Новый период в творчестве

В 1970 году в возрасте 70 лет от рака умерла мать Дерриды. В следующем году Деррида посетил Алжир, впервые с момента обретения страной независимости, и прочитал серию лекций в университете Алжира. Во время своего пребывания в столице он воспользовался возможностью посетить дом на берегу моря, где родился, детский сад, куда ходил ребенком, и прочие места, овеянные воспоминаниями детства. После смерти матери его "ностальжирия" стала особенно острой. Все чаще в его работах стали мелькать таинственные намеки на памятные места прошлой жизни и косвенные замечания о связанных с ними эмоциях. К чему такая скрытность, если ему нечего было скрывать? Должно быть, сказать открыто о таких вещах означало умалить их значение. Попытка подобрать для этих образов слова лишь заставила бы их поблекнуть, слова заслонили бы живую реальность воспоминаний. В данном случае мы опять встречаемся сфармаконом, который одновременно лечит и отравляет, предает и стимулирует нашу память. Фармакон, или письмо, – это все равно что джокер, свободная карта в колоде, которая может означать все что угодно. Слова – это различие, а не идентичность. Нам следовало бы подумать не о том, что слова означают, а сколько всего они могут означать. Деррида хочет оставить свою память целой и невредимой – вот, собственно, причина его скрытности по отношению к фактам собственной, биографии.

Каждая последующая работа Дерриды – это яростный протест против ясности в языке. В 1972 году он опять написал три книги. Это были "На полях философии", "Позиции" (сборник интервью) и "Диссеминация". Последняя работа ясно демонстрировала, какое направление приняла мысль Дерриды в последние годы. Основной темой "Диссеминации" вновь становится тезис о невозможности для текста обладать одним-единственным закрепленным за ним смыслом. Противостоять напору различия значений, игры слов, ассоциативной многозначности и тому подобных элементов невозможно. Все это приводит к диссеминации значений и разных интерпретаций. Предметом особого внимания Дерриды становится тот факт, что слово "диссеминация" перекликается с древнегреческим "сема" – значение (отсюда произошло современное понятие "семантика"). В то же время Деррида находит и сходство со словом "семя", то есть диссеминация – это извержение значения. Последнее эссе в "Диссеминации" так и называется. Как гордо признается сам автор, опережая незадачливых критиков, текст этот является "недешифруемым" и "нечитаемым". Как ни печально, но так оно и задумывалось. Деррида здесь достигает апофеоза "текстуальности" – так он называет бесконечную игру на различиях в значении, ассоциациях, неразрешимостях и тому подобном до полной потери смысла. Вот два примера, взятые наугад. Сначала заголовок – "Двойное дно преднастоящего". И цитата: "Следовательно, экспроприация осуществляется не только посредством зашифрованного сжатия голоса, разновидностью пауз, расставляющих акценты, или скорее убирающих его оси из него или на него; экспроприация – это и внутриголосовая операция".

Но отдельные цитаты не могут дать настоящего представления о том, как далеко Деррида умудряется зайти в стараниях лишить свой текст какого бы то ни было значения и смысла. Любая попытка придать тексту толкование заранее обречена на провал. Мало того, с точки зрения автора толкование вообще не может принести ничего хорошего. Попытка придать тексту смысл просто-напросто уничтожит все другие смыслы, которые тоже имеют право на существование, а также воспрепятствует созданию будущих интерпретаций. Любое существующее значение, которое мы стараемся навязать тексту, будет всего лишь иллюзией, попыткой вызвать "присутствие" некоего абсолютного значения, абсолютной истины. Абсолютная же истина, как известно, – это заблуждение. Или, говоря словами неподражаемого маэстро: "Каждый раз письмо является исчезновением, откатом, стиранием, отступлением, сжатием, поглощением". Наверно, лучше и проще всего описать сам текст и историю его создания.