Лаишевский смотритель

Среди жителей дореволюционного Лаишева, небольшого городка на Каме, долгие годы существовало предание о пребывании великого поэта в их городе. В «Московских ведомостях» (№323 за 1901 год) была опубликована статья О.П.Суворова «Пушкин в Лаишеве», как раз основанная на этих преданиях. Описанный в газете случай вошёл в последующем в сборник руских исторических анекдотов об Александре Сергеевиче. Речь идёт о тех минутах, когда Пушкин 8 сентября 1833 года после полудня приехал в Лаишев и остановился у почтовой станции, чтобы получить свежих лошадей. Поэт торопливо выпрыгнул из тарантаса, вбежал на небольшое крыльцо и закричал: «Лошадей!»

Но никто не отозвался. Пушкин заглянул в три комнатки и, не найдя в них никого, нетерпеливо воскликнул: «Где же смотритель? Господин смотритель!..»

Появился заспанный лысый старичок в ситцевой рубашке и с пёстрыми подтяжками на брюках: «Чего изволите беспокоиться? Лошадей нет, и вам придётся обождать часов пять...»

Пушкин за долгую дорогу не раз уже слышал такое, и это привело его в ярость: «Как нет лошадей? Давайте лошадей! Я не могу ждать. Мне время дорого!»

Старичок хладнокровно прошамкал: «Я вам доложил, что лошадей нет! Ну и нет. Пожалуйте вашу подорожную...»

Пушкин серьёзно рассердился. Он нервно шарил в своих карманах, вынимая из них бумаги и засовывая их на место. Наконец, поэт подал что-то старичку и спросил: «Вы же кто будете? Где смотритель?»

Старичок медленно развернул бумагу: «Я сам и есть смотритель... По ка-зён-ной на-доб-нос-ти, - прочитал он затем протяжно и вдруг обратил внимание на фамилию проезжавшего. - Гм... Господин Пушкин!.. А позвольте вас спросить, вам не родственник будет именитый наш помещик, живущий за Камой, в Спасском уезде, его превосходительство господин Мусин-Пушкин?»

Поэт, рассеянно рассматривая висевшие на стене почтовые правила, быстро повернулся на каблуке к станционному смотрителю и внушительно продекламировал:

«Я Пушкин, но не Мусин!

В стихах весьма искусен,

И крайне невоздержан,

Когда в пути задержан!..

Давайте лошадей!»

Возможно, именно после этого случая Александр Сергеевич записал в своей дорожной тетради три слова, позволяющие утверждать, что поэт был здесь: «Лаишев – город в шлафорке...» Шлафорка – это модный в те времена домашний халат, одеваемый утром после сна. Видимо, и сам городок показался Пушкину заспанным, как тот старичок на почтовой станции. А пушкиноведы посчитали также, что дорожная запись говорит о впечатлении сугубой провинциальности и неблагоустроенности, которое произвёл на поэта Лаишев.

- 13 -

Спасские помещики

Как бы то ни было, лошадей Пушкин всё-таки получил и отправился на переправу через Каму, которая располагалась ниже Лаишева у села Табаево. Игорь Смольников в книге «Путешествие Пушкина в Оренбургский край», изданной в Москве в 1991 году, пишет, что лаишевские впечатления поэта рассеялись уже во время переправы на левый берег реки. Далее Пушкин ехал по широким просторам Спасского уезда. В одной из деревень, сообщает Смольников, поэта развеселила надпись на заборе: «Милости просим, добрые люди. Здесь есть овёс и сено». А рядом – на дощечке – намалёваны два мужика, взвешивающие на весах эти самые сено и овёс. Так тогда рекламировалась гостиница для проезжающих. Это могло быть в селе Измери, где находилась почтовая станция.

Затем коляска проехала Куралово. Влево от тракта, идущего на Спасск, дорога шла в село Бездна (именно в нём в 1861 году взбунтовались крестьяне). Здесь как раз и находилось имение Михаила Николаевича Мусина-Пушкина – того самого «именитого помещика, живущего за Камой». Человек он был известный в нескольких поволжских губерниях, потому как с 1827 года являлся попечителем Казанского учебного округа, в который входила и Симбирская губерния. На эту высокую должность в ранге заместителя министра просвещения России он был назначен указом императора Николая I.

У Александра Сергеевича и Михаила Николаевича был общий далёкий предок – Григорий Иванович Пушка. Но поэт почему-то с иронией относился всегда к этому родству. Ещё в стихотворении «Моя родословная», написанном в 1830 году, он как бы открестился от Мусиных-Пушкиных, сместив ударение в фамилии на второй слог и высказавшись вполне определённо:

«Я грамотей и стихотворец,

Я Пушкин просто, не Мусин,

Я не богач, не царедворец,

Я сам большой: я мещанин…» Поэт противопоставил здесь две ветви одного и того же рода, одна из которых захирела, а другая, Мусины-Пушкины, получив графство, вошла в придворную аристократию. Не удивительно поэтому, что Александр Сергеевич, услышав от смотрителя в Лаишеве фамилию Мусина-Пушкина, отреагировал такой едкой эпиграммой.

Впрочем, поэт и в других ситуациях реагировал соответственно. К примеру, ещё на вечеринке в Казани к нему, по сохранившимся преданиям, подошла поэтесса Анна Александровна Наумова, помещичье имение которой находилось в селе Зюзино Лаишевского уезда. Ранее она издала поэтический сборник «Уединённая муза закамских берегов», а Пушкину решила показать рукопись, попросив вписать что-нибудь в тетрадь. Поэт бегло пролистал её и быстро написал:

«Уединённая муза

Закамских берегов!

Ищи с умом союза

И не пиши стихов!»

Завернуть в Бездну и встретиться с помещиком Мусиным-Пушкиным у Александра Сергеевича желания, видимо, не возникло. А вот фамилия

- 14 -

Молоствовых, которые владели многими поместьями в Спасском уезде,

Пушкину была более по нраву. В лицейские годы в Царском Селе среди его близких приятелей находился офицер гусарского полка Памфамир Христофорович Молоствов, о котором поэт написал в нескольких своих стихотворениях. Юный поэт любил общество отчаянных гусаров, которые проводили свободное время в застольях и картёжных баталиях. Сохранилось предание, будто на одном таком кутеже Пушкин поспорил, что выпьет бутылку рома и не потеряет сознание. Пари он выиграл, потому что, выпив бутылку, хоть и не сознавал ничего, но сгибал и разгибал мизинец…

Мог поэт провести ночь с 8 на 9 сентября и в Спасске, куда он, учитывая проблемы с лошадьми и переправой, добрался бы только поздним вечером. Что тогда представлял из себя уездный городок? Об этом можно прочитать в казанском журнале «Заволжский муравей» за тот же 1833 год, в очерке «Поездка в Болгары и Билярск», под которым стоит подпись Р-нъ (видимо, так подписался издатель журнала, казанский историк Михаил Рыбушкин, который тоже встречался с Пушкиным в Казани, а ещё в юности поэт написал о нём эпиграмму). Автор писал, что Спасск является городком небольшим, домов примерно на двести. Из них не больше десятка можно было назвать порядочными, прочие представляли собой крестьянские избы. В городе существовала не бог весть какая больница, училище и при нём, как свидетельствовал Р-нъ, «достаточная библиотека, физический и минеральный кабинеты».

- 15 -