Глава 1

пульсивность, нестабильность идентификации), которые через механизм идентификации приводят к формированию харак­терного стиля личностного реагирования ребенка.

2. Факторы, связанные с объективным социально-эконо­ мическим статусом семьи. Сюда относятся:

• низкий социально-экономический статус, жизненная неустроенность, экономическая нестабильность (В. Johnson, Н. Morse, Д. Гил), что приводит к виктимизации в семье, а в подростковом возрасте к дополнительной виктимизации в рамках подростковой субкультуры;

• неполная семья (T.W. Wind, L. Silvern), отсутствие необ­ ходимой социальной поддержки, приводящее к невротизации и социальной изоляции матери, проецирующей свои чувства на детей в виде жестокого обращения или глубокого чувства вины;

• чрезвычайно молодой возраст родителей, сопровождаю­ щийся финансовой неустроенностью, низким уровнем обра­ зования и неадекватными знаниями о ребенке, что приводит к игнорированию потребностей ребенка, его отчуждению, эмо­ циональной депривации и виктимизации.

3. Факторы, связанные с нормами и стилем семейного воспитания. К этой категории относятся следующее:

• особенности стиля семейного воспитания, формирую­ щие виктимную личность;

• расхождение норм и ценностей семьи, абстрактность понятия морали;

• конфликты в семье, в том числе и супружеские сложно­ сти, увеличивающие риск инцестуальных отношений;

• алкоголизация одного или обоих родителей, приводя­ щая к формированию созависимых отношений, к заброшен­ ности детей, подверженности брутальным отношениям. Кро­ ме того, вьывлена зависимость между физическим насилием, инцестом и алкоголизацией семьи (J. Garbarino, D. Sherman, J.M. Leventhal, M.S. Kasim).

В отечественной литературе предложена широкая класси­фикация стилей семейного воспитания подростков с акцен­туациями характера и психопатиями, где также указывается, какой тип родительского отношения способствует возникно­вению той или иной аномалии развития, в том числе и вик-тимности (Личко, 1979; Эйдемиллер, 1980).

134

О бщие вопросы виктимологии

1. Гипопротекция: недостаток опеки и контроля над пове­ дением, доходящий иногда до полной безнадзорности; чаще проявляется как недостаток внимания к физическому и духов­ ному благополучию подростка, делам, интересам, тревогам. Скрытая гипопротекция наблюдается при формально-присут­ ствующем контроле, реальном недостатке тепла и заботы, невключенности в жизнь ребенка. Этот тип воспитания осо­ бенно неблагоприятен для подростков с акцентуациями по неустойчивому и конформному типам, провоцируя асоциаль­ ное поведение: побеги из дома, бродяжничество, праздный образ жизни. В основе этого типа психопатического развития может лежать фрустрация потребности в любви и принадлеж­ ности, эмоциональное отвержение подростка, невключение его в семейную общность.

2. Доминирующая гиперпротекция: обостренное внимание и забота о подростке сочетается с мелочным контролем, обили­ ем ограничений и запретов, что усиливает несамостоятель­ ность, безынициативность, нерешительность, неумение по­ стоять за себя. У гипертимных подростков такое отношение родителей приводит к усилению реакции эмансипации, к бун­ ту против родительских запретов и даже к уходу в асоциаль­ ную компанию, но на подростков с психастенической, сенси­ тивной и астеноневротической акцентуацией доминирующая гиперпротекция оказывает иное действие — усиливает их ас­ тенические черты: несамостоятельность, неуверенность в себе, нерешительность, неумение постоять за себя.

3. Потворствующая гиперпротекция: воспитание по типу «кумир семьи», потакание всем желаниям ребенка, чрезмер­ ное покровительство и обожание, отсюда — непомерно высо­ кий уровень притязаний подростка, безудержное стремление к лидерству и превосходству, сочетающееся с недостаточным упорством и опорой на собственные ресурсы. Такой стиль воспитания усиливает истероидную акцентуацию, способству­ ет появлению истероидных черт при лабильной и гипертим- ной, реже — при шизоидной и эпилептоидной акцентуации. В последнем случае такой вид воспитания превращает подрост­ ков в семейных тиранов, способных избивать родителей.

4. Эмоциональное отвержение: игнорирование потребно­ стей подростка, нередко жестокое обращение. Скрываемое эмоциональное отвержение проявляется в глобальном недо­ вольстве ребенком, постоянном ощущении родителей, что он

135

Г лава 1

не «тот», не «такой», например, «недостаточно мужественный для своего возраста, все и всем прощает, по нему ходить мож­но». Иногда оно маскируется преувеличенной заботой и вни­манием, но выдает себя раздражением, недостатком искрен­ности в общении, бессознательным стремлением избежать тесных контактов, а при случае освободиться как-нибудь от обузы. Эмоциональное отвержение одинаково пагубно для всех детей, однако оно по-разному сказывается на их разви­тии: так, при гипертимной и эпилептоидной акцентуациях яр­че выступают реакции протеста и эмансипации, истероиды ут­рируют детские реакции оппозиции, шизоиды замыкаются в себе, уходят в мир аутичных грез, неустойчивые находят отду­шину в подростковых компаниях.

5. Повышенная моральная ответственность: не соответст­ вующие возрасту и реальным возможностям ребенка требова­ ния бескомпромиссной честности, чувства долга, порядочно­ сти, возложение на подростка ответственности за жизнь и благополучие близких, настойчивые ожидания больших успе­ хов в жизни — все это естественно сочетается с игнорирова­ нием реальных потребностей ребенка, его собственных инте­ ресов, недостаточным вниманием к его психофизическим особенностям. В условиях такого воспитания подростку на­ сильственно приписывается статус «главы семьи» со всеми вытекающими отсюда требованиями опеки «мамы-ребенка». Подростки с психастенической и сенситивной акцентуация­ ми, как правило, не выдерживают бремени непосильной от­ ветственности, что приводит к образованию затяжных обсес- сивно-фобических невротических реакций или декомпенса­ ции по психастеническому типу. У подростков с истероидной акцентуацией объект опеки вскоре начинает вызывать нена­ висть и агрессию, например у старшего ребенка — младший.

6. Непрогнозируемые эмоциональные реакции: речь идет о родителях, склонных к неожиданным изменениям настроения и отношения к детям. Изменение отношения обусловлено внутренним состоянием родителей, особенностями их лично­ сти. Невозможность прогнозировать такие изменения имеет отрицательное влияние на детей, которые не знают, чего сле­ дует ожидать от родителей утром, после прихода из школы, прогулки. За одно и то же ребенок может быть и наказанным, и обласканным. Дети чувствуют себя неуверенно, они не ощу­ щают родительской любви. Постепенно неуверенность в себе

136

Общие вопросы виктимологии

становится чертой характера и в дальнейшем проецируется на отношения с другими людьми, которые воспринимаются на основе привычной родительской модели. В результате появля­ются конфликтные межличностные отношения, неверие в стабильность дружбы, брака и т.д.

7. Условия жестоких взаимоотношений: обычно сочетаются с эмоциональным отвержением. Жестокое отношение может проявляться как открыто — расправами над ребенком, так и полным пренебрежением интересами ребенка, когда он выну­ жден рассчитывать только на себя, не надеясь на поддержку взрослых. Жестокие отношения могут существовать в закры­ тых учебных заведениях (тирания вожаков). Воспитание в ус­ ловиях жестоких взаимоотношений способствует усилению черт эпилептоидной акцентуации и развитию этих же черт на основе конформной акцентуации.

8. Противоречивое воспитание: в одной семье каждый из родителей, а тем более бабушки и дедушки могут придержи­ ваться неодинаковых воспитательных стилей. Например, мо­ жет быть эмоциональное отвержение со стороны родителей и потворствующая гиперпротекция со стороны бабушки.

Таким образом, специфика взаимоотношений в семье, ее структура, особенности членов этой семьи, интеракций влия­ют на формирование личности ребенка, самооценки и оценки себя как жертвы, уровня виктимности, способов поведения.

Дж. Вайсе перечисляет некоторые обстоятельства, кото­рые могут вызвать в ребенке сильную невротизацию характе­ра, приводящую к повышенной виктимности (Вайсе, 1998). Этот список был несколько расширен (Емельянова, 2004):

• Если родители отвергают ребенка, тот делает вывод, что заслуживает отвержения; его самооценка падает, и он утвер­ ждается во мнении, что никто не может любить его — не только родители, но и другие.

• Если родители предстают в восприятии ребенка подав­ ленными или неприспособленными к жизни, он может взять на себя ответственность за них и прикладывать усилия, чтобы сделать их счастливыми. Если это не удается, то ребенок мо­ жет начать считать себя неудачником или источником их страданий.

• Если родители не заботятся о ребенке, но требуют, что­ бы он выказывал им свое уважение, проявлял заботу, он мо­ жет сделать вывод, что его удел — много давать, но мало по-

137 !

_I

Г лава 1

лучать. Он может принять это как неприятную особенность жизни, или противиться этому, болезненно воспринимая лю­бую просьбу, необходимость любой заботы о другом.

• Если родители постоянно ругают ребенка за различные свойства его характера, он может на сознательном уровне от-

I вергать эту критику, но бессознательно соглашаться с ней. Это приводит его к бессознательному представлению о себе как о дурном человеке.

• Если один из родителей алкоголик, то ребенок может чувствовать беспокойство о нем, с одной стороны, но с дру­ гой — отвержение со стороны пьющего родителя. Следствием такой двойной травмы может быть чувство стьща за себя и за своих родителей.

• Если в семье отрицается существование некоторых ак­ туальных проблем, то у ребенка может развиться недоверие к собственным чувствам и сложиться представление, что он не способен адекватно воспринимать окружающую действитель­ ность.

• Если ребенок считает своих родителей непостоянными, например, когда внезапные вспышки ярости сменяются не­ объяснимыми приступами нежности, у него может сложиться представление, что он все время в опасности. В этом случае он станет сверхбдительным.

• Если родители ребенка не защищают его и не помогают справиться с негативными проявлениями внешнего мира, он может прийти к убеждению, что не заслуживает защиты. Та­ кой ребенок может стать замкнутым, тревожным или склон­ ным к панике.

• Если ребенок терпит сексуальное насилие со стороны родителей, он обвиняет в этом себя и испытывает в связи с этим стыд за свою «грязность».

• Если родители отвергают факты жестокого обращения со своим ребенком, он может сделать вывод, что не должен это помнить. Это может нанести удар по его чувству реально­ сти. Или он должен одновременно не помнить об этом, и в то же время помнить, чтобы постараться не спровоцировать та­ кое обращение вновь, поскольку считает его виновником са­ мого себя. В таком случае может произойти расщепление на несколько личностей.

• Если ребенку кажется, что родители стыдятся его, то он тоже будет испытывать стыд за себя, поверив в свою неполно­ ценность.

138

О бщие вопросы виктимологии

• Если один из родителей ушел из семьи, ребенок может думать, что это произошло из-за него, и будет считать, что от него всегда должны уходить любимые люди.

• Если ребенок растет в несчастливой семье, то, даже став самостоятельным и покинув дом, он поддерживает уровень несчастья, соответствующий тому, к которому он привык в детстве.

• Если в семье ребенка никто не умеет получать удоволь­ ствие от жизни, он будет считать, что он тоже не должен по­ лучать удовольствие, или он может испытывать депрессию, соматическое расстройство каждый раз, когда позволит себе получить удовольствие или радоваться жизни.

Люди с повышенной виктимностью часто происходят из семей, которые носят название дисфункциональных. Выделя­ют следующие виды дисфункциональных семейных структур (Малкина-Пых, 2005):

• несбалансированные семейные структуры;

• структуры, несущие в себе аутсайдеров, то есть людей с низким социометрическим статусом. Например, один из детей рассматривается родителями как нелюбимый;

• структура, стабилизирующаяся на основе дисфункции одного из ее членов. Такие структуры поляризованы по прин­ ципу: «здоровые члены семьи» — «козел отпущения» или «больной» член семьи;

• коалиции через поколения, которые помогают членам семьи, чувствующим слабость, справиться с теми, кто кажется им сильнее. Коалиция позволяет ее членам совладать с низ­ ким самоуважением, уменьшить тревогу и контролировать третью сторону. Например, один из родителей (мать) образует коалицию с ребенком против другого (отца); бабушка (дедуш­ ка) образует коалицию с ребенком против родителей и так да­ лее;

• скрытая коалиция, когда ее наличие не признается чле­ нами семьи. Обычно она возникает на основе совместного секрета через идентификацию двух членов семьи и часто вы­ ражается в подкреплении симптоматического поведения;

• перевернутая иерархия, когда по каким-либо причинам статус ребенка в семье выше, чем статус одного или обоих ро­ дителей. Например, отец с дочерью могут вести себя как суп­ руги и относиться к матери и остальным членам семьи как к младшим. Другой случай, когда один из родителей заболевает,

139

Г лава 1

и тогда ребенок может выступать в роли родителя по отноше­нию к больному и остальным детям.

Признаки дисфункциональной семьи (Уайнхолд, Уайн-холд, 2005):

1. отрицание проблем и поддержание иллюзий;

2. вакуум интимности;

3. замороженность правил и ролей;

4. конфликтность во взаимоотношениях;

5. недифференцированное Я у каждого члена («Если мама сердится, то сердятся все»);

6. границы личности либо смешаны, либо наглухо разде­ лены невидимой стеной;

| 7) все скрывают секрет семьи и поддерживают фасад лож­ного благополучия;

8. склонность к полярности чувств и суждений;

9. закрытость системы;

10) абсолютизирование воли, контроля.

Воспитание в дисфункциональной семье подчиняется оп­ределенным правилам. Вот некоторые из них: взрослые — хо­зяева ребенка; лишь взрослые определяют, что правильно, что неправильно; родители держат эмоциональную дистанцию; воля ребенка, расцениваемая как упрямство, должна быть сломлена и как можно скорее.

Существует много факторов, которые действуют в дис­функциональных семьях. Они ведут к подавлению истинного Я и развитию фальшивого (ложного) Я или виктимного Я. Это:

• жесткие и принудительные правила;

• стремящиеся к совершенству, наказывающие родители;

• жесткие и принудительные роли. Эти роли предписыва­ ются в соответствии с потребностями родителей. «В этой се­ мье ты ловкий, а она очаровательная»;

• масса семейных секретов;

• зависимость от алкоголя, наркотиков, пищи, работы, секса, другого человека и т.п.;

• атмосфера тяжести. Каждый ведет себя как жертва, и единственное проявление юмора заключается в том, чтобы высмеивать других и превращать детей или посторонних в ми­ шени для насмешек;

• никакого уединения или личных границ. Дети лишены права на тайну и личные границы;

140

Общие вопросы виктимологии

• один или оба родителя хронически больны — умственно или физически;

• родители с созависимыми взаимоотношениями;

• физическое, сексуальное или эмоциональное злоупот­ ребление ребенком со стороны взрослого или взрослых;

• родители, которые исподволь внушают ложное чувство лояльности по отношению к семье;

• никому не разрешается говорить посторонним что-либо о семье. Противодействие посторонним;

• детям не разрешается проявлять сильные чувства;

• конфликты между членами семьи игнорируются или от­ рицаются;

• никакого единства в семье. Некоторые члены семьи объединяются в подгруппы, чтобы защититься от других и ма­ нипулировать другими членами семьи.

П рямое отношение к проблеме формирования виктим-ности имеют так называемые патологизирующие роли в се­мье, то есть межличностные роли, которые в силу своей структуры и содержания оказывают психотравмирующее воз­действие. Таковы роли «семейного козла отпущения», «золуш­ки», «больного», «кумира семьи» и т. д. Здесь необходимо до­бавить, что многие авторы описывают сходные феномены, но обозначают их по-разному (например, «стиль воспитания», когда речь идет о взаимоотношениях между родителями и детьми, «характер супружеских взаимоотношений», оказываю­щий неблагоприятное воздействие на психическое здоровье одного из членов семьи). Мотивы, которые могут побуждать одного из членов семьи подталкивать ее к развитию системы патологических ролей, разнообразны. Это, с одной стороны, маскировка определенных личностных недостатков — стрем­ление сохранить и защитить, вопреки этим недостаткам, по­зитивную самооценку. Другой мотив — стремление удовлетво­рить какие-то потребности, если это при обычных условиях противоречит нравственным представлениям индивида и всей семьи. Патологизирующие роли могут возникать на основе механизма проекции как неосознанное наделение другого че­ловека своими мотивами, чертами и свойствами (Эйдемиллер, Юстицкис, 1999). Одним из мотивов формирования патологи-зирующей роли может быть стремление избавиться от давле­ния собственных нравственных представлений. Этот вид пато-логизирующих ролей часто наблюдается в клинике алкоголиз­ма и наркомании — как роли «спасителя» и «спасаемого».

141

Г лава 1

Таким образом, в семье при нарушении внутрисемейных отношений создается неблагоприятный фон для эмоциональ­ного развития ребенка, и это, в конечном итоге, может стать источником формирования генерализованной неудовлетво­ренности, то есть семья является одним из главных факторов формирования психологии жертвы. Наибольшую опасность с точки зрения формирования виктимности у подростков пред­ставляют семьи, в которых за внешним благополучием скры­ваются нарушения семейного взаимодействия, часто не осоз­наваемые ее членами.

Для таких семей характерно:

• чрезвычайно эмоциональное, ранимое и болезненное отношение подростков к своим родителям и их проблемам. Если при этом в семье доминирует холодная в общении, не эмоциональная, строгая мать, то ситуация приобретает наи­ большую остроту;

• использование ребенка как средство давления и мани­ пуляции между супругами;

• непоследовательность в отношениях с ребенком: от максимального принятия до максимального отвержения. Ре­ бенка то приближают к себе, то отдаляют, независимо от его поведения;

• невовлеченность членов семьи в жизнь и дела друг дру­ га;

• директивный стиль отношений и эмоциональное отвер­ жение;

• спутанные отношения и размытые (неопределенные) межпоколенные границы, когда прародители активно вмеши­ ваются в жизнь семьи, продолжая воспитывать уже взрослых детей, при этом по отношению к внукам, чаще всего, обнару­ живается гиперпротекция и попустительство;

• использование прямых провокаций в обращении с ре­ бенком;

• заниженная оценка достижений ребенка, либо негатив­ ные ожидания по отношению к его действиям и поступкам;

• сексуальное насилие;

• генетические предрасположенности к алкоголизму или злоупотребление кем-то из членов семьи алкоголем (наркоти­ ками);

• отсутствие в ближайшем окружении ребенка значимого взрослого.

142

Общие вопросы виктимологии

С точки зрения формирования виктимности основными нарушениями внутрисемейных отношений можно считать симбиоз и депривацию.

Родители, не испытавшие собственного психологического рождения, невольно создают симбиотическую или запутанную систему, где каждый член семьи должен стать созависимым с каждым другим членом. В результате формируется структура, похожая на паутину, которая связывает всех и спутывает их друг с другом. Такой тип симбиотической семейной системы поощряет убеждения, ценности, суждения и мифы, поддержи­вающие эту структуру, и обеспечивает кажущийся единым фа­сад, выставленный на всеобщее обозрение. Бунт или другие попытки стать независимым от этой системы, как правило, пресекаются физическим наказанием, унижением, стыдом, уг­розами отказа в любви. Система укрепляется обещаниями единства и безопасности, гордостью, эгоизмом и внешним вниманием или одобрением. Симбиоз в семьях порой трудно распознать как серьезную проблему, потому что он поддержи­вает иллюзию «Мы — это одна большая счастливая семья».

Симбиоз может выражаться, например, в надежде на то, что сын продолжит семейную традицию и станет врачом или спортсменом. Другие вопросы «наследия», такие как жизнь недалеко от родительского дома, определенное число детей в семье или брак с определенным супругом/супругой, — это фактически те же формы симбиоза. Подобные жизненные ре­шения не являются отрицательными сами по себе. Проблема здесь в отсутствии сознательного личного выбора и в значи­тельном числе внешних ожиданий, потому что такие ограни­чения мешают раскрытию истинного Я. Симбиотическая ди­намика обычно мало осознается; это означает, что вовлечен­ные в нее люди мало осведомлены о том, что они поступают в соответствии с чьими-то надеждами.

Задача стать отдельным и автономным означает, что чело­век в состояний отделить себя от других людей и создать свои индивидуальные границы, которые помогут ему сформировать собственную личность. Индивидуальные границы включают тело, чувства, мысли, мнения, потребности, убеждения и же­лания. Наличие границ создает принципиально новый набор правил, касающихся взаимодействия людей. Эти правила та­ковы:

143

Г лава 1

• Людям необходимо просить разрешения, прежде чем можно нарушить личные и психологические границы друг друга.

• Способность нести ответственность определяется тем, кому принадлежит проблема.

• Люди не «владеют» друг другом или не «принадлежат» друг другу.

В симбиотических семьях фактически не существует лич­ных границ между членами семьи. Во многих созависимых семьях, где родители очень симбиотичны, дети и взрослые мо­гут даже меняться ролями. Это типично для алкогольных се­мей, в которых дети должны ходить за покупками, мыть и ук­ладывать пьяных родителей в кровать. Взрослые могут также превращаться в детей, чтобы получить любовь, привязанность и комфорт, которые на самом деле родители должны не полу­чать, а давать. Это создает атмосферу, при которой вероятны инцест или сексуальные злоупотребления, чем и объясняется преобладание таких отклонений в алкогольных семьях.

Боулби (J. Bowlby, 1979), известный исследователь фено­мена материнской депривации, вводит термин «патогенной родительской функции» (pathogenic parenting), определяя его как ключевой этиологический фактор невротических симпто­мов, личностных расстройств, в том числе и повышенной виктимности. Боубли выделяет следующие типы неадекватно­го родительского отношения:

1. Отсутствие родителя или отделение ребенка от родителя (при помещении в больницу, детское учреждение).

2. Отсутствие адекватного ответа на поиск заботы и при­ вязанности, отвержение ребенка.

3. Угрозы покинуть ребенка, применяемые как дисципли­ нарная мера (родитель угрожает лишить ребенка своей любви, покинуть семью, совершить суицид и т.п.).

4. Провоцирование родителем чувства вины или пережи­ вание собственной «гоюхости» у ребенка. (При этом ребенок подвергается исключительной критике. Крайним вариантом является возложенная на ребенка ответственность за болезнь или смерть одного из родителей.)

5. Тревожная привязанность к ребенку, связанная с оказа­ нием давления. Родитель (обычно мать) стремится таким об­ разом стать единственным источником заботы в окружении ребенка.

144

О бщие вопросы виктимологии

Описывая пагубные последствия подобного родительского отношения, Боулби отмечает, что «формирование той или иной психопатологии в этих случаях происходит, так как мир для таких детей остается двусмысленным, неопределенным и всегда опасным» (Stevens, Price, 1996). Добавим, что и собст­венный внутренний мир ребенка, границы его тела, полороле-вая идентичность также будут диффузными, размытыми, не­четкими, как в случае симбиоза с матерью, так ив случае от­вержения.

Если во взаимоотношениях имеет место любая форма на­силия, симптомы виктимности более выражены. В случае фи­зического насилия эти симптомы выражены очень сильно. Люди, вовлеченные во взаимоотношения с элементами наси­лия, часто являются жертвами в течение продолжительного времени. Они годами страдают от презрения, бедности, уни­жения, кровосмешения или изнасилований, потому что боят­ся, что их бросят, или опасаются за свою жизнь. В таких слу­чаях жертвы пытаются оградить себя от осознания боли и страданий с помощью отрицания.

Отрицание — это механизм защиты, используемый для того, чтобы избежать неприятных переживаний: чувств, пре­дубеждений или страха быть избитым, брошенным. Отрица­ние дает возможность не видеть того, что происходит вокруг, и избежать ощущения того, что-происходит внутри. Оно явля­ется полезной психологической защитой для маленьких детей, живущих среди хаоса или насилия, пьянства, пренебрежения и заброшенности. Отрицание может заставить отступить боль и страх. Главная цель отрицания — самозащита и выживание.

Большинство людей научаются отрицанию от своих роди­телей, которые, в свою очередь, получили его от своих роди­телей. В большинстве семей существуют негласные правила, запрещающие открытое проявление чувств, прямое и честное общение. В таких семьях не принято быть открытым, уязви­мым, проявлять несовершенство, быть эгоистом, играть и раз­влекаться, открыто обсуждать проблемы, совершать поступки, которые приводят к изменениям в семье, и особенно быть ав­тономной личностью. Эти правила часто формулируются как ведущие установки, например: «Не болтай», «Не думай», «Не чувствуй» и «Не доверяй».

В дисфункциональных семьях подобные правила являют­ся средством избегания или отрицания конфликта. Если прав­да будет высказана и признана, конфронтация станет неиз-

145

Г лава 1

бежной, что может привести к «взрывным» изменениям в се­мейной системе. В результате во многих семьях отрицание является единственным ответом на проблему, поскольку чле­ны семьи не обладают способностью увидеть проблему и соот­ветствующими умениями, чтобы с ней справиться. Членов се­мьи учат, что мир и равновесие необходимо сохранять любой ценой, даже если им придется создать для этого ложное Я. Че­ловек может создать свое ложное Я, если ощущает, что его ис­тинное Я неприемлемо для окружающих взрослых.

Форма воспитания ребенка, поддерживающая в семьях механизм отрицания, обозначается термином «порочный цикл жестокости» (Weinhold, 1988). Это явление служит примером того, как опустошающее влияние жестокости передается из поколения в поколение, при этом человек как бы пытается взять реванш за грубость, испытанную в детстве. Дети, кото­рых запугивали и с которыми жестоко обращались, почти все­гда, вырастая, запугивают других людей и применяют насилие по отношению к ним. Перенесение жестокости на кого-либо другого является попыткой ослабить чувства гнева и ярости, которые не нашли выхода в то время, когда к детям применя­ли грубость (Miller, 1983).

Порочный цикл жестокости используется и для того, что­бы навязать другие формы дисфункционального поведения, например, обман. Отсутствие честности во взаимодействии родителей и ребенка подрывает способность ребенка доверять как себе, так и другим. Это формирует недоверие к своему внутреннему миру, к собственному опыту, к миру надежд и ведет к ложным представлениям. В конце концов, мир ребен­ка разделяется надвое, и ему приходится выбирать один из этих двух миров. Поскольку у внешнего мира больше власти и авторитета, ребенок, испытывающий сильную потребность в привязанности, почти всегда выбирает внешний мир. Тогда ему приходится что-то делать с чувствами и опытом своего внутреннего мира. Исключение этих чувств путем отрицания становится обычной реакцией. Ребенок видит, что это реше­ние поддерживается родителями, семьей и друзьями, которые сделали такой же выбор.

Это дает ребенку возможность отделиться от своего Я в момент кризиса. Типичные реакции отрицания в подобном случае это:

146

Общие вопросы виктимологии

• сведение значения ситуации к минимуму («Это не имеет значения»);

• стремление сделать вид, что ничего не происходит («Нет, этого не может быть»);

• привычка скрывать свои чувства («Мне на самом деле безразлично»);

• подавление своих чувств (путем сна, умственной рабо­ ты, внешних дел);

• склонность искусственно вызывать у себя эйфорию (наркотики, алкоголь, переедание или другие виды зависимо­ сти).

Нечестные люди вынуждены лгать всему миру, чтобы под­держивать ложь в семейной системе. Семьи, где есть алкого­лизм, сексуальные злоупотребления или насилие, устанавли­вают жесткие правила, запрещающие рассказывать о том, что происходит в доме. Если жертва насилия расскажет о семей­ных секретах, ей нередко грозит усиление репрессивных мер или еще большее насилие. Члены семьи выстраивают краси­вый фасад, за которым часто скрывается существующий хаос. Даже при такой жизни во лжи члены семьи в какой-то степе­ни отдают себе отчет в существующих расхождениях между тем, что происходит на самом деле, и тем, что они выдают за действительность. Эта форма «синдрома счастливой семьи» держится только благодаря общему соглашению не говорить правду. В обществе подобные семьи зачастую воспринимают­ся как стабильные и честные. Вторая форма «синдрома счаст­ливой семьи» — жизнь в иллюзиях. Иногда это свойство одно­го из членов семьи, которое может влиять или не влиять на других участников семейной системы.

Следующая теория, объясняющая формирование повы­шенной виктимности, которая может рассматриваться как в рамках семейных теорий, так и самостоятельно, — это теория влияния насилия, пережитого в детстве.

В настоящее время представители различных теоретиче­ских ориентации признают патогенное влияние физического и психологического насилия, куда входят и сексуальные домо­гательства, и телесные наказания, и неадекватные родитель­ские установки, манипуляторство и симбиоз, на личность и психику ребенка (Ильина, 1998). Большинство исследователей сходятся в том, что результатами пережитого в детстве сексу-

'-«

'■44

4»

ж

147