригорожан, приглашенные на вече. В 1384 г. пригорожане Орехова и Корелы прибыли в Новгород жаловаться на посаженного у них новгородцами кормленщика - литовского князя Патрикия. Собрались два веча, одно за князя, другое за пригорожан. Это было, очевидно, обращение обижаемых провинциалов за управой к державной столице, а не участие их в законодательной или судебной власти веча. Вопросы, подлежавшие обсуждению веча, предлагались ему со степени князем или высшими сановниками, степенным посадником либо тысяцким. Вече ведало всю область законодательства, все вопросы внешней политики и внутреннего устройства, а также суд по политическим и другим важнейшим преступлениям, соединенным с наиболее тяжкими наказаниями, лишением жизни или конфискацией имущества и изгнанием (поток и разграбление Русской Правды). Вече постановляло новые законы, приглашало князя или изгоняло его, выбирало и судило главных городских сановников, разбирало их споры с князем, решало вопрос о войне и мире и т. п. В законодательной деятельности веча принимал участие и князь; но здесь в компетенции обеих властей трудно провести раздельную черту между правомерными и фактическими отношениями. По договорам князь не мог замышлять войны "без новгородского слова"; но не встречаем условия, чтобы Новгород не замышлял войны без княжеского согласия, хотя внешняя оборона страны была главным делом новгородского князя. По договорам князь не мог без посадника раздавать доходных должностей, волостей и кормлений, а на деле бывало, что вече давало кормления без участия князя. Точно так же князь не мог отнимать должностей "без вины", а вину должностного лица он обязан был объявить на вече, которое тогда производило дисциплинарный суд над обвиняемым. Но иногда роли обвинителя и судьи менялись: вече привлекало на суд пред князем неудобного областного кормленщика. По договорам князь не мог без посадника давать грамот, утверждавших права должностных или частных лиц; но нередко такие грамоты исходили от веча помимо князя и даже без его имени, и только решительным поражением новгородской рати Василий Темный заставил новгородцев в 1456 г. отказаться от "вечных грамот".
АНАРХИЧЕСКИЙ ХАРАКТЕР ВЕЧА. На вече по самому его составу не могло быть ни правильного обсуждения вопроса, ни правильного голосования. Решение составлялось на глаз, лучше сказать на слух, скорее по силе криков, чем по большинству голосов. Когда вече разделялось на партии, приговор вырабатывался насильственным способом, посредством драки: осилившая сторона и признавалась большинством. Это была своеобразная форма поля, суда божия, как сбрасывание с волховского моста осужденных вечевым приговором было пережиточной формой древнего испытания водой. Иногда весь город "раздирался" между боровшимися партиями, и тогда собирались одновременно два веча, одно на обычном месте, на Торговой стороне, другое - на Софийской; но это были уже мятежные междоусобные сборища, а не нормальные веча. Случалось не раз, раздор кончался тем, что оба веча, двинувшись друг против друга, сходились на большом волховском мосту и начинали побоище, если духовенство вовремя не успевало разнять противников. Такое значение волховского моста как очевидца городских усобиц выразилось в поэтической форме в легенде, занесенной в некоторые русские летописи и в записки одного иностранца, бывавшего в России в начале XVI в., барона Герберштейна. По его рассказу, когда новгородцы при Владимире Святом сбросили идол Перуна в Волхов, рассерженный бог, доплыв до моста, выкинул на него палку со словами: "Вот вам, новгородцы, от меня на память". С тех пор новгородцы в урочное время сходятся с палками на волховском мосту и начинают драться как бешеные.
КНЯЗЬ В УПРАВЛЕНИИ И СУДЕ. Князь был в Новгороде высшей правительственной и судебной властью, руководил управлением и судом, определял частные гражданские отношения согласно с местным обычаем и законом, скреплял сделки и утверждал в правах. Но все эти судебные и административные действия он совершал не один и не по личному усмотрению, а в присутствии и с согласия выборного новгородского посадника: "...без посадника ти, княже, суда не судити, ни волостей раздавати, ни грамот ти даяти". На низшие должности, замещаемые не по вечевому выбору, а по княжескому назначению, князь избирал людей из новгородского общества, а не из своей дружины. Все такие должности, "волости", раздавал он с согласия посадника. Князь не мог отнять без суда должности у выборного или назначенного на нее лица. Все судебные и правительственные действия совершал он лично в Новгороде и ничем не мог распоряжаться с низу, из Суздальской земли, находясь в своей вотчине. "А из Суждальской ти земли Новгорода не рядити, ни волостий ти не роздавати". Так вся судебная и правительственная деятельность князя шла под постоянным и бдительным надзором новгородского представителя.
Тысяцкий
военачальник, возглавлявший древнерусское городское ополчение («тысячу»). В Новгородской феодальной республике (См. Новгородская феодальная республика) Т. выбирался на вече из бояр обычно на год и являлся помощником посадника. В городах, не знавших вечевого управления, Т. назначались князьями из числа знатных бояр, их должность становилась наследственной. Князь Дмитрий Иванович Донской упразднил должность Т. в Москве. Т. стали заменять воеводы и наместники, к середине 15 в. должность Т. постепенно исчезает.
Посадник – высшее должностное лицо Новгорода, глава правительства. Избирался на 1-2 года, управлял всем городским хозяйством, руководил деятельностью должностных лиц, вместе с князем ведал вопросами суда, руководил вечевым собранием и боярским советом, представлял Новгород в отношениях с другими государствами. Посадников избирали на вече, исключительно из бояр.
Православная вера была идеологической и морально - нравственной основой жизни средневнкового общества. Во главе Новгородской церкви стоял архиепискои, следует отметить, что другие русские епархии управлялись епископами. Ещё одна отличительная черта - выборность поста архиепископа. В 1156 году новгородцы впервые избрали своим духовным пастырем Аркадия и с тех пор после смерти или отречения от кафедры очередного архиепископа на вече происходили выборы владык.
Интересно, что обряд избрания архиепископа проводился по двухступенчатой системе. Сначала на обычном месте вечевых собраний - Ярославовом Дворе, новгородцы называли трёх кандидатов, чьи имена записывались на листках пергамента ("жребии") и запечатывались посадником. Затем новгородцы переходили на противоположный берег Волхова и собирались у стен Софийского собора, где служилась литургия. "Жребии "во время службы находились на престоле собора, и после её окончания слепец или ребёнок наугад брал один из них. Имя написанное в "жребии" немедленно оглашалось собравшимся.
В XIV веке стали считать, что более угоден богу тот, чей жребий остался на престоле, поэтому протопоп Софийского собора брал с престола сначала один " жребий ", а затем другой, и зачитывал имена. И только потом оглашали имя нового владыки, которого тут же с почётом возводили на сени Святой Софии. Чаще всего это были авторитетные лица из настоятелей монастырей или представителей приходского белого духовенства. Однако бывали случаи, когда избранный в архиепископы не имел даже сана священника Так в 1359 году архиепископом был провозглашён Алексей - ключник собора Святой Софии.
Архиепископы имели высокий авторитет - не раз они предотвращали кровопролитные столкновения, благославляя противников и уговаривая стороны не проливать кровь своих сограждан. Благословение владыки было обязательным реквизитом всех договоров Новгорода с русскими князьями и иностранными государствами. Мощь церкви подкреплялась огромными материальными благами, которые, в основном, состояли из земельных угодий, доходов от них, пожертвований частных лиц и других доходов. К ним, в частности, относились доходы от владычего суда, который разбирал преступления против морали и нравственности. Любое преступление против церкви искупалось только большим денежным штрафом, шедшим в пользу архиепископа. Кроме того было обязательным скрепление разных поземельных актов печатью владычного наместника,за что собиралась пошлина в три белки. Богатейшая казна новгородских владык, именовавшаяся софийской, не раз использовалась для общегосударственных нужд - строительство первых каменных стен Новгородского Кремля, укрепления Торговой стороны, возведение церквей, выплату контрибуций, выкуп взятых в плен новгородцев и.т.д.
Загородский конец — один из пяти концов (районов) древнего Новгорода.
К XIII веку пространство между Неревским и Людиным концами получает название «загородья» и впоследствии приобретает статус Загородского конца[1].
Как и в других городских концах, общественно значимые вопросы решались горожанами на вече, но о том где собиралось вече Загороднидского конца ничего не известно[2].
Не́ревский коне́ц — жилой район средневекового Новгорода, на севере Софийской стороны, вдоль левого берега реки Волхов, за ним начиналась Водская пятина Новгородской земли.
Предполагается, что Неревский конец назван по имени племени нерева[1] или финно-угорского меря[2][3]. Существуют также множество гипотез по происхождении племени нерева, например от реки Нарова (Нарва), или нерева-славяне, пришедшие с реки Нарев, на территории современной восточной Польши, также нерева — неизвестное балтское племя, и что название более древнее и происходит от праиндоевропейского языка (подобно Нарва, Неретва, Нерис, Нерль, Неро, Нарев[4]) и означает место у воды и множество других предположений ни одно из которых не нашло своего убедительного подтверждения.
Неревский конец в XV веке стал наряду со Славенским считаться «великим», по-видимому, это было обусловлено успешной колонизацией двинских земель преимущественно боярством Неревского конца и политической деятельности Исака Андреевича Борецкого.
Славе́нский конец — один из пяти концов (районов) древнего Новгорода. В раннее время — один из трёх, с Неревским и Людиным, древнейших концов, на основе которых в последующем сформировался город.
Получил свое название от древнейшего посёлка — Славна, позже вошедшего в состав Новгорода. Располагается в южной части Торговой стороны, которая в своё время называлась Словенской. В XII веке из Славенского конца выделился Плотницкий конец, или «Плотники».
Как и в других городских концах, общественно значимые вопросы решались горожанами на вече. Вече Славенского конца собиралось у Николо-Дворищенского собора[1].
По указу Петра I от 14 мая 1723 года о перепланировке Новгорода, в город был направлен некто Григорий Охлопков, и в 1732 году им был составлен новый городской план для Торговой стороны. Согласно этому плану сторону устроили по примеру Санкт-Петербурга — прямые улицы, прямоугольные кварталы. Современные направления улиц как правило не совпадают с оригинальными.
Плотницкий конец или «Плотники» — один из пяти концов (районов) древнего Новгорода.
Плотницкий конец выделился XII веке из Славенского конца. Располагается в северной части Торговой стороны.
Как и в других городских концах, общественно значимые вопросы решались горожанами на вече, но о том где собиралось вече Плотницкого конца ничего не известно
Лю́дин (Гончарский) конец — один из пяти концов (районов) древнего Новгорода. В раннее время — один из трёх, с Неревским и Славенским, древнейших концов, на основе которых в последующем сформировался город. Располагался с южной—юго-западной стороны новгородского Детинца.
Впервые конец упомянут в летописи в 1194 году. Название «Людин» восходит к глубокой древности, когда словом «люди», в противовес знатному сословию, назвали обычных горожан или к изменённому названию племени чудь, населявшему этот конец древнего города.
Одной из главных улиц Людина конца являлась существующая и сегодня улица Прусская. Старейшими улицами Людина конца являются: Добрыня, Волосова, Черницына, Рядитина, Воздвиженская, Лукина. Из Детинца через проезжую Спасскую башню в Людин конец выходила улица Пискупля.
Название Волосовой улицы произошло от имени славянского бога Велеса. Предполагается, что на месте упомянутой под 1111 годом деревянной церкви Власия, ранее находилось святилище Велеса, от которого христианский Власий унаследовал основные черты[1].
Вече Людина конца собиралось у церкви Бориса и Глеба в Детинце.
Весь город был разделен по течению Волхова на две стороны: Софийскую и Торговую. Высшим органом управления в Новгороде было общегородское вече (на Софийской стороне), избиравшее должностных лиц, решавшее все вопросы внутренней и внешней политики. Кроме общегородского вече, существовали "кончанские вече" (город делился на пять районов-концов) и "уличанские" вече (объединявшие представителей улиц, на которых, как правило, селились представители одной профессии). Реальная власть в Новгороде принадлежала боярской элите, т.н. "300 золотым поясам".
ПЯТИНЫ. Пятины были следующие: на северо-запад от Новгорода, между реками Волховом и Лугой, простиралась по направлению к Финскому заливу пятина Вотьская, получившая свое название от обитавшего здесь финского племени Води, или Воти; на северо-восток, справа от Волхова, шла далеко к Белому морю по обе стороны Онежского озера пятина Обонежская; к юго-востоку, между реками Мстою и Ловатью, простиралась пятина Деревская; к юго-западу, между реками Ловатью и Лугой, по обе стороны реки Шелони, шла Шелонская пятина; на отлете, за пятинами Обонежской и Деревской, простиралась далеко на восток и юго-восток пятина Бежецкая, получившая свое название от селения Бежичей, бывшего некогда одним из ее административных средоточий (в нынешней Тверской губернии). Эта пятина захватывала северную часть нынешней Тверской губернии, западную - Ярославской и юго-восточный угол Новгородской. Это пятинное деление Новгородской области появляется уже в актах московского времени, с конца XV в., но неизвестно по памятникам вольного Новгорода. По этим памятникам Новгородская область исстари делилась на округа, носившие одинаковые названия с пятинами; только они звались не пятинами, а землями, в XII в. - рядами: Вотьская земля, Обонежский и Бежецкий ряд или просто Шелонь, Дерева. Неясный след пятинного или соответственного ему деления лет за 50 до падения Новгорода находим в житии преп. Варлаама Важского, составленном в конце XVI в., где читаем: "Бысть тогда (около 1426 г.) Великий Новград по жребиям разделен, яже нарицаются пятины". Вероятно, Москва, не любя ломать местную старину, удержала и в Новгороде готовое областное деление. Особенностью пятинного деления Новгородской области было то, что все пятины, кроме Бежецкой, начинались вплоть у самого Новгорода или, как Деревская, недалеко от него и в виде расширяющихся радиальных полос бежали во все стороны. Так, Деревяницкий погост Обонежской пятины находился в двух верстах от Новгорода, а погост Спасский той же пятины - в 700 верстах, на Выгоозере, около Белого моря. Только в Бежецкой пятине, по книгам XVI в., ближайший погост находился от Новгорода в 100 верстах. Это наводит на мысль, что округа, рано или поздно получившие название пятин, состояли из древнейших и ближайших к Новгороду владений и постепенно расширялись.
Земли Новгорода подразделялась на пять пятин, которые в свою очередь делились на части, и пять главных волостей. Пятины приписывались к концу и находились под его административным контролем. Управление пятиной не отличалось от городского управления. Волостью управлял староста, выбиравшийся местным населением, и распространявший свою власть на т.н. черные деревни.