13)Протасов, Алексей Протасьевич

(1724—1796) — анатом, член российской академии. Происходил из солдатских детей; образование начал в казармах семеновского полка, а окончил в лейденском университете, куда был послан академией наук по окончании курса академического университета первым студентом. Протасов был удостоен степени доктора медицины и определен, по настоянию М. В. Ломоносова, в том же году экстраординарным профессором Академии. С 1769 по 1781 гг. Протасов исправлял обязанности секретаря при бывшей академической комиссии и в 1771 году сделан ординарным академиком; кроме того, он с 1767 года управлял академической типографией, заведуя в то же время «гравировальной и живописной палатами, инструментальным и другими художествами», а также и «переводным департаментом». Как анатом, Протасов, по словам историка медицины в России Риттера, был первым из русских ученых, отличившихся в этой области знаний. Как член Российской академии (с 1783 года), Протасов принимал участие в составлении предпринятого Академией этимологического словаря и объяснял технические слова, относящиеся «к анатомии, к болезням и к книгопечатанию».

14)Барсук-Моисеев (Мойза) Фома Иванович

(1768 – 1811)

Барсук-Моисеев (Мойза) Фома Иванович – доктор медицины, профессор Московского университета. Именно этому известному человеку принадлежит одно из величайших произведений, имеющих название «О превосходном блаженстве человеческом….», написанное в далеком 1785 году. Это произведение, которое дало толчок развитию многих философских течений и направлений, Фома Иванович написал под псевдонимом – Фома Мойза.

Родиной является Малороссия. В Киево-Могилянской академии приступил к изучению языков и философии, там же видоизменил свою фамилию, добавив к ней подпись «бурсак». В 1788 году стал студентом медицинского факультета, поступив в Московский университет. За написанную им диссертацию, на тему повивального искусства, получил золотую медаль, а в 1794 году стал врачом. Ссылаясь на труды знаменитых европейских ученых, преподавал в университете медицинские дисциплины.

В 1785 году, Барсук-Моисеев, под именем «Фома Мойза», опубликовал необычную работу «О превосходном …..». В этом сочинении рассматривается происхождение и сущность человека и его духа. Помимо размышлений автора в работе присутствуют нравственные советы. В своем произведении Барсук-Моисеев не раз ссылается на труды таких великих философов, как Ньютон, Аристотель, Платон.

Также Барсук-Моисеев занимался переводами с латинского и французского языка различных медицинских текстов. Среди опубликованных им переводов особенно ценится труд «Физиология, или Наука о естестве человеческом» известного немецкого физиолога-натуралиста И.Ф. Блуменбаха. А вот другая, переведенная Барсуком-Моисеевым, книга того же автора «О единстве рода человеческого и его разнообразностях», опубликованная в Москве в1801 или 1804 году, так и не была обнаружена ни в одной библиотеке.

15) Вот тут философские взгляды Радищева, думаю если выучить это то можно будет что-то рассказать

«Философские воззрения Радищева несут на себе следы влияния различных направлений европейской мысли его времени. Он руководствовался принципом реальности и материальности (телесности) мира, утверждая, что „бытие вещей независимо от силы познания о них и существует по себе“. Согласно его гносеологическим воззрениям, „основанием всего естественного познания является опыт“. При этом чувственный опыт, будучи главным источником познания, находится в единстве с „опытом разумным“. В мире, в котором нет ничего „опричь телесности“, своё место занимает и человек, существо столь же телесное, как и вся природа. У человека особая роль, он, по Радищеву, представляет собой высшее проявление телесности, но в то же время неразрывно связан с животным и растительным миром. „Мы не унижаем человека, — утверждал Радищев, — находя сходственности в его сложении с другими тварями, показуя, что он в существенности следует одинаковым с ним законам. И как иначе-то быть может? Не веществен ли он?“.

Принципиальным отличием человека от прочих живых существ является наличие у него разума, благодаря которому тот „имеет силу о вещах сведому“. Но ещё более важное отличие заключается в способности человека к моральным действиям и оценкам. „Человек — единственное существо на земле, ведающее худое, злое“, „особое свойство человека — беспредельная возможность как совершенствоваться, так и развращаться“. Как моралист Радищев не принимал моральную концепцию „разумного эгоизма“, считая, что отнюдь не „себялюбие“ является источником нравственного чувства: „человек есть существо сочувствующее“. Будучи сторонником идеи „естественного права“ и всегда отстаивая представления о естественной природе человека („в человеке никогда не иссякают права природы“), Радищев в то же время не разделял намеченное Руссо противопоставление общества и природы, культурного и природного начал в человеке. Для него общественное бытие человека столь же естественно, как и природное. По смыслу дела, между ними нет никакой принципиальной границы: „Природа, люди и вещи — воспитатели человека; климат, местное положение, правление, обстоятельства суть воспитатели народов“. Критикуя социальные пороки российской действительности, Радищев защищал идеал нормального „естественного“ жизнеустройства, видя в царящей в обществе несправедливости в буквальном смысле социальное заболевание. Такого рода „болезни“ он находил не только в России. Так, оценивая положение дел в рабовладельческих Соединённых Штатах Америки, он писал, что „сто гордых граждан утопают в роскоши, а тысячи не имеют надежного пропитания, ни собственного от зноя и мраза (мороза) укрова“. В трактате „О человеке, о его смертности и бессмертии“ Радищев, рассматривая проблемы метафизические, остался верен своему натуралистическому гуманизму, признавая неразрывность связи природного и духовного начал в человеке, единство тела и души: „Не с телом ли растёт душа, не с ним ли мужает и крепится, не с ним ли вянет и тупеет?“. Одновременно он не без сочувствия цитировал мыслителей, признававших бессмертие души (Иоганна Гердера, Мозеса Мендельсона и других). Позиция Радищева — позиция не атеиста, а скорее агностика, что вполне отвечало общим принципам его мировоззрения, уже достаточно секуляризованного, ориентированного на „естественность“ миропорядка, но чуждого богоборчеству и нигилизму.»