1), В которой группа заговорщиков собирается напасть на коро-

левские войска. Один из членов группы - уэльский предводитель

Глендаур заявляет, что обладает некой магической силой, распо-

лагает солдатами. Пытаясь своей удивительной силой произвести

впечатление на приятелей-заговорщиков, он хвастает: <Я духов

вызывать из тьмы умею!> Однако Готспер, который руководит

заговорщиками, оказывается не очень впечатлительным челове-

ком и отвечает: <И я, как, впрочем, всякий человек. Все дело в

том, появятся ли духи?> (Пер. Б. Пастернака). Вся соль заключа-

ется в том, что одно дело сделать заявление, и совершенно другое

- заставить кого-либо поверить в него.

143

Действительно примечательным является то, что люди весьма

склонны принимать притязания государства, правящего на той

территории, где они живут, за легитимность. Время от времени

люди восстают против государства, а некоторые философы, назы-

ваемые анархистами, отрицают притязания государства на право

управлять. Но в общем и целом, когда государства издают законы

и заявляют о своем праве проводить их в жизнь, люди верят этому

заявлению и подчиняются, даже если их не заставлять делать это.

Разумеется, последнее является решающим, поскольку большин-

ство из нас <подчиняется> вооруженному грабителю или армии,

захватившей наш город и угрожающей нам оружием. Мы <подчи-

няемся> потому, что не хотим быть застреленными. Циники могут

сказать, что это единственная причина, по которой каждый из нас

подчиняется закону, но все исторические и социологические при-

меры свидетельствуют об обратном. За исключением самых не-

обычных обстоятельств люди подчиняются закону более добросо-

вестно, чем того требует угроза наказания. Разумеется, они под-

чиняются по привычке, но еще и потому, что искренне верят в то,

что государство имеет право командовать ими. В конце концов,

думают они, это закон. Насколько часто каждый из нас делает что-

то или не делает чего-то просто потому, что закон предписывает

нам делать или не делать это? Как можно еще объяснить то, что

полицейский справляется с большой толпой, если не этой верой

в легитимность закона? Как могут несколько тысяч сотрудников

Департамента государственных сборов собирать налоги с 200 мил-

лионов американцев? Как может лейтенант вести взвод испуган-

ных солдат под огонь неприятеля? Как, наконец, может старый и

слабый король покорить своей воле молодых, сильных, честолю-

бивых герцогов, принцев и генералов?

Уверенность в легитимности власти государства является тем

цементом, который скрепляет здание политического общества.

ЛЕГИТИМНАЯ ВЛАСТЬ - право отдавать распоряжения, кото-

рым подчиняются остальные в силу требований морали. Государства

претендуют на легитимную власть, когда заявляют, что они имеют

право принимать законы, которым граждане (или подданные) долж-

ны подчиняться, независимо от того, будут ли они наказаны за

неподчинение, или нет. Демократические государства основывают

свое требование легитимной власти на том факте, что они избраны

теми людьми, которыми управляют, и таким образом говорят от

имени народа.

144

Это то средство, более сильное, чем армия или суды, с помощью

которого государство заставляет подчиняться нас своим законам.

Поэтому мы можем суммировать универсальные характеристики

государства, сказав, что государство есть группа людей, заявляющих

о своем праве требовать подчинения командам на данной территории

и преуспевающих в том, что большинство проживающих на этой

территории людей принимают это заявление. Группа людей, сде-

лавшая такого рода заявление, и претендует на политическую

власть. Таким образом, государство есть группа людей, которая

требует политической власти и чье требование принимается боль-

шинством тех, к кому оно обращено.

Итак, государство претендует на политическую власть и это

требование принимается. Но одно дело получить согласие других

людей принять нечто сказанное вами, а совсем другое - иметь

право на это. Я могу заявить, что я доктор, и если достаточное

число людей поверит мне, я могу открыть кабинет и начать выпи-

сывать лекарства. Но это не сделает меня доктором. Мои <паци-

енты> могут ошибиться и не понять, что я не лечу их, однако, даже

это не делает меня доктором. Точно так же группа может заявить

о своем праве управлять, и люди могут принять их претензии, но

это не сделает их требование истинным.

Фундаментальный вопрос всей политической философии оче-

виден: Когда можно говорить о том, что группа, называющая себя

государством, действительно имеет право управлять? Или лучше

мы зададим вопрос иначе, поскольку приведенный выше подра-

зумевает, что государство хотя бы иногда имеет такое право: Имеет

ли вообще группа лиц право командовать?

Тот же самый вопрос может быть сформулирован иначе, если

мы обратим внимание не на того, кто отдает команды, а на того,

кто им подчиняется. Будучи гражданином, я считаю, что государ-

ство - это группа людей, которая командует мною. Если я уверен

в том, что обязан подчиняться их командам, то считаю их консти-

туционным законным государством. В противном случае я считаю

их тиранами. Для гражданина фундаментальный вопрос полити-

ческой философии звучит следующим образом: Обязан ли я вооб-

ще подчиняться приказаниям, данным группой, называющей себя

государством?

Во времена античности и в средние века обязанности гражда-

нина перед правителем считались ограниченными и обусловлен-

ными исполнением правителем своих обязанностей суверена. Но

в XVI и XVII вв., в ответ на фундаментальные изменения соотно-

шения власти аристократии, монархии и нового среднего класса,

появляется тенденция, в рамках которой настаивается на призна-

145

нии власти правителя абсолютной. Заявлялось, что король являет-

ся единственным носителем основной политической власти -

суверенитета. Такое название она получила в то время. Счита-

лось, что все остальные члены общества, независимо от обстоя-

тельств, должны подчиняться его приказаниям. При этом, обычно

существовало религиозное обоснование этого заявления - ко-

роль является наместником, представителем Бога на земле; но

иногда апеллировали и к первоначальному соглашению или кон-

тракту.

Ничем не подкрепленная претензия короля на абсолютную

власть была неприемлема для философов Просвещения. Человек,

преклоняющий голову перед Богом или колени перед королем,

просто делает себя его рабом. Выражаясь языком Иммануила

Канта, который, как мы уже говорили, находился под сильным

влиянием Руссо, подчинение приказам другого означает потерю

автономии, отрицание своего собственного разума.

Поэтому для политических философов XVII и XVIII вв. про-

блема обязательства перед государством превращается в новую

более сложную проблему: Существует ли способ, с помощью

которого я могу подчиняться приказам легитимного государст-

ва, не отказываясь в то же время от своей свободы и автоно-

мии? Руссо, с присущей ему гениальностью, осознал эту про-

блему глубже, чем кто-либо до него, и сформулировал ее с

большей точностью и выразительностью. В шестой главе книги

<Об общественном договоре> он обозначил эту проблему сле-

дующим образом:

Найти такую форму ассоциации, которая защищает и ограждает всею

общею силою личность и имущество каждого из членов ассоциации,

и благодаря которой каждый, соединяясь со всеми, подчиняется,

однако, только самому себе и остается столь же свободным, как и

прежде. [Руссо Жан-Жак. Трактаты. М.: Наука, 1969. С. 160]

Для философов государства, решавших в XVII-XVIII вв. про-

блему законной власти, распространенным решением был про-

ект, названный ими общественным договором. Власть государ-

ства, говорили они, может основываться только на соглашении

между всеми людьми, которыми данное государство должно

управлять. Идея договора, разумеется, была взята из законода-

тельства, где она была представлена соглашением двух сторон,

заключаемым ими с целью взаимной выгоды. Покупатель и

продавец на рынке заключали договор друг с другом, согласно

которому покупатель должен был заплатить оговоренную сумму

146

денег к данному сроку, а продавец обязан поставить товар в

таком-то количестве и такого-то качества. Основой договора

является то, что юристы называют quid pro quo или <это за то>; для

того, чтобы получить выгоду, каждая сторона должна была стро-

го придерживаться договора, тем самым делая его обязательным.

Право каждой стороны, распространяющее обязательное дейст-

вие договора на другую сторону, проистекает из двух вещей: во-

первых, каждая сторона добровольно обещает соблюдать дого-

вор, и потому связывает себя словом; во-вторых, каждая сто-

рона извлекает выгоду из договора и потому обязана возвра-

щать доход другой стороне в соответствии с заключенными

соглашениями.

ОБЩЕСТВЕННЫЙ ДОГОВОР - добровольное, единодушное

соглашение между всеми членами общества с целью объединить-

ся в политическое сообщество и повиноваться законам, издава-

емым коллективно избранным правительством. В политической

мысли XVII и XVIII вв. притязания государства на легитимность

обосновывались реальным или гипотетическим общественным

договором.

Теоретики общественного договора, как их стали называть,

задумали вновь возвести идею политических обязательств к до-

говору или общественному соглашению между гражданином и

всеми остальными членами общества. Если бы можно было во-

образить, что каждый гражданин действительно заключил такого

рода соглашение, то загадка легитимной власти государства была

бы решена. Во-первых, тогда можно было бы объяснить причи-

ну, почему и при каких условиях гражданин должен подчиняться

закону. И это было бы очень просто: он был бы обязан подчи-

няться законам того государства, которое он сам вызвал к жизни

путем добровольного соглашения или договора. Если он скажет

судье: <Кто ты такой, чтобы командовать мною? Кто ты такой,

чтобы угрожать мне наказанием, если я откажусь подчиняться?>,

то судья мог бы ответить: <Я представитель того государства,

которому ты сам обещал подчиняться, когда подписывал обще-

ственный договор>. И если гражданин, продолжая сопротив-

ляться, спросит: <Что же я получил от своих сограждан такого,

что делает меня обязанным соблюдать заключенное с ними со-

глашение?>, судья мог бы ответить ему на это: <Ты получил мир,

общественный порядок, беспристрастную справедливость и пре-

имущества цивилизованного общества>.

147

Но гораздо более важным является то, что если бы гражданин

спросил: <Как я могу подчиняться этому государству, которое я

вызвал к жизни, не теряя своей самостоятельности и не отказы-

ваясь от своей свободы?>, то судья мог бы ответить: <В этом, и

только в этом государстве те, кто подчиняются, остаются свобод-

ными. Поскольку издающее законы государство состоит не из

отдельных людей, проживающих на его территории, а включает в

себя все население. Приказы, которым ты подчиняешься, это те

приказы, которые ты сам, будучи гражданином, издаешь, выпол-

няя свою роль законодателя. В этом государстве тот, кто подчиня-

ется закону, одновременно является законодателем! Через заклю-

чение общественного договора люди становятся правителями>.

Однако поскольку традиционно правитель называется <сувере-

ном>, то теория общественного договора есть учение о суверени-

тете людей, или, как это обычно называется, о народном суверени-

тете. (Это не означает, что людям это очень нравится. Это озна-

чает, что народу принадлежит верховенство. Именно это имел в

виду Линкольн, когда говорил, что мы живем при правительстве,

которое создано народом, состоит из народа и существует для

народа.)

Вот как характеризовал общественный договор Руссо. Следует

сказать, что этот отрывок тесно связан с ранее поставленной

проблемой.

Статьи этого договора определены самой природой акта так, что

малейшее видоизменение этих статей лишило бы их действенности и

полезности; поэтому, хотя они, пожалуй, и не были никогда точно

сформулированы, они повсюду одни и те же, повсюду молчаливо

принимаются и признаются до тех пор, пока в результате наруше-

ния общественного соглашения каждый не обретает вновь свои

первоначальные права и свою естественную свободу, теряя свобо-

ду, полученную по соглашению, ради которой он отказался от

естественной.

Эти статьи, если их правильно понимать, сводятся к единствен-

ной, именно: полное отчуждение каждого из членов ассоциации со

всеми его правами в пользу своей общины; ибо, во-первых, если

каждый отдает себя всецело, то остаются условия, равные для всех; а

раз условия равны для всех, то никто не заинтересован в том, чтобы

делать их обременительными для других.

Далее, поскольку отчуждение совершается без каких-либо изъя-

тий, то единение столь полно, сколь только возможно, и ни одному

из членов ассоциации нечего больше требовать. Ибо, если бы у част-

ных лиц оставались какие-либо права, то, поскольку теперь не было

бы такого старшего над всеми, который был бы вправе разрешать

споры между ними и всем народом, каждый, будучи судьей самому

148

себе в некотором отношении, начал бы вскоре притязать на то, чтобы

стать таковым во всех отношениях; естественное состояние продол-

жало бы существовать, и ассоциация стала бы тиранической или

бесполезной.

Наконец, каждый, подчиняя себя всем, не подчиняет себя нико-

му в отдельности, и так как нет ни одного члена ассоциации, в

отношении которого остальные не приобретали бы тех же прав, ко-

торые они уступили ему по отношению к себе, то каждый приобре-

тает эквивалент того, что теряет, и получает больше силы для сохра-

нения того, что имеет.

Итак, если мы устраним из общественного соглашения то, что не

составляет его сущности, то найдем, что оно сводится к следующим

положениям:

Каждый из нас передает в общее достояние и ставит под высшее

руководство общей воли свою личность и все свои силы, в результате для

нас всех вместе каждый член превращается в нераздельную часть целого.

Немедленно вместо отдельных лиц, вступающих в договорные

отношения, этот акт ассоциации создает условное коллективное

Целое, состоящее из стольких членов, сколько голосов насчитывает

общее собрание. Это целое получает в результате такого акта свое

единство, свое общее Я, свою жизнь и волю. Это лицо юридическое,

образующееся следовательно в результате объединения всех других,

некогда именовалось Гражданскою общиною, ныне же именуется

Республикою, или Политическим организмом; его члены называют

этот Политический организм Государством, когда он пассивен. Суве-

реном, когда он активен, Державою - при сопоставлении его с ему

подобными. Что до членов ассоциации, то они в совокупности полу-

чают имя народа, а в отдельности называются гражданами как участ-

вующие в верховной власти, и подданными как подчиняющиеся за-

конам Государства. Но эти термины часто смешиваются и их прини-

мают один за другой: достаточно уметь их различать, когда они упот-

ребляются во всем их точном смысле.

ЖАН-ЖАК РУССО. <Об общественном договоре>

[Руссо Жан-Жак. Трактаты.

М.: Наука, 1969. С. 160-162]

Сразу возникает две проблемы. Во-первых, довольно сложно

собрать всех вместе, когда необходимо издать закон. Каким обра-

зом могут люди подчиняться только самим себе, если они не

принимают личного участия в создании законов? Обычное реше-

ние как политической теории, так и политической практики со-

стоит в том, что учреждается система выборных представителей.

Но Руссо не удовлетворяет такое решение. Если государство не

предоставит каждому хотя бы небольшую долю участия в созда-

нии законов, то в конечном счете, считал он, тирания заменит

149

свободу. Разумеется, это означает, что все граждане, а не просто

несколько профессионалов, должны заниматься общественными

делами. Но это, утверждает Руссо, и является ценой свободы.

Позже в своей книге <Об общественном договоре> он высказался

по этому поводу следующим образом:

Как только служение обществу перестает быть главным делом граж-

дан и они предпочитают служить ему своими кошельками, а не само-

лично, - Государство уже близко к разрушению. Нужно идти в бой?

- они нанимают войска, а сами остаются дома. Нужно идти в Совет?

- они избирают депутатов и остаются дома. Наконец, так как граж-

дан одолевает лень и у них в избытке деньги, то у них, в конце концов,

появляются солдаты, чтобы служить отечеству, и представители, что-

бы его продавать.

Хлопоты, связанные с торговлей и ремеслами, алчность в погоне

за наживою, изнеженность и любовь к удобствам - вот что приводит

к замене личного служения денежными взносами. Уступают часть

своей прибыли, чтобы легче было потом ее увеличивать. Давайте

деньги - и скоро на вас будут цепи. Слово <финансы> - это слово

рабов, оно неизвестно в гражданской общине. В стране действитель-

но свободной граждане все делают своими руками - и ничего - при

помощи денег; они не только не платят, чтобы освободиться от своих

обязанностей, но они платили бы за то, чтобы использовать их са-

мим. Я весьма далек от общепринятых представлений; я полагаю, что

натуральные повинности менее противны свободе, чем денежные

подати.

Чем лучше устроено Государство, тем больше в умах граждан

заботы общественные дают ему перевес над заботами личными. Там

даже гораздо меньше личных забот, ибо, поскольку сумма общего

блага составляет более значительную часть блага каждого индивидуу-

ма, то последнему приходится меньше добиваться его путем собст-

венных усилий. В хорошо управляемой Гражданской общине каждый

летит на собрания; при дурном Правлении никому не хочется и шагу

сделать, чтобы туда отправиться, так как никого не интересует то, что

там делается, ибо заранее известно, что общая воля в них не возоб-

ладает, и еще потому, наконец, что домашние заботы поглощают

все. Хорошие законы побуждают создавать еще лучшие, дурные -

влекут за собой еще худшие. Как только кто-либо говорит о делах

Государства: <что мне до этого?>, следует считать, что Государ-

ство погибло.

Охлаждение любви к отечеству, непрерывное действие частных

интересов, огромность Государств, завоевания, злоупотребление

Властью натолкнули на мысль о Депутатах или Представителях наро-

да в собраниях нации. Это то, что в некоторых странах имеют назы-

вать Третьим сословием. Таким образом, частные интересы двух со-

словий поставлены на первое и второе места; интересы всего обще-

ства - лишь на третьем.

150

Суверенитет не может быть представляем по той же причине,

по которой он не может быть осуждаем. Он заключается, в сущ-

ности, в общей воле, а воля никак не может быть представляема;

или это одна, или это другая воля, среднего не бывает. Депутаты

народа, следовательно, не являются и не могут являться его пред-

ставителями; они лишь его уполномоченные; они ничего не могут

постановлять окончательно. Всякий закон, если народ не утвердил

его непосредственно сам, недействителен; это вообще не закон. Анг-

лийский народ считает себя свободным: он жестоко ошибается. Он

свободен только во время выборов членов Парламента: как только

они избраны - он раб, он ничто. Судя по тому применению, которое

он дает своей свободе в краткие мгновенья обладания ею, он вполне

заслуживает того, чтобы он ее лишился. [Руссо Жан-Жак. Трактаты.

М.: Наука, 1969. С. 221]

Вторая проблема состоит в том, как принимать решения, ког-

да существуют разногласия. Естественный выход - провести го-

лосование и подчиниться правлению большинства. Принятие

решения большинством голосов стало для нас столь привычным,

что иногда кажется, будто дети в школе учатся голосовать раньше,

чем научатся подсчитывать эти голоса. Но Руссо обладал доста-

точной ясностью ума, чтобы понять, что правило большинства

представляет серьезную угрозу свободе. При заключении пер-

воначального договора на добровольной основе я могу пообе-

щать подчиняться голосу большинства. Но, сделав это, я, по-

хоже, соглашаюсь принять своего рода добровольное рабство.

Если я голосую против предложенного закона, поскольку счи-

таю закон плохим, противоречащим национальным интересам,

то каким образом я буду <подчиняться только самому себе и

смогу остаться таким же свободным, как и раньше>, когда меня

заставят покориться? Руссо весьма ловко ответил на этот во-

прос. Давайте вначале прочтем то, что он сказал, а потом про-

анализируем его точку зрения.

Есть только один закон, который по самой своей природе требует

единодушного согласия: это общественное соглашение. Ибо вхожде-

ние в ассоциацию граждан есть самый добровольный акт в мире;

поскольку всякий человек рождается свободным и хозяином самому

себе, никто не может ни под каким предлогом подчинить его без его

согласия. Постановить, что сын рабыни рождается рабом, это значит

постановить, что он не рождается человеком.

Следовательно, если после заключения общественного соглаше-

ния окажется, что есть этому противящиеся, то их несогласие не

лишает Договор силы, оно только препятствует включению их в чис-

ло его участников: это - чужестранцы среди граждан. Когда Государ-

151

ство учреждено, то согласие с Договором заключается уже в самом

выборе местопребывания гражданина; жить на данной территории -

это значит подчинить себя суверенитету.

За исключением этого первоначального Договора, мнение боль-

шинства всегда обязательно для всех остальных: это - следствие

самого Договора. Но спрашивается, как человек может быть свобо-

ден и в то же время принужден сообразовываться с желаниями, что не

суть его желания? Как те, кто несогласен с большинством, могут быть

свободными и одновременно подчиняться законам, на которые они

не давали согласия?

Я отвечаю, что вопрос неправильно поставлен. Гражданин дает

согласие на все законы, даже на те, которые принимаются вопреки

его желанию, даже на те, которые карают его, если он осмеливается

нарушить какой-либо из них. Непременная воля всех членов Госу-

дарства - это общая воля; это благодаря ей они граждане и свобод-

ны. Когда на собрании народа предлагают закон, то членов собра-

ния спрашивают, собственно говоря, не о том, одобряют они это

предложение или отвергают, а о том, сообразно оно или нет с общей

волей, которая и есть их воля. Каждый, подавая свой голос, вы-

сказывает свое мнение по этому вопросу, и путем подсчета голо-

сов определяется изъявление общей воли. Если одерживает верх

мнение, противное моему, то сие доказывает, что я ошибался и

что то, что я считал общей волею, ею не было. Если бы мое

частное мнение возобладало, то я сделал бы не то, чего хотел, вот

тогда я не был бы свободен. [Руссо Жан-Жак. Трактаты. М.: Нау-

ка, 1969. С. 230]

В этом отрывке содержится нечто очень хитрое. Как я могу

быть свободным, когда я не получаю то, за что голосовал? Ранее

в <Общественном договоре> Руссо показал это еще более эффект-

но. Гражданина, отказывающегося подчиняться общей воле,

сказал он, надо заставить сделать это. <Фактически, это застав-

ляет его быть свободным>. Что же в таком случае имел в виду

Руссо?

Следует написать еще одну книгу, чтобы дать полный ответ на

этот вопрос, но мы можем пояснить несколько моментов, дабы

немного рассеять туман. Руссо считал, что люди имеют право

создавать законы лишь до тех пор, пока они искренне пытаются

узаконить не свои частные и личные интересы, а интерес общест-

венный. Итак, если считать, что большинство всегда стремится к

общему благу, то никто из меньшинства не захочет, чтобы его

мнение стало законом. Поскольку если я хочу того, что соответ-

ствует общему благу, и если большинство всегда выражает общее

благо, и если я оказываюсь в меньшинстве, то, следовательно, то,

чего я ошибочно хочу, не соответствует общему благу, а потому

не является тем, чего я действительно хочу. А если свобода есть

обладание тем, чего я действительно хочу, то я буду свободен

только в том случае, если меня заставят принять мнение боль-

шинства!

152

ОБЩАЯ ВОЛЯ - термин, введенный Жан-Жаком Руссо для

обозначения решения граждан республики отказаться от своих

личных и частных интересов и вместо этого коллективно стре-

миться к общему благу. Согласно Руссо, сказать, что общество

<имеет общую волю> - то же самое, что сказать, что все члены

общества в своих политических действиях и намерениях едино-

душно стремятся к общему благу. Руссо весьма пессимистично

относился к возможности когда-либо достигнуть выражения

общей воли.

Разумеется, в этой аргументации есть недостатки. Возможно,

большинство всегда стремится к общему благу, но выполняет это

не всегда достаточно точно. Как правило, даже если все граждане

пытаются найти наилучший для всех вариант, истину может ви-

деть лишь один гражданин или небольшое число граждан. Руссо

спутал стремление к цели с ее достижением.

Американцы испытывают законный интерес к теории общест-

венного договора со всеми присущими ей недостатками, посколь-

ку являются первой нацией, претворившей ее в жизнь в форме

государства с помощью настоящего, исторического, несомненно-

го договора. Они назвали его своей Конституцией, но то, что в

действительности написали <отцы-основатели>, было первым дей-

ствующим общественным договором. Когда он был ратифициро-

ван в 1788 г., впервые в западной истории появилось государство,

действительно основанное на договоре.

Несмотря на то, что теория общественного договора опреде-

ляет либеральную политическую теорию начиная с XVII в., она

остается объектом для ряда весьма сильных критических замеча-

ний. Наиболее очевидное возражение состоит в том, что, за ис-

ключением особого случая США, ни одно из существующих госу-

дарств не было с достоверностью основано с помощью договор-

ного соглашения между будущими гражданами. Следовательно,

теория не предусматривает никакого оправдания требованиям

даже самых <демократических> правительств. Юм был одним из

первых, кто развивал этот взгляд и выступал против договорной

теории. В статье, озаглавленной <О первоначальном договоре>, он

дал следующую критику последней:

153

Философы... не только утверждают, что правительство на раннем

этапе возникает как согласие, или, вернее, добровольная молчаливая

уступка людей, но и что даже в настоящее время, когда оно достигло

полной зрелости, оно опирается на то же самое основание. Они

утверждают, что все люди до сих пор рождаются равными и не обя-

заны быть преданными никакому принцу или правительству за ис-

ключением тех случаев, когда они ограничены обязанностью и дан-

ным обещанием. И будто бы ни один человек не может отказаться от

выгод своей природной свободы (без замены ее каким-нибудь экви-

валентом) и подчиниться воле другого; это обещание всегда понима-

лось как условное и не налагало на него никаких обязательств за

исключением того, когда суверен обеспечивал ему справедливость и

свою поддержку. Эти выгоды суверен обещал ему взамен; и если он

не выполняет обещанного, то нарушает, со своей стороны, статьи

обязательства и тем самым освобождает своего подданного от всех

обязательств в верности. Таково, по мнению этих философов, осно-

вание власти любого правительства, и таково право на сопротивле-

ние, которым обладает любой подданный.

Но если бы эти резонеры оглянулись вокруг, то не увидели бы

ничего, что соответствовало бы, в конечном счете, их идеям или что

могло бы подтвердить столь изысканную и философичную систему.

Напротив, повсюду мы находим принцев, говорящих о своих поддан-

ных как о своей собственности и отстаивающих свое независимое

право на верховенство от завоевателей или наследников. Также

повсюду мы находим подданных, признающих это право своего

принца и предполагающих, что сами они уже родились с обязан-

ностью подчиняться некоторому суверену, точно так же как свя-

занные узами почтения и благоговения перед родителями. Эти

связи всегда представляются одинаково независимыми от нашего

согласия в Персии и Китае, во Франции и Испании и даже в

Голландии и Англии, независимо от того, насколько вышеупомяну-

тые учения распространены. Подчинение или покорность стали столь

обычны, что большинство людей никогда не задаются вопросом об

их источниках или причинах больше, чем о принципах притяже-

ния, противодействия или наиболее универсальных законах при-

роды. Или если ими движет любопытство, то, как только они

узнают, что сами они или их предки на протяжении нескольких

веков или с незапамятных времен были подданными этого прави-

тельства или этой семьи, они немедленно молча соглашаются и

признают свою обязанность быть преданными. Если бы вы про-

поведовали, что политические связи полностью основаны на

добровольном согласии или взаимных обещаниях, суд большин-

ства стран незамедлительно заключил бы вас в тюрьму как мятеж-

ника за ослабление связей повиновения, если только ваши друзья не

заставят вас до этого прекратить бредовые речи, отстаивающие такую

абсурдную позицию. Странно, что процедура разума, сформировав-

шаяся, как мы полагаем, у каждого индивида, оказывается настолько

незнакомой для большинства, что ее задействование - в противном

случае она бы не выполняла никакой функции - едва ли оставляет

след в памяти человечества.

Но соглашение, на основе которого формируется правительство,

как уже было сказано, есть первоначальное соглашение и поэтому, как

можно предположить, слишком старое, чтобы нынешнее поколение

его помнило. Если речь идет о соглашении, с помощью которого

древние люди впервые объединили и слили воедино свою силу, как

здесь подразумевается, то знание о нем должно существовать; но,

будучи столь древним и будучи сглаженным в памяти тысячами смен

правительств и властителей, нельзя представить себе возможность

сохранения им хоть какой-нибудь власти. Следует также отметить,

что в этом случае каждое отдельное правительство, которое является

законным и навязывает подданному долг преданности, было перво-

начально основано на соглашении и добровольном договоре. Кроме

того, это предполагает согласие отцов на то, что даже самые далекие

потомки будут связаны подобным договором, что, по моему мне-

нию, не может быть оправданным с точки зрения истории или чело-

веческого опыта, в любой временной отрезок, где бы то ни было.

Почти все существующие сегодня правительства или оставшиеся

в анналах истории первоначально были основаны путем либо узурпа-

ции, либо завоевания, или того и другого вместе, без каких-либо

претензий на честное согласие или добровольное подчинение наро-

да. Когда хитрый и смелый человек стоит во главе войска или фрак-

ции, ему зачастую легко, - иногда насилием, иногда ложными пре-

тензиями, - осуществить свое господство над народом в сотни раз

более многочисленным, чем его сторонники. Он не позволяет откры-

вать сведения, из которых его враги могут точно узнать о числе его

армии. Он не дает им времени сплотиться воедино против него. Даже

все те, кто был орудием его узурпации, могут желать его поражения,

но их незнание намерений друг друга способствует их страху и явля-

ется основной причиной его безопасности. Такими уловками были

утверждены многие правительства, и это весь <первоначальный дого-

вор>, которым они могут похвастаться.

ДЭВИД ЮМ. <О первоначальном договоре>

Но историческое отсутствие договора - не самая худшая

проблема, с которой сталкиваются теории общественного до-

говора. Если группа людей договаривалась друг с другом в

далеком прошлом о том, чтобы подчиниться коллективной воле,

то в настоящее время могут найтись такие, которые не видят

причин подчиняться приказам государства. В конце концов,

меня никак не связывают брачные контракты или деловые дого-

воры, заключенные моими предками; так почему же я должен

быть связан какими-то заключенными ими политическими дого-

ворами?

155

На это теоретики общественного договора отвечают, что каж-

дый из нас по достижении зрелого возраста безоговорочно подпи-

сывается под этим первоначальным договором тем, что остается

в стране, живет по ее законам и принимает активное участие в ее

правовом устройстве. Джон Локк, духовный отец Конституции

США, в приведенном отрывке из его знаменитой политической

работы <Второй трактат о правлении> особенно подчеркивает зна-

чение владения собственностью.

Каждый человек, как было показано, по природе свободен, и ничто

не в состоянии поставить его в подчинение какой-либо земной влас-

ти, за исключением его собственного согласия; необходимо рассмот-

реть, что следует считать достаточным выражением согласия челове-

ка, которое влекло бы за собой его подчинение законам какого-либо

правительства. Обычно различают выраженное и молчаливое согла-

сие, которые мы сейчас и рассмотрим. Никто не сомневается, что

лишь выраженное согласие какого-либо человека, вступающего в

какое-либо общество, делает его подлинным членом этого общества,

подданным его правительства. Трудность заключается в том, что сле-

дует понимать под молчаливым согласием и в какой степени оно

обязывает, т.е. в какой степени следует считать, что человек согла-

сился и тем самым подчинился какому-либо правительству, когда он

не сделал заявлений по этому Поводу. На это я скажу, что всякий

человек, который владеет или пользуется какой-либо частью терри-

тории какого-либо государства, тем самым дает свое молчаливое

согласие и в такой же степени обязан повиноваться законам этого

правительства в тот период, когда он пользуется этим владением,

как и всякий другой, находящийся под властью этого правитель-

ства, независимо от того, состоит ли это владение из земли, на-

вечно закрепленной за ним и за его наследниками, или из жили-

ща, снятого на неделю, или же это просто право бесплатного

передвижения по дорогам; и на деле оно распространяется на

само существование любого человека в пределах территории этого

государства.

Для того чтобы лучше понять это, следует принять во внимание,

что каждый человек, впервые вступая в какое-либо сообщество и

присоединившись к нему, присоединяет также и подчиняет обществу

те владения, которые он имеет или которые он приобретет и которые

еще не принадлежат какому-либо другому государству. Ведь было бы

прямым противоречием, если бы кто-либо вступал в общество вместе

с другими для защиты и регулирования собственности и при этом

предполагал, что его земля, земля человека, собственность которого

должна регулироваться законами общества, должна быть изъята из

юрисдикции того правительства, подданным которого является сам

он, владелец этой земли. Следовательно, тем же самым актом, по-

средством которого кто-либо присоединяет свою персону, бывшую

156

прежде свободной, к государству, тем же самым актом присоединяет

к этому государству и свои владения, которые до того были свобод-

ными; и оба они, и персона, и ее владения, становятся подчиненны-

ми государственной власти и правительству до тех пор, пока это

государство существует. Отсюда вытекает, что каждый, кто по праву

наследования, покупки, разрешения или каким-либо иным путем

пользуется какой-либо частью земли, присоединенной подобным об-

разом и находящейся под властью этого государства, должен прини-

мать ее вместе с теми обязательствами, которые с этим связаны, т.е.

подчиняясь правительству государства, под юрисдикцией которого

находится эта земля, в такой же степени, как и каждый из подданных

этого государства.

ДЖОН ЛОКК

(1632-1704)

Его успех в занятиях философией был полной противоположнос-

тью, в некотором смысле, успеху Дэвида Юма. Его важнейшие

работы не публиковались до достижения им шестидесятилетнего

возраста, и затем почти немедленно получили шумное одобрение.

В трудные для Англии времена, последовавшие за реставрацией

католической монархии (в 1660 г.) после гражданской войны в

Англии, Локк принял сторону умеренной фракции, которая стре-

милась ограничить власть короля и поставить трон под контроль

парламента. В 1689 г., год спустя после так называемой Славной

революции, учредившей в Англии ограниченную монархию, Локк

опубликовал две длинных статьи, посвященных основанию власти

государства. Последняя из них, известная как <Второй трактат о

правлении>, является важнейшим документом в литературе кон-

ституционной демократии. Появившись в то время, он был

воспринят как оправдание нового режима Вильгельма III Оран-

ского и Марии II Стюарт, поскольку он защищал что-то вроде

ограниченной монархии, сдерживаемой парламентом, которую

английский народ принял в качестве формы правления в 1688 г.

На самом же деле теперь стало известно, что Трактаты были напи-

саны в начале 80-х гг. XVII в., за несколько лет до смены прави-

тельства.

В следующем, 1690 г. Локк опубликовал объемную работу, по-

священную основаниям человеческого знания, <Опыт о челове-

ческом разуме> (См. гл. 7). <Опыт> послужил базой для философ-

ской школы, известной как эмпиризм. Аргументы Локка оказа-

ли глубокое влияние на Беркли, Юма и других философов,

ставших его последователями. Работа была вскоре переведена

на французский язык, и ее идеи повлияли на развитие европей-

ской мысли. Спустя столетие Иммануил Кант признал, что это

было одно из произведений, сформировавших его собственное

мышление.

157

Но так как правительство обладает непосредственной юрисдик-

цией только над землей и это юрисдикция распространяется на ее

владельца (до того, как он фактически включает себя в общество),

только пока он живет на этой земле и пользуется ею, то и обязатель-

ство, лежащее на каждом в силу этого пользования, подчиняться

правительству начинается и кончается вместе с пользованием; таким

образом, когда владелец, который не давал ничего правительству,

кроме молчаливого согласия, откажется от указанного владения по-

средством дара, продажи или иным образом, то он свободен идти и

присоединиться к любому другому государству или вступить в согла-

шение с другими для основания нового (<in vacus locis> - в свободных

местах), в любой части света, которую они найдут свободной и нико-

му не принадлежащей. Между тем тот, кто однажды посредством

фактического соглашения и какого-либо явного волеизъявления дал

свое согласие являться членом какого-либо государства, обязан веч-

но и неизменно быть и оставаться подданным этого государства и

никогда снова не может пользоваться свободой естественного состо-

яния, если только в результате какого-либо бедствия правительство,

которому он подчиняется, не распадется или если оно посредством

какого-либо публичного акта не лишает его права оставаться в даль-

нейшем членом этого общества.

ДЖОН ЛОКК. <Второй трактат о правлении>

[Локк Джон. Сочинения в 3-х томах.

М.: Мысль, 1988. Т. 3.

С. 331-333 (119-121)]

Вы можете выказать удивление, как возможно, чтобы чело-

век вступил в договор посредством <молчаливого согласия>.

Разве не должен я ясно сказать, что хочу заключить договор?

В данном случае Локк полагается на античный легальный прин-

цип, согласно которому человек, действующий в течение неко-

торого времени определенным образом, дает другим людям

основание полагать, что он и впредь будет поступать точно так

же, и получающий какие-то выгоды от этого невысказанного

понимания, тем самым заключает <квазидоговор>, который

закон расценивает точно так же, как если бы этот договор был

ясно высказан.

Но доказательство Локка зависит от допущения, что гражда-

нин может расторгнуть договор и уехать в том случае, если он

неудовлетворен законами того государства, в котором он живет.

158

Во времена Локка (конец XVII в.) это было действительно воз-

можно. Пилигримы, отъезжавшие в Америку, и многие миллио-

ны их последователей действительно воспользовались этим

правом выбора. Однако сегодня эмиграция требует наличия

виз и паспортов, независимо от того, куда вы хотите уехать.

Каждый квадратный метр обитаемой земли принадлежит тому

или иному государству, и потому подавляющее большинство

переходит из-под юрисдикции одной страны под юрисдикцию

другой. По этой причине все труднее и труднее узнать, какая

истина содержится в теории ясно невысказанного или принятого

с молчаливого согласия договора.

II

ФАШИЗМ И ОРГАНИЧЕСКОЕ ГОСУДАРСТВО

В современной политической теории вначале господствовала

либеральная теория государства, но XIX и XX вв. увидели появле-

ние выдающихся в интеллектуальном отношении и политически

значительных альтернатив как с правой, так и с левой стороны

политического спектра. (В главе третьей уже встречались с анало-

гичным явлением в либеральной философии, атакованной контр-

теориями с флангов правого и левого толка. Такова в действитель-

ности история социальной и политической мысли Запада на про-

тяжении двух последних столетий.) В этом разделе мы рассмот-

рим наиболее значительное, с исторической точки зрения, вы-

ступление против либеральной философии правого крыла - фа-

шизм. Чтобы подготовить почву, мы должны проследить его путь

до конца XVIII в. и проанализировать критику либеральной кон-

цепции общества и государства, данную английским философом

Эдмундом Бёрком. Бёрк считал, что понятия договора, а вместе с

ними и понятие общества как рациональных своекорыстных сущ-

ностей, стремящихся к максимальному увеличению удовольст-

вий, не может полностью выявить истинную природу человечес-

кого опыта. Деловое партнерство может быть основано на догово-

ре, заключенном между двумя своекорыстными предпринимате-

лями, которые предполагают получить доход при совместных дей-

ствиях. Однако, с точки зрения Бёрка, было бы чудовищно и

негуманно предположить, что объединение людей в процессе

общественных отношений основывается на подобном расчете.

159

ЭДМУНД БЁРК

(1729-1797)

отец современной консервативной политической мысли и ее са-

мый красноречивый представитель. Во время своей продолжи-

тельной политической деятельности в Англии он отстаивал уме-

ренную позицию в отношении политических свобод и прав амери-

канских колоний, но бурно выступал против Французской рево-

люции, в которой он видел ниспровержение справедливости и

естественного порядка человеческого общества. В трогательном

послании своим избирателям он защищал долг представителя на-

рода голосовать по совести, даже вопреки желаниям тех, кто его

избирал.

Было бы просто абсурдно, сказал он, сводить подчинение граж-

дан величию государства к такого рода договору. Верность,

честь, любовь к нации - все уходит на второй план перед

двойной бухгалтерией счетоводов теорий общественного дого-

вора. Ниже мы приводим отрывок из его статьи, осуждающей

Французскую революцию, в котором излагается наиболее из-

вестное рассуждение Бёрка об антидоговорной концепции об-

щества и государства.

Общество действительно является договором. Договоры, подчинен-

ные предметам явно случайного интереса, можно разложить на удо-

вольствия - но государство не следует рассматривать как всего лишь

партнерское соглашение в торговле перцем и кофе, ситцем или таба-

ком и тому подобных объединений, появившихся ради небольшого

временного интереса и которое может быть расторгнуто из-за прихо-

ти сторон. На него следует смотреть с почтением, потому что это не

партнерство в делах, пригодных лишь для грубого, животного суще-

ствования временной и бренной природы. Это сотрудничество во

всех сферах науки, во всех сферах искусства, сотрудничество во всем

добродетельном и во всем совершенном. И поскольку многие поко-

ления не могут окончить такое сотрудничество, оно стало сотрудни-

чеством не только между живущими, но и между теми, кто живет,

теми, кто умер, и теми, кто должен родиться. Любой договор любого

отдельного государства является лишь статьей в великом первобыт-

ном договоре вечного общества, скрепляющего низшее естество с

высшим, соединяющего видимый мир в соответствии с определен-

ным договором, утвержденным нерушимой клятвой, соблюдаемой

160

всеми физическими и всеми нравственными натурами, находящими-

ся на предназначенных им местах. Этот закон не подчиняется воле

тех, кто по обязанности находится над ними и бесконечно высоко-

мерно ограничивает подчинение своей волей этому закону. Муници-

палитеты этого всемирного королевства не являются морально сво-

бодными ради своего удовольствия, и в своих размышлениях о воз-

можных улучшениях полностью отделены и оторваны от связей под-

чиненного им сообщества и растворяют его в необщественном, не-

гражданском, бессвязном хаосе элементарных принципов. Это лишь

первая и высшая необходимость, необходимость, которая не стала

результатом выбора тех, кто выбирал, необходимость, стоящая

выше обсуждения, которая не допускает дискуссий и не требует

доказательств, которая одна может оправдать обращение к анар-

хии. Эта необходимость не является исключением из правила,

поскольку сама эта необходимость также является частью этой

моральной и физической расстановки вещей, которой человек

должен быть послушен добровольно или по принуждению; но

если бы то, что является подчинением необходимости, стало бы объ-

ектом выбора, то закон разрушится, природа перестанет подчиняться

и дерзкие будут объявлены вне закона, высланы и изгнаны из этого

мира разума, порядка, спокойствия, добродетели и плодотворного

раскаяния в другой мир сумасшествия, разногласий, зла, беспоряд-

ков и бесполезной печали.

ЭДМУНД БЁРК. <Размышления о Французской революции>

Этот отрывок является ранним выражением того, что позже

стало известно как <органическая> теория государства. Деловое

сотрудничество или договорное объединение есть ассоциация

независимых индивидов, каждый из которых имеет свои собст-

венные интересы, желания, планы и определенные суждения.

Сотрудничество соединяет их усилия, но не сливает их в еди-

ное общество. Даже брак, который в глазах закона является

договором, не может стереть различие между мужем и женой

хотя обычное выражение <двое как один> звучит так, будто это

возможно.

Однако согласно другой философской традиции, будет гораз-

до более точным сравнить общество не с деловым сотрудничест-

вом, а с живым организмом, <части> которого сливаются в целое

и существуют для целого. Ноги, сердце, руки, мозг и печень не

имеют отдельных интересов, планов или целей. Однако, когда

один из органов начинает увеличиваться за счет других, врачи

подозревают, что организм болен. Организм есть взаимосвязан-

ная система частей, каждая из которых подчинена интересам об-

щего живого целого. Это настоящая субординация, а не равенст-

161

во, между частями. Мозг отдает команды, которые нервы переда-

ют в мускулы. Если жизнестойкость организма позволяет, части

могут быть ампутированы или удалены, поскольку каждая часть

существует ради целого, а не ради себя.

Еще со времен Платона, описавшего двойную аналогию меж-

ду телом и душой и между душой и государством, некоторые

философы говорили, что общество действительно похоже на ор-

ганизм. Смысл существования и цель существования мужчин и

женщин проистекают из той роли, которую они играют в общей

целостности; правитель, как мозг, отдает команды, которые его

подчиненные обязаны выполнять. Фундаментальным принципом

органического государства является <жертвование во благо госу-

дарства>, а не своекорыстный интерес личной выгоды. Как здоро-

вый индивид обладает последовательной индивидуальностью,

которая придает форму и стиль его жизни, так и здоровое государ-

ство имеет культуру, которая объединяет людей и придает их

общественной жизни отличительный стиль. Общества могут всту-

пать друг с другом в союзы, так же как люди могут заключать друг

с другом договоры. Но никакой союз между несопоставимыми

общественными организмами не может преодолеть органическую

целостность каждого из них.

В ранних выражениях этой теории, принадлежащих де Ток-

виллю, Бёрку и другим, особенно подчеркивается значение тради-

ций общества, его религиозной веры и его иерархической полити-

ческой и общественной структуры. Как показал Оукшотт (хотя он

написал это в нашем веке), вступление человека на политичес-

кую сцену есть нарушение этих традиций, потенциально раз-

рушительное вторжение в отрегулированную жизнь полити-

ческого общества. Но в XIX в. великие общественные и эконо-

мические изменения разрушили доиндустриальные схемы жиз-

ни и политики. Сначала поднимающийся класс капиталистов,

а затем сформированный индустриализмом новый рабочий

класс начали все активнее вмешиваться в политическую жизнь

государств.

В то же время порожденное наполеоновскими войнами поли-

тическое переустройство высвободило культурные силы, которые

сдерживались при старом, имперском порядке. Национальности

- т.е. люди с общим языком, культурой и историей - начали все

настойчивее выступать за политическую независимость. Чехи,

поляки, словаки, венгры, сербы, румыны, эстонцы, литовцы, хор-

ваты - каждая группа со своим особым стилем культуры и обще-

ства - потребовали, чтобы им предоставили возможности самим

определять свою судьбу.

162

ФАШИЗМ - политическое движение XX в., которое возникло в

1919 г. в Италии под предводительством Муссолини и акцентирова-

ло первичность нации или народа. Оно противопоставляло себя

политическим движениям левого толка и стремилось возродить древ-

нюю славу итальянского народа. Впоследствии термин фашизм стал

широко применяться для обозначения правых народных движений,

которые восхваляют военную силу и используют полицейскую власть

государства для подавления несогласных или оппозиции. Само сло-

во происходит от латинского термина, обозначающего пучок пру-

тьев, связанных вместе - фашина, который был символом партии

Муссолини.

В XIX в. произошел резкий подъем инте-

реса к музыке и литературе разных народов, а вместе с отверже-

нием традиций высокой латинской культуры начался возврат к

временам Римской империи. Сказки братьев Гримм, этюды Шо-

пена, пересмотр арийской или тевтонской культуры - все было

проявлением этого поиска основ самобытной культуры народов

Центральной Европы.

В первые годы этого движения учение о народе или о нации

оказало прогрессивное и освободительное влияние на Европу. Но

поворотным пунктом процесса стали огромные сдвиги, произве-

денные первой мировой войной. Последствия так называемой

<войны войн> привели к тому, что стало постепенно расшаты-

ваться политическое единство Европы и был нанесен сильней-

ший удар ее экономике. Поиски культурного единства стали при-

нимать темные оттенки цветового спектра политического абсо-

лютизма. Экономическая депрессия и общественное расслоение

благоприятствовали возрастанию стремления к единству, что по-

догревалось ненавистью к иностранцам и отвержением индивиду-

алистской доктрины либерализма. Наиболее известной формой

новой организованности был, разумеется, национал-социализм

Адольфа Гитлера в Германии. Но за целое десятилетие до прихода

Гитлера к власти Бенито Муссолини дал доктрине имя, фашизм,

и родину - Италию. Муссолини нельзя назвать политическим

философом в полном смысле слова, но он постулировал фунда-

ментальные положения фашизма точнее и недвусмысленнее лю-

бого другого политического лидера. В этом подробном отрывке из

работы Муссолини <Доктрина фашизма> мы найдем все ключе-

вые элементы фашизма: возвеличивание государства, антилибе-

рализм, тоталитаризм и прославление войны, а не мира, борьбы,

а не согласия.

163

БЕНИТО МУССОЛИНИ

(1883-1945)

был основателем и вождем итальянского фашистского движения.

Правил Италией, сначала как премьер, позже как диктатор, с 1922

до свержения в 1943. Два года спустя был захвачен бойцами ита-

льянского подполья и убит. Муссолини был первым фашистским

лидером в Европе, несмотря на то, что занимал второе место после

Адольфа Гитлера в германо-итальянском альянсе, в альянсе, кото-

рый начал и вел в Европе вторую мировую войну. Как и Гитлер,

Муссолини был врагом либеральной политики, стиля жизни и эко-

номической политики, которая процветала в большей части Европы

и в Америке после первой мировой войны. Италия была глубоко

религиозной страной, и Муссолини заключил соглашение с папст-

вом, заручившись его поддержкой или в конечном счете молчали-

вым согласием этой основной силы итальянской жизни.

Фашизм является религиозной концепцией, в которой человек рассмат-

ривается в его постоянном взаимоотношении с высшим законом и с

объективной Волей, которая превосходит отдельную личность и де-

лает ее сознательным участником духовного общества. Рассматривая

религиозную политику фашистского режима, только оппортунист не

понимает, что фашизм не только система правления, но и, помимо

всего прочего, система мышления.

Фашизм - историческая концепция, в рамках которой человек

является тем, что он есть до тех пор, пока принимает участие в

духовном процессе, в котором он опредмечивает себя, в семье или

общественной группе, в нации и в истории, в точке пересечения всех

наций. Из этого следует великая ценность традиции в памяти, в

языке, в обычаях, в примерах общественной жизни. Вне истории

человек ничто. Следовательно, фашизм противоположен любым

индивидуалистическим абстракциям материалистической природы,

таким, как те, которые бытовали в XVIII в.; и он противоположен

всяким якобинским утопиям и нововведениям. Он не считает, что

<счастье> возможно на земле, как казалось в желаниях экономичес-

кой литературы XVIII в., и, следовательно, он отбрасывает все теле-

ологические теории, согласно которым человечество в некоторый

период истории достигнет определенного стабильного состояния.

Это подразумевает, что человек находится вне истории и жизни,

которая является постоянным изменением и становлением. С поли-

тической точки зрения, фашизм стремится быть реалистической док-

триной; практически, он ищет решение только тех проблем, которые

сами возникают исторически и которые сами находят или предлага-

ют свои собственные решения. Действовать среди людей значит дей-

ствовать в естественном мире, необходимо включиться в процесс

реальности и управлять уже действующими силами.

В отличие от индивидуализма, фашистская концепция выступает

за государство и за индивида до тех пор, пока он соответствует госу-

дарству, которое является сознанием и универсальной волей челове-

ка в его историческом существовании. Она - противоположность

классическому либерализму, который возник как необходимость

противодействия абсолютизму и который ставит свою историческую

цель в конец, когда государство трансформируется в сознание и волю

народа. Либерализм отрицает государство в интересах отдельного

индивида; фашизм вновь подтверждает, что государство есть истин-

ная реальность личности. И если свобода является атрибутом реаль-

ного человека и не той абстрактной марионеткой, рассматривае-

мой индивидуалистическим либерализмом, то фашизм - за сво-

боду, и только за ту свободу, которая реальна, свободу государства

и личности в государстве. Следовательно, для фашиста все - в

государстве, и ничто человеческое или духовное, если оно имеет

хоть какую-нибудь ценность, не существует вне государства. В

этом смысле фашизм тоталитарен, и фашистское государство, со-

бравшее воедино все ценности, объясняет, развивает и придает силу

целой жизни народа.

Вне государства не может быть ни индивидов, ни групп (поли-

тических партий, союзов, синдикатов, классов). Следовательно,

фашизм противоположен социализму, который ограничивает дви-

жение истории классовой борьбой и игнорирует единство классов,

представленное в единой экономической и нравственной реаль-

ности в государстве; и по аналогичным причинам он противопо-

ложен классовому синдикализму. Фашизм признает ту острую

необходимость, в результате которой появились социалистичес-

кое и синдикалистское движения, но в то же время считает необхо-

димым поставить их стремления под контроль государства и дать им

цель внутри корпоративной системы интересов, согласованной с

единством государства.

Индивиды формируют классы согласно схожести их интересов,

они формируют синдикаты в соответствии с различными видами

экономической деятельности, соответствующей этим интересам, но

прежде всего и независимо от всего остального, они формируют

государство, которое нельзя мыслить как количественную сумму

индивидов, составляющих большинство нации. И, следовательно,

фашизм противоположен демократии, которая уравнивает нацию по

большинству, сводя ее до уровня этого большинства: во всяком слу-

чае, чистая демократия рассматривает население качественно, а не

количественно, как наиболее мощную идею (наиболее мощную, как

наиболее нравственную, наиболее согласованную, наиболее истин-

ную), которая действует внутри нации в виде сознания или воли

165

нескольких, даже одного, которая в идеале стремится стать деятель-

ной в сознании и воле всех - т.е. всех тех, кто правильно, в соот-

ветствии с разумом природы, образует нацию, историю или расу

и придерживается той же линии в развитии и духовном формиро-

вании как одного сознания и одной-единственной воли. Ни как

раса, ни как географически определенный регион, но как сообще-

ство увековечивает себя, множество объединенных единой идеей,

являющейся волей к существованию и к власти - сознанием себя

личностью.

Эта высшая личность является нацией тогда, когда она ор-

ганизована в государство. Это не нация, создающая государство, как

это было описано в старой натуралистической концепции, послу-

жившей основой политических теорий национальных государств в