Extra task*

Select a narrative or descriptive passage from the novel “Nineteen Eighty-Four” (not a scene in which conversation is used). Try to characterize Orwell’s style in it. What kinds of details does he use, for example? Is his choice of language appropriate to what he wants to say? Is he able to make you see and feel the world he is depicting?

Resources:

Gregory Clayes. The origins of dystopia: Wells, Huxley and Orwell // The Cambridge Companion to Utopian Literature.

http://books.google.com.ua/books?id=sFCuoqykV9QC&printsec=frontcover&source=gbs_ge_summary_r&cad=0#v=onepage&q=dystopia&f=false

Names and naming in “Brave New World:

http://books.google.com.ua/books?id=D159Z5kJa_YC&pg=PR5&source=gbs_selected_pages&redir_esc=y#v=onepage&q&f=false

Апенко, Е. Настоящее и будущее по Олдосу Хаксли / Е. Апенко // Хаксли, О. Остров / О. Хаксли; пер. с англ. С. Шик. -СПб.: Академический проект, 2000. - С. 5-12.

Шадурский М. Литературная утопия: от Мора до Хаксли // http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Literat/shadurs/index.php

РОМАН-АНТИУТОПИЯ - жанр эпической прозы, В сущ­ности, «жанровый гибрид» - результат взаимодействия утопии и романа. При этом утопия становится предметом изображения. Обе исходные структуры деформируются: утопия, включенная в историческое время, теряет присущие ей абстрактность, замкнутость, «готовость», а роман, в свою очередь, приобретает черты повести или новеллы (цикличе­ская схема и герой в ситуации выбора в первом варианте; кумулятивный сюжет, катастрофа и пуант во втором). Отмеченные структурные особенности представляют собой своего рода «канон». Хотя роман в целом, по мнению М.М. Бахтина, - неканонический жанр, отдельные его разновид­ности с течением времени могут «отвердевать»: Р.-а. при­надлежит к их числу. В специальной литературе его приня­то рассматривать как пародию на утопию, «антижанр», пе­реворачивающий все постулаты исходного жанра. Идея гибридной природы Р.-а. (как жанра, по Бахтину, «пародийно-травестируюшего») позволяет рассматривать его как особый самостоятельный жанр, а не всего лишь разновид­ность утопии.

Основные его характеристики включают сочетание ха­рактерных признаков обоих симбиотическн слившихся жанров. Главный герой произведения либо доминирующий субъект речи, т.е. рассказчик, либо исключительно близкий повествователю субъект видения. Изображение колеблется между предельно внешней и предельно внутрен­ней точками зрения; описание государственного устройст­ва, в частности, определенных ритуалов, на одном полюсе уравновешивается снами главного героя (частная жизнь). На другом то же противоречие проявляется в соотношении двух видов вставных текстов: государственных (бюрократи­ческих) документов и продуктов литературного творчества героя.

Мир персонажей характеризует двоемирие. т. е. сосуще­ствование «утопического» («готового», замкнутого) про­странства и остановленного времени с окружающим миром, разомкнутым и включенным в исторический поток, в жизнь природы и индивидуальную биографию (историю созна­ния). При этом «остановка истории» сочетается с историче­ской, биографической и природно-циклической формами времени. Отсюда внутренняя двойственность героя (соци­альная, психологическая, биологическая и т. п.) и соответ­ствующая ей двуплановость сюжета, развитие которого строится на противоречии между личностью (внутренний план сюжета) и государством (внешний план). Организую­щую роль в сюжете играет идея испытания героя и мира, в связи с чем развертывание цепи событий представляет со-бой преодоление героем границ государства, а центральные и взаимосвязанные пункты в нем кризис (или катастро­фа) социума и идеологический выбор.

И изображении границы между миром героя и действительностью автора И читателя налицо сочетание «зоны контакта» И «Долевого образа». Герой и его мир. с одной стороны, причастны к незавершенной (исторической) со­временности читателя, выглядят результатами экстраполя­ции некоторых знакомых черт и признаков сложившегося социального устройства, а также нынешней личности. Но с другой стороны, главный предмет изображения - мир, стремящийся быть осуществленной целью исторического развития и потому изолирующийся от реальной истории -неизбежно дистанцирован от читателя как во временном, так и в ценностном отношении.

Р.-а. имеет, как минимум, два типологических варианта - «антиэпопейный» (включающий в себя иронически осве­щенный комплекс мотивов эпопеи, как в романе Е.И. Замя­тина «Мы») и «антиидиллический» (с пародией на идиллию, как в «Приглашении на казнь» В.В. Набокова).

Модель «антиэпопейной» разновидности Р.-а. наиболее продуктивна. К ней можно отнести наряду с «Мы» произве­дения Дж. Оруэлла «1984», О. Хаксли «О, дивный новый мир», К. Воннегута «Механическое пианино». В речевой структуре этой разновидности, наряду с инвариантными признаками жанра, выделяются композиционные формы «исторической справки» и «исторического комментария». В некоторых фрагментах произведений этого типа первона­чальная порождающая катастрофа (аналог эпопейного «первовремени») представляет собой войну. При этом обычно сосуществуют две различные точки зрения на нее, которые передаются как «объектным», так и «двуголосым» (М.М. Бахтин) словом. Изображенные ритуалы регламенти­руют в первую очередь поведение человека, а не его психо­логическое состояние. Основная сюжетная ситуация - со­стояние войны и во внешнем для героя мире, и в его внут­ренней жизни (борьба с собой). Мир и герой проходят в сюжете испытание на тождество себе. Мир представлен преимущественно в технократическом варианте, и сущест­вующая в нем внутренняя граница выражена пространственно. Декларируемые «равенство» и «одинаковость» персонажей опровергаются развитием сюжета. Происходит гибель героя (не обязательно физическая) и восстановление нарушенного ненадолго равновесия в мире (которое само представляло собою нарушение исконной нормы). Концепция человека подразумевает его потенииальную целостность в биологическом и социальном аспек­тах, при этом телесное начало с авторской точки зрения ценностно не снижено. Ядро сюжета - событие распадения и восстановления «эпической целостности» мира и героя, представленное в своем искаженном, «обратном» варианте (отсюда доминирование циклической схемы).

К «антиидиллической» разновидности Р.-а. принадлежат романы В.В. Набокова «Приглашение на казнь» и Т. Тол­стой «Кысь». В речевой структуре этой разновидности пре­обладает несобственно-прямая речь, связанная со слиянием внешней (субъект речи повествователь) и внутренней (ге­рой) точек зрения. Изображенные ритуалы призваны кон­тролировать не только внешнюю, но и внутреннюю сферу человека. Сюжет построен на основе кумулятивной схемы и представляет собой нарастающую цепь событий с неизбеж­ной катастрофой в финале. Мир и герой и в этом случае проходят испытание на тождество. Но мир представлен в большей степени в природном, как бы «идиллическом» ва­рианте, и существующая в нем внутренняя граница выраже­на психологически. В итоге развития сюжета герой перехо­дит в другой, «истинный» мир (как в случае «Приглашения на казнь») или к началу нового мира (в случае романа «Кысь»). Система персонажей построена на противопос­тавлении «естественной» внутренней жизни героя внешнему миру, личности - гротескным персонажам (людям-куклам, людям-животным). Концепция человека, выраженная в типе героя, подразумевает доминирование в нем духовного нача­ла в противовес телесному.

Романы-антиутопии - порождение XX в. Реальное мас­штабное воплощение утопических проектов преобразования общества и первые результаты этих попыток вызвали реак­цию, в том числе в литературе. Характерно, что первые Р.-а. долгое время считались в России жанром «буржуазной ли­тературы», порочившим действительность Советского госу­дарства. Однако дальнейшее развитие социального экспе­римента в стране не сгладило противоречий между идеалом и реальностью: история Р.-а. несет в себе их отражение. Наиболее острые ключевые моменты общественно-политической жизни в России XX в. сразу вызывают подъ­ем интереса к жанру. По мнению исследователей, выделяет­ся три узловых этапа в процессе развития романа-антиутопии: 1900-1920-е годы; 60-е годы и 80-е годы XX столетия. «Образцом» Р.-а. считается произведение Е.И. За­мятина «Мы». Дж. Оруэллу даже пришлось пережить обви­нения в подражательстве (по поводу романа «1984»). Ана­логичные обвинения вынужден был опровергать и ВВ. На­боков, так как в «Приглашении на казнь» критики усмотре­ли отдельные сюжетные повороты, отсылающие уже к ро­ману Дж. Оруэлла. Конечно, речь в этих случаях должна ид­ти о воспроизводимости быстро «отвердевающей» жанро­вой структуры, «канона» Р.-а.