Перепалка.

Галина Дмитриевна. Замолчите, я сказала!

Лавра (садится). Что за шум, а драки нету?.. Все чего-то орут, орут... Зажигалка! Тихо!..

Маша. О, теперь чучело наше проснулося! Патрет!..

Лавра. Ой, голова! .. (Маше.) А ты, маленькая, мол­чи!.. Где едем-то?.. Ох! Пейзажик! «Поздняя осень. Грачи улетели». (Смотрит, как Тамара трясет дверь.) Родишь так, маленькая! Моя засела? (Кричит.) Айседора! Выходи строиться! Тревога! (Голову ломит от крика.) Ой!.. Тетя Галя! Глоточек!

Галина Дмитриевна (сурово). С добрым утром!

Лавра. Ну, тетя Галя! (Исследует пачку, склеивает слюной папиросу.) Как там, в аптечке-то?.. Она ведь общественная, аптечка...

Маша. Вот баба себе живет!.. Умойся!

Лавра. Ты, маленькая, молчи! Женщина умываться не должна, лицо испортится. Ирка, слышишь?.. Ну, тетя Галя! Одна моя клиентка знаете как говорила? Артистка, между прочим. С утра, говорит, выпьешь — целый день свободный... Юрик, огня!

Юрка мигом подносит спичку.

Маша. Сама-то ты артистка!

Саввишна (бормочет). Вот! Глаза не продрамши, пить да курить! Срам глядеть! Тьфу!

Лавра (Саввишне). Что ты, маленькая? Не слышу.

Саввишна (бормочет). Семейка! Одна в уборную всегда вперед всех, другая...

Лавра. Что-что? Плохо слышу. (Вдруг.) Молчать! У, грымза! Цыц у меня! (Делает вид, что хочет пнуть Саввишну.)

Саввишна. Ой! Убивают!.. Люди! Что делает! Фулюганка!

Лавра (дразня Саввишну). А, боитесь, черти! Заре­жу! Вон выкину! (Хохочет.)

Саввишна. Тебя, фулюганку, пьяницу, первую сса­дить!..

Тамара. Уйдите, мама!.. От такой нахалки жди!

Лавра. А ты, маленькая, пузо береги!

Галина Дмитриевна. Лавра! Ну что это?

Саввишна. На сносях человек, а нервировают день и ночь!

Нина. Ой боже мой! Сердце!.. Как не стыдно, прав­да!..

Маша. Ишь расходилась! Брось! Прикройся-ка лучше!

Галина Дмитриевна. Лавра! Дети же!

Лавра (курит, кривясь от дыма. Вдруг). А в доме четырнадцать не дети были? А в девятом детсадике не дети? Руки, ноги оторванные — на это можно детям? Оська! Где Оська, Люся! Ника! Вот дети! А ну, скажите, скажите, что вы видели?..

Галина Дмитриевна. Лавра! Лавра!

Лавра. Дети! Что наши дети увидели — старикам старым не снилось! И что еще увидят — неизвестно! Де­ти!.. Дайте глоточек-то, ей-богу!.. Все равно война!.. Дети!..

Ира (возмущенно). Я не понимаю! (Галине Дмитри­евне.) Почему вы все молчите и терпите? Это же возму­тительно!

Лавра. Тю-тю-тю-тю!..

Ирина. Вся страна воюет, люди гибнут на фронте, все должны быть собраны...

Лавра. Тю-тю-тю-тю!..

Ирина. А какой-то один морально разложившийся человек!..

Саввишна. Вот! Правда что!

Галина Дмитриевна (морщась). Ира, Ира!..

Ирина. А ты! А ты, мама! Ты за старшую в ваго­не — и не можешь!..

Лавра. Все-все-все! Все, маленькая моя! Все, созна­тельная моя! Во! (Достает из-под матраца железнодо­рожный знак, на котором написано: «Закрой поддувало».) Поняла?..

Люся смеется. Галина Дмитриевна шлепает ее.

Лавра. (Видит старуху, кото­рая показалась наконец из уборной.) О! Кого я вижу! Явление Христа народу! Айседора! Сара Бернар! Как стул?..

Старуха (на ней длинный балахон, седые длинные волосы полузаплетены в косы). Я всем мешаю. Они мне не мешают, а я им мешаю. Я вообще могу сойти с этого поезда. (Тамаре.) Сейчас Йосина очередь... Йося!..

Тамара. Как же! Щас! (Скрывается в уборной.)

Лавра (громко смеется). Надо же! Моя свекруха! Видали? Ну, не цирк?..

Старуха. А вам вообще лучше молчать!..

Маша. Ну хватит, хватит, поорали, посмеялись, ко­гда дело делать будем?

Галина Дмитриевна. Правильно, Маша! Еще не завтракали!

Поезд тормозит.

Голоса. О черт!..

— О господи!..

— Тихо!

Долгая пауза.

Галина Дмитриевна. Не выходить никому без команды!

Кто осторожно глядит в оконца, кто в дверь.

Галина Дмитриевна. Есенюк машет: выходить можно!

Юрка. Ура! (Спрыгивает первым.)

Общее облегчение, воодушевление.

Маша. Все! Постоим, значит! (Нине.) А ты — «идут»!.. Вовик, кирпичики!.. Ребята, по дрова! Вон ов­ражек, может, вода есть? Где ведро? (Кате.) Ну ты, чу­мовая, сходи по воду-то, сможешь? Давай, давай! Раз­вейся!..

Галина Дмитриевна. Осторожней, может, не­долго простоим?

Маша. Э-э, стал — так теперь на полдня!

Галина Дмитриевна. Не разбредаться!.. Де­ти!.. Люся!..

Лена. Вот так-то едем! Спасаемся! Эх!..

Начинается суматоха. Все хотят выйти, размяться. Кроме того, надо добывать воду, топливо, и женщины делаются сразу едины, дружны, энергичны в этом добывании. Дети тоже привычно сыплются на землю. Юрка заигрывает с Ирой. Просыпается и садится человек на тамбуре. Он грязен, худ, небрит. Но в глазах его сияет сама доброта. За пазухой у него щенок. Со стороны тамбура, — гомон женских голосов и голос Есенюка.

Голос Есенюка: «Все, товарищи женщины, будет! Все, родненькие мои! Дайте вдох-выдох сделать!»

Есенюк (выходит пятясь; молодой, здоровый, горя­чий. Фуражка на затылке, ворот гимнастерки с вохровскими петличками расстегнут, на боку кобура, под мыш­кой тушка курицы). Фу! Ну народ! Покушать-то дайте! Всю ночь не евши! Все, говорю, будет!.. Тома! Мамань! Как оно тут?.. Стоп! (Видит человека в тамбуре.) Кто такой? В чем дело? (Курица мешает ему.) Документы!..

Люся. У него собачка.

Есенюк. А тебе везде надо, ну-ка отсюда!.. В чем дело, гражданин? (С важностью.) Это эшелон особого назначения. Ну-ка, давай!..

Человек смотрит испуганно, показывает больную ногу, самодельный костыль.

Ну! Языка, что ли, нету? Документы! С собаками еще, понимаешь!.. Вы­ходи! Выходи на землю!..

Тамара (из вагона). Паша! Чего там?..

Есенюк. Сейчас, родненькие мои, айн момент! (Че­ловеку, который пытается что-то объяснить азбукой глу­хонемых.) Немой, что ли? Глухонемой?.. Документы!

Люся. Ой! Глухонемой! Ника! Сюда! Оська!

Есенюк (детям). Геть отсюдова!.. Это мы знаем! Глухо! Немой! Шпиён на шпиёне кругом. (Вдруг громко, хватаясь за кобуру.) А ну! Хенде хох! Документы!

Тамара. Паш! Да кто там?

Есенюк. Счас, Томочка, счас!.. (Берет у перепуган­ного Глухонемого документы.) Так... Пара-ди-жевский. Поляк, что ли? Есенюка, родненькие мои, не обманешь, Есенюк шесть лет в бюро пропусков, как один день... Гляди, с одного года со мной, а не скажешь... У Есенюка мышь не проскочит, понял? Что ж ты так обтрепался-то? Вас тоже организованно должны... Та-ак. Вроде все в порядке, инвалид... Ладно, до станции довезем, там раз­беремся!.. (Тамаре и Галине Дмитриевне.) Инвалид тут пристал, до станции пусть доедет. (Кричит Глухонемому, пряча его документы к себе.) Это се-бе по-ка бе-ру, по-нял? Не боись! У меня как в аптеке!.. И чтоб никуда отсюдова! (Ребятам и Ирине, которая появилась с букетом осенних листьев.) А вы поглядывайте! Ясно? (Ирине.) Шпиён на шпиёне кругом!.. (Идет к вагону.)

Появляется Федор Карлыч, существо нелепое, смешное, совсем не похожее на аккуратного доктора. Он в шляпе, в меховой безру­кавке, замотан шарфом, все время что-то жует. Видит Глухонемого и детей.

Федор Карлыч. Здрасте, детки, здрасте!.. Ска­жите «а» (Смеется.) Все дело в великом противостоянии Марса, я говорил! А это-с кто?.. Иду, товарищ Есе­нюк, иду!.. (Глухонемому.) Что с ногой? Ай-яй-яй! Ка­кая грязь!

Люся. Доктор, доктор, он не слышит ничего, не го­ворит...

Ника. Глухонемой.

Оська. Шпион.

Федор Карлыч. Шпион?..

Ирина. Да, возможно, это шпион.

Есенюк. Карлыч! Сюда! Это инвалид пристал! Я проверил!

Появляются Лариса и Володя. Веселые, легкие, они идут сме­ясь, несут охапки хвороста.

Лариса. А помнишь, как Чарли пароход на воду спустил?..

Володя. А! Подметал-то?

Лариса. Подметал, подметал, колышек вынул.

Володя. И пароход — у-у! Пошел!

Хохочут.

Федор Карлыч. Лариса!.. (Останавливает ее.) Почему ты опять здесь? Ты же прекрасно знаешь: опасно уходить от своего вагона.

Лариса (громко). Дедушка, ну что такого? Я не по­нимаю!

Федор Карлыч. Понимаю не понимаю — не за­ставляй меня приказывать!

Лариса. Я не понимаю приказов, которых я не по­нимаю...

Федор Карлыч. Иди, пожалуйста, в свой вагон и больше...

Лариса. Сам — так ходишь!

Галина Дмитриевна. Федор Карлыч, ну что вы? Лариса у нас как своя, ее никто не обидит, не бойтесь.

Володя и Лариса смеются между собой.

Появляются Есенюк с Тамарой, и вылетает Саввишна со сковородкой и чайником.

Саввишна. Бегу, бегу, Пашенька! Готово! Ой! (Карлычу.) Да что ж вы под ногами-то все крутитесь!.. Паш! Чего они в своем вагоне-то не сидят? Все ходют, ходют, вынюхивают, что ль, чего?.. Ой, бери, горячо!..

Есенюк. Ну-ну, потише, потише!

Галина Дмитриевна. Черт! Ну бабы! Что вы мелете, Саввишна? Постыдитесь! Вот завтра заболеете!..

Саввишна. Чего? Нам стыдиться нечего, не воруем! А болеть тоже бог миловал! Это которые работать не привыкши, все болеют, пока на их другие работают!.. А мы-то!..

Есенюк. Ну, вы правда что, мам!.. Карлыч, ты...

Федор Карлыч. Я не обижен, нисколько не оби­жен...

Саввишна. Вот и стыдят меня и стыдят!..

Нина. Ой, пахнет вкусно!..

Есенюк (вдруг насторожившись). Тихо!

Все замирают в ужасе — на эшелон внезапно падает рев и тут же тень летящего на бреющем самолета. Секунда оцепенения. «По вагонам!» — кричит Есенюк. Затем дает новую команду: «Рассыпайсь!» Но лязгает сцепление, паровоз гудит, и Есенюк снова кричит: «По вагонам!» Все бросаются по местам. Глухонемой прикрывает собой детей, на тамбур цепляется Федор Карлыч. Есенюк убегает вдоль поезда, Тамара зовет его назад. Галина Дмитриевна командует. Маша тащит за собой Катю, а потом вместе с Ивой и Леной швыряют в вагон кастрюли, чайники, горячие кирпичи.

А самолет делает новый заход, и теперь к его все заглушающему реву прибавляется четкий звук крупнокалиберного пулемета. Стонет гудок. «Ложись!» — кричит Есенюк, и все валятся где попало, пряча головы, прикрывая детей. Одна Лавра осталась стоять во весь рост и трясет кулаками, поднятыми вверх. Она кричит исступленно.

Лавра. Что же ты делаешь, сволочь! Тут дети, сво­лочь! Ты видишь, сволочь?.. Сволочи!..