Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
УТКИН_Мироустройство.doc
Скачиваний:
4
Добавлен:
01.04.2025
Размер:
1 Мб
Скачать
☆

6. Демографический взрыв

Он изменяет картину мира весьма радикально. Позитивным в зоне максимального прироста видится пока лишь опыт Китая, стимулирующего ситуацию “один ребенок в семье”. Эмиграция в то же время меняет лицо мира. Обездоленные нашего мира все больше устремляются в регионы с более высоким жизненным уровнем. Так за 80-90-е гг. в США легально и нелегально въехало 15 млн иммигрантов. И этот поток по направлению Юг-Север будет шириться. И не только из беднейших стран в благополучные, но и между соседями. Да и как может быть иначе, если, скажем, фирма “Асеа Браун Бовери” за одну и ту же работу платит в Германии 30,33 доллара в час, а в соседней Польше - 2,58 доллара. Даже самые лучшие умы Запада не видят способа остановить миграцию бедных, кроме создания в качестве границ богатого мира “проволочных оград с током высокого напряжения. Без такой политики мигрантов остановить нельзя”.272 Хороший вывод из уст тех, кто славословил крушение берлинской стены.

Часть вторая.

Четыре мира будущего

Многовекторность ускоряющегося развития способна поставить в тупик. Но современные футурологи склонны верить в свою способность очертить основные контуры будущего. Возможности гипотетического будущего, - размышляет один из ведущих социологов нашего времени И.Уолерстайн, - «многообразны. Самые различные силы воздействуют на траекторию разворачивающихся процессов. И все же мы можем определить наиболее реальный ход событий».273 Присоединимся к этому выводу.

Экстраполяция вышеприведенных тенденций создает четыре основных сценария будущего. Первый определяется всемогуществом Соединенных Штатов, продлеваемого как минимум на несколько десятилетий. «Еще на одно поколение американская военная мощь, единство нации, ее размеры и показатели обеспечат Соединенным Штатам политическое лидерство в мире, - приходит к выводу Х.Макрэй. - Ни один из двух других развитых регионов - Европа или Восточная Азия - не имеет такой комбинации элементов могущества».274 Второй сценарий исходит из появления у Соединенных Штатов глобально значимых конкурентов в лице поднимающегося Китая или Европейского союза, что переводит однополюсный мир в биполярный. В качестве третьего сценария предстает схема многополярного мира, в котором собственной зоной влияния окружены такие страны как КНР, Германия, Россия, Индия. Четвертый сценарий мирового развития предполагает параллельное сосуществование шести или семи цивилизаций, утверждающих себя в качестве самодостаточных и самостоятельных центров мирового развития

Глава третья

Однополюсный мир.

Может ли единственная сверхдержава, не нуждающаяся в критической степени в помощи, ресурсах, технологии, рынках, вооруженных силах других стран, не воспользоваться предоставленной историей возможностью? Едва ли. «Соединенные Штаты сознательно встанут на путь империалистической политики, направленной на глобальную гегемонию. Они (США) умножат усилия, выделяя все более растущую долю ресурсов на амбициозные интервенции в мировом масштабе».275 Умелая мобилизация американских ресурсов и ослабление потенциальных противников обеспечат США положение лидирующей державы мира как минимум на 20 лет в будущем. «Даже если США не будут богатейшей страной в мире, еще одно поколение американцев будет готово идти этой дорогой: тяжело отказываться от всемогущества».276

Соединенные Штаты не преминут воспользоваться редчайшей исторической возможностью и главенствующей геополитической чертой мирового сообщества станет мощная попытка формирования однополярной мировой структуры. Вашингтон ощутит себя подлинной столицей мира, имеющей свое видение наиболее стабильной структуры мира, свое предназначение осуществлять эту миссию, базируясь на адекватных средствах реализации этой структуры. Элита уже ощутила благоприятный шанс: среди идеологов Буша-Клинтона возобладал подход «использования исторического шанса» предлагавший не фиксировать внимания на факте главенства США, использовать все возможности обходительного поведения с друзьями и потенциальными союзниками: положиться на волю естественных, объективных обстоятельств.

При этом происходит отход от символа веры предшествующего поколения - уважения международных установлений и законов. В 1986 году году совершенно революционно звучали мысли Ч. Краутхаммера о том, что “уважение суверенитета не является моральным императивом” и что “существуютценности, ради достижение которых возможно ограничение суверенитета отдельных стран”.277 Теперь, в начале ХХI века, после Косова и натовских доктринальных изменений эти мысли уже не смотрятся еретически-революционными. “Сегодня мысли Краутхаммера, - пишет американский исследователь Фарид Закария, - кажутся самоочевидными, почти банальными”.278

Будущее

Каковы перспективы Америки в XXI веке? Сможет ли она еще более укрепить свои позиции? Есть все основания утверждать, что Америка в XXI веке продолжит старую традицию Запада брать дело своего будущего в свои руки. Как пишет Р. Эшли, «с восемнадцатого века героизируется фигура размышляющего человека, который является творцом своей истории и который знает, что мировой порядок не определен свыше, а является делом его ответственности, что ему подвластно определить мировой порядок, достичь полного знания, полной независимости в действиях и сфокусировать тотальную мощь»279. Идея уверенности в подвластности будущего позитивному американскому строительству является исторически центральным элементом «американской мечты» и полностью соответствует национальному видению исторического процесса.

«Существуют определенные указания на то, - приходит к заключению американский историк П. Кеннеди, - что столь благоприятный поворот событий возможен: глобализация американских коммерческих потоков продолжается, американская культура распространяет свое влияние, демократизация входит в новые мировые регионы... Националисты от Канады до Малайзии устрашены. Огромное число людей предвкушает распространение американского влияния».280

Весь ход дебатов о месте и стратегии США в XXI веке базируется на почти априорном предположении, что Америка морально обязана взять на себя ответственность за мировой порядок. В США это видится многими как осуществление национальной судьбы, как продолжение моральных обязательств нации. «Соединенные Штаты, - пишет У. Пфафф, - воспринимают себя как ведущую историческую силу в период, когда другие теряют силу в турбулентной атмосфере переходного периода».281 Достаточно популярным в Америке является представление, что «двадцать первый век будет более американским, чем двадцатый, а Вашингтон будет осуществлять благожелательную глобальную гегемонию, базирующуюся на всеобщем признании американских ценностей, признании американской мощи и экономического преобладания».282

Апологеты однополюсной гегемонии призывают американскую элиту воспользоваться редчайшим и бесценным историческим шансом. Они органически не выносят критики “единоначалия”: со времен Геродота однополярность в мире приносила не только печали, но и порядок, своего рода справедливость, сдерживание разрушительных сил. Однополярность гарантирует мир от неожиданных взрывов насилия, регламентирует прогресс, обеспечивает стабильность. «Соединенные Штаты совершенно явственно предпочли бы однополюсную систему, в которой они были бы гегемоном».283

Сторонники, апологеты и вожди однополярного мира призывают помнить печальный конец альтернатив - попыток упорядоченного развития на основе стабильного баланса сил. Мир не сможет более вынести еще одной мировой войны - этот базовый элемент государственной памяти сторонников однополярности требует: мир нуждается в сплоченной в ключевом государстве, которое обеспечило бы мировой порядок. Стабильна ли многополярная система? Сомнения на этот счет базируются на опыте многополярного мира без доминирующего лидера между Первой и Второй мировыми войнами. “Коммунистическая Россия, фашистская Германия, Япония и Италия и демократическо-капиталистические Великобритания, Франция и Соединенные Штаты столкнулись в мире, который был лишен центра тяжести и это столкновение привело к трагическим результатам”.284 Лучшим будет мир, в котором сила, мудрость и благожелательность Соединенных Штатов Америки обеспечит заслон глобальным и региональным конфликтам, давая простор глобализации, прогрессу, мирной эволюции большинства.

При таком могуществе Америка будет все меньше полагаться на многосторонние коллективные организации подобные ООН. (Показательно пренебрежительное отношение богатейшей страны мира к международному форуму народов: к началу нового века Америка оказалась должной Организации Объединенных наций более триллиона долларов). Америка решительно стала полагаться не на демократию мирового сообщества, а на свое лидерство, на свою мощь, на своих ближайших и доказавших свою лояльность союзников.

Вожди неоконсерваторов У. Кристол и Р. Каган настаивают на том, что Соединенные Штаты должны создать «благожелательную глобальную гегемонию», основывающуюся на возросшем военном бюджете, на привнесении во внешнюю политику моральных основ, на целенаправленной дипломатической деятельности. Или, как пишет (консервативный) журнал «Уикли Стандарт», внешняя политика должна основываться на «трех основах - военная мощь, моральность и господство... Соединенные Штаты достигли нынешнего силового могущества не посредством принципа «живи сам и давай жить другим», не пассивным ожиданием возникающих вдали угроз, но активным утверждением в мире американских принципов управления - демократии, свободного рынка, уважения к свободе».

Пути реализации

Гегемония - огромная цель. Военное и академическое сообщество в США прилагают упорные интеллектуальные усилия с целью сохранения интервенционистского курса и достижения безусловно главенствующих позиций в мире. В американской политологии выделились четыре подхода к реализации американской гегемонии в двадцать первом веке.

1. Гегемонистский реализм. Возможно наилучшим образом его характеризует увидевший свет меморандум Пентагона в конце 1992 года относительно «необхидимости всеми силами противостоять стране или группе стран, препятствующимреализации американских интересов». Документ этот пизывал «не только воспрепятствовать возникновению еще одной угрозы из Москвы, но сделать так, чтобы американские союзники, особенно Германия и Япония, остались в зависимом состоянии»285.

Созданный в недрах Пентагона документ под названием Совместное Видение мира 2000 ставит перед Соединенными Штатами грандиозную цель: «Сохранить способность победить быстро и самым убедительным образом в происходящих синхронно целом ряде операций, или другими словами, Сохранить Доминирование по Всему Спектру»286. Такое доминирование не исключает угроз использования оружия массового поражения. Но особое внимание сконцентрировано в этом документе на угрозах, создаваемых миру в условиях глобализации (о них американские военные говорят как о «асимметричных угрозах» - терроризм, преступники, религиозные фанатики, амбициозные политики тиранического типа, вожди анархии, возжелавшие власти и влияния ученые. Теперь американская военная и политическая элита ставят перед собой задачу «достичь такого уровня абсолютного доминирования, когда Соединенные Штаты превзойдут всех противников уже одним лишь внушением ужаса перед американской мощью, делая тем самым непосредственное ведение войны ненужным» Доминирование, предусматриваемое «Общим Видением 2010» предполагает овладение могуществом, невиданным еще в истории человечества».287

Национальная пресса в США немедленно представила этот документ как программная ориентация курса США на достижение мировой гегемонии.

Смущенная откровенностью постановки вопроса, уходящая администрация Буша постаралась представить меморандум американских военных как проходной рабочий документ. Но весьма влиятельная группа американских теоретиков, для которых достижение мировой гегемонии видится легитимной и вдохновляющей национальной целью, приняло этот вариант реализма стремящейся к гегемонии державы - никогда со времен имперского Рима и древнего Китая ни одна держава не доминировала в столь убедительной форме во всех сферах могущества. Консервативные политологи, сгруппировавшиеся вокруг журнала «Уикли стандарт», такие как У. Кристол и Р. Кеген, занимавшие видные места в администрации Буша, напомнили читающей публике слова пртриарха американского политического реализма Г. Моргентау о том, что «человеческая природа, из которой черпаются законы политики, не изменилась со времен классической философии (древних) Китая, Индии и Греции, где были сформулированы эти законы». А если это утверждение справедливо, от современных государств не стоит ожидать более разумного поведения, чем у их древних предшественников. У Америки не должно быть иллюзий относительно того, что борьба за влияние в мире будет продолжаться и сильнейшая держава современного мира должна постоянно думать о перспективах своей исторической эволюции, о том, что международная политика всегда будет безжалостной битвой за доминирование.

Эта школа по существу представляет собой своеобразный модернизированный неорейганизм, определяющий свои истоки еще от универсализма Теодора Рузвельта, давшего немеркнущую метафору: говори мягко, но неси большую дубину. Главное свойство современного варианта этой философии -«американские националисты предпочитают махать большой дубиной и делать это самим, не прячась за спины коалиции, действовать односторонне. Они полагают, что Соединенные Штаты несут особые обязательства по сохранению мирного и морального международного порядка, который они смело называют просвященной империей»288. Успешная интервенция, утверждают сторонники этой школы, «породит уверенность в силу нашей воли, будет способствовать росту усилий по поддержке наших усилий внутри страны и за ее пределами»289.

В свете этого:

- США должны открыто стремиться к гегемонии - природа не терпит пустоты и если миром будет управлять не Вашингтон, то центр мирового могущества просто сместится в другую столицу. Пусть лучше Америка управляет миром, чем некто в этом мире будет управлять Америкой.

-Внутренне склонная к анархии, международная система нуждается в разумном контроле; США ныне - единственная страна, способная осуществлять этот контроль, альтернатива лишь хаос.

-США просто обязаны перед своим народом и историей преградить путь любому претенденту на мировое лидерство, лишить этих претендентов средств достижения гегемонии, ослабить их силовой потенциал.

-Возможно, никто не любит гегемона, но США будут более терпимым и гуманным гегемоном, чем кто-либо другой, более сдержанным, менее агрессивным, более склонным осуществлять гуманитарную опеку.

-Возник шанс создания лучшего мира - на основе демократических ценностей и преимуществ рыночной экономики. Этот исторический шанс не должен быть упущен.290

Прилагая эти общие положения к современной реальности, гегемонисты формулируют цельную программу контроля над миром. Вот как формулирует цели США в мире один из ведущих «практикующих» американских политологов - советница обоих Бушей Кондолецца Райс:

-обеспечить Америке способность военными средствами предотвратить силовой конфликт, распространить американскую мощь и способность сражаться за свои интересы в том случае, если сдерживание не сработает;

-расширить возможности экономического роста и политическую открытость посредством распространения свободной торговли и стабильной международной валютной системы;

-обновить прочные и тесные взаимоотношения с союзниками, которые разделяют американские ценности и готовы разделить экономическое бремя в достижении этих ценностей;

-сфокусировать американскую энергию на достижение выгодных всеобъемлющих отношений с крупными мировыми силами, особенно Россией и Китаем, которые могут участвовать в определении характера мировой политической системы;

-решительно противодейство вать угрозам государств-париев и враждебных стран, представляющих растущую угрозу с точки зрения терроризма и вооружения оружием массового поражения.291

Приверженцы гегемонистического реализма признают, что в конечном счете все недовольные восстанут против гегемона и - как учит история - смечтят их с мирового пьедестала. Но этот тяжелый миг нужно отнести как можно дольше в будущее, сколь бы дорогой ни была цена этого. Несколько десятков миллиардов долларов - относительно малая цена за безопасность и преобладание.

В целом отношения консерваторов с реалистами - это столкновение мессианского курса со скептическим. Консерваторы более оптимистичны, они считают, что Соединенные Штаты должны энергично применять силу не только в защите своих интересов, но и в защите своих ценностей. Такие идеологи консерватизма как Р. Каган считают, что консервативная традиция должна идти не от идеалиста Вудро Вильсона, а от Теодора Рузвельта с его «практичным идеализмом, идеализмом без утопий, национализмом интернационалистского толка, вооруженным либерализмом»292.

2. Ограниченный реализм. Немалое число тех, кто причисляет себя к реалистам, тем не менее смущены прямым призывом установить единовластную гегемонию. Их пугает реакция других стран (в частности, России) на громогласную мировую претензию. Представители клинтоновского министерства обороны У. Перри, Дж. Най, А. Картер призывают не забывать сути оборонных усилий Соединенных Штатов - защита североамериканского континента. Перенесение центра приложения усилий на дальние страны отвлечет критически важные ресурсы. Вследствие этого очень важно отделить первостепенные угрозы (и задачи) от второстепенных - лишь на этом пути США могут потерять необходимые им жизненные силы. Выделяются три категории угроз:

- Угрозы, непосредственно угрожающие американскому будущему. Здесь речь может идти о вызове Китая, о «веймарском» синдроме России, о распрстранении оружия массового поражения в направлении «государств-париев».

- Региональные войны, прежде всего в Юго-Восточной и Северо-Восточной Азии - от Ирака до Северной Кореи.

- Важные международные проблемы, не затрагивающие собственно американских интересов (конфликты типа косовского, Боснии, Руанды, Сомали, Гаити).

Умеренные реалисты указывают на ошибочность концентрации в последние годы Америки на конфликтах третьей категории с одновременным ослаблением интереса к проблемам первой группы. Они указывают на необходимость поменять очередность приоритетов, на необходимость выработки шкалы мер невоенного характера. Они поддерживают применение американской военной силы в персидском заливе, но не в Косово. Умеренные реалисты не верят в то, что в будущем рациональный и образованный мир возникнет благодаря принятию общих ценностей, общего символа веры.

Вместо проповедей среди неверующих, - утверждает Р.Хаас из Брукингского института, - Соединенные Штаты должны привлекать союзников и нейтралов для поддержки своей политики, создавать широкую коалицию своих помощников во всем мире. Американский шериф не должен быть одиночкой. Следует создать коалицию, схожую с коалицией времен холодной войны.293 «Если оставаться в пределах взглядов школы реальполитик, - пишет Э. Эбрамс, - невероятно представить себе будущее, в котором своми мощными дипломатическими усилиями Америка не сможет собрать силы в поддержку действий, которые она считает необходимыми для себя. Более того, наше военное доминирование делает любую интервенцию. Осуществляемую без нашего одобрения и участия очень трудной и даже практически невозможной»294.

  1. Гегемонистский либерализм. Это направление включает в себя либералов, которые не хотели бы ассоциировать себя с теориями жесткого реализма и силового удержания мирового баланса. Холодная строго себялюбивая отстраненность во внешней политике им неприемлема. Откровенная битва за эгоистически определенные национальные интересы им претит. Но гегемонистские либералы признают, что мир несовершенен, что на пути США им могут встретиться опасные угрозы и, имея непревзойденную американскую мощь, почему бы не воспротивиться посягательствам преступныз, безответственных режимов? Либералы этого направления признают сложные реалии современной жизни, но верят в способность Америки справиться с этими проблемами без одиозного насилия. Кто может бросить вызов Америке? Китай с его 149 стратегическими ядерными боеголовками, с техникой уровня 1950-х годов? Теряющая свою мощь Россия, чье военное производство ныне составляет менее 15 % от уровня 1991 года? КНДР, Иран, Ирак, Сирия, Куба, чей совокупный военный бюджет не составляет и 2% американского, чья экономика в руинах, чей жизненный уровень падает?

Издатель журнала «Ньюсуик» М Эллиот отмечает: «Прежнее определение национального интереса не определяет того, за что стоило бы сражаться сейчас, потому что в современном мире не существует подлинной угрозы развитым демократиям. Какие бы войны не вела Америка в XXI веке, можно с определенностью сказать, что ниодна из этих войн не будет напоминать Вторую мировую войну. Но многие войны будут напоминать косовский конфликт»295.

Заместитель главного редактора журнала «Уорлд полиси джорнэл» Д. Риефф предлагает использовать военное превосходство Америки не для установления гегемонии, так обостренно воспринимаемой Китаем, Россией, японией, Германией, а для наведения полядка в нецивилизованных углах, вроде руанды и Сьерра-Леоне. Америка должна помогать там, где менее мощные державы отстают, где она может показать пример цивилизованного поведения, пример более цивилизованного морального стандарта. «Америка - это взрослый, оказавшийся на школьной игровой площадке, где жестокие подростки избивают беззащитных детей. Не имеет ли взрослы морального обязательства остановить злоупотребления силой?»296.

Америка могуча как никогда, она расходует на военные нужды на 20% больше всех своих европейских и азиатских партнеров и союзников вместе взятых. Если Соединенные Штаты не будут дисциплинировать мир, тогда зачем они расходуют так много средств на военные нужды? И нетрудно представить, как быстро упадет авторитет Америки, если она не будет наказывать буянов.

Сторонники этой точки зрения уверены, что устаревшие ооновские запреты следует нарушать ради торжества действенного гуманизма. И Америка наступившего века будет проводником высших принципов. Силой, если понадобится.

4. Новые либеральные интернационалисты. Они более осторожны в отношении идей реализации либерального гегемонизма. Их теоретические построения базируются на тезисе (особенно активен в отстаивании этого тезиса М. Дойл), что демократические государства значительно реже вступают в конфликты между собой, чем автократические и нелиберальные государства. Отсюда задача Соединенных Штатов: свободная торговля и открытый рынок способствуют формированию среднего класса, который и является движущей силой демократических преобразований.

5. Либеральный мировой порядок. В воззрениях сторонников этого подхода слышны отголоски вильсоновской Лиги наций и рузвельтовских мечтаний об ООН как ответе на насилие в мире. «В период после окончания холодной войны, - пишет Ч. У. Мейнс, - завоевания не приносят большего богатства, напротив, они влекут за собой лишь огромные расходы. И завоеванные народы не соглашаются со своей участью. Они сражаются. Они продолжают сражаться вплоть до своего освобождения... Германия, например, не стала бы богаче и более влиятельной, если бы снова попыталась захватить часть территории своих соседей»297.

Процесс глобализации делает войны бессмысленными и уж никак не прибыльными для все большего числа стран. Лишь неудача во вхождении в мировой процесс распределения труда, ненахождение своего места в глобализационном процессе делает положение конкретно взятой страны безнадежным. Сторонники либерального мирового порядка полагают, что новые угрозы безопасности в мире являются общими для всего мирового населения, заинтересованного во всеобщем сотрудничестве для их разрешения. Свободная мировая торговля будет благом для всех. И напротив: загрязнение атмосферы или всеобщее потепление климата будет общей бедой.

Сторонники либерального мирового порядка предпочли бы, чтобы США увеличивал не свой военный бюджет, а суммы помощи нуждающимся, на международное сотрудничество, на улучшение окружающей среды, на помощь входящим в мировой рынок странам. Как страна. Более всего заинтересованная в сохранении статус кво, Америка всегда выиграет от введения и укрепления общих правил игры, общих сдерживающих механизмов. Успешное международное сотрудничество по правилам, а не самостоятельное плавание в бурном море меняющейся мировой политики, могло бы обеспечить долговременность особого положения Америки в мире.

То, к какому выводу придет Америка в результате этих дебатов, будет одним из самых важных обстоятельств, определяющих наступающий век. Скорее всего на этот вопрос не будет дан кристально ясный ответ. Но как соглашается большинство, « грядущие десятилетия создадут многократные стечения обстоятельств, когда нарушения прав человека будут столь интенсивными, что соблазн и видимая полезность вмешательства окажется неукротимой... Если теория гуманитарного вмешательства является продуктом двадцатого века, то практика явится результатом уникальных обстоятельств начала двадцать первого века... Впервые в человеческой истории демократическое общество (США) является доминирующей мировой державой. Мы, американцы все вовлечены в это новое предприятие судить о том как (и нужно ли вообще), объединит свою силу с подобно же мыслящими друзьями и союзниками для ликвидации злоупотреблений, затрагивающих права человека»298.

Курс Клинтона

В общем и целом идеологи администрации Клинтона-Олбрайт вырабатывали свой курс в русле скорее либерально-интервенционистского подхода, хотя и со значительными оговорками. Выступая перед Советом по международным отношениям (Нью-Йорк) в 1998 году, президент Клинтон заявил о необходимости выработки «Нового курса» на глобальной арене с целью закрепления глобальных американских позиций, основываясь при этом на либеральных ценностях и приверженности Америки интернационализму.

В ходе слушаний в сенатском комитете по международным делам кандидат - М. Олбрайт так определила свое видение американской стратегии в мире: «Мы должны быть больше, чем просто мировая аудитория, мы больше, чем просто действующие лица, мы должны быть творцами мировой истории нашего времени. Американская мощь будет задействована для того, чтобы определить «пятьдесят процентов истории и законов нашего времени».299 Американскому избирателю дали понять, что уход коммунизма в историю, всеощее торжество рыночных отношений и идей демократического устройства знаменует собой исторический марш в будущее.

Они ускорили подписание соглашений о либерализации мировой торговли, способствовали допуску иностранных товаров на американский рынок. Представители этой идеологической линии активно стали расширять НАТО, представляя эту экспансию блока расширением зоны действия демократических институтов. Чтобы смягчить эффект этих действий на Россию, новые либеральные интернационалисты позволили себе намеки на конечное вхождение России с этот военный блок (в случае успешных российских реформ). Представители этой линии указывают также, что наиболее важной целью внешней политики США должно быть превращение России в демократическую прозападную страну.

Они определенно колебались в случае с гуманитарными интервенциями, вывели американские войска из Сомали, но, в то же время обрушились на Югославию в битве против «режима Милошевича». Невидимая рука демократии должна помочь Америке сохранить свои главенствующие позиции.

Американское руководство - внешнеполитическое сообщество и лидеры бизнеса кажутся уверенными в том, что Соединенные Штаты еще долгое время будут вести за собой мир, борясь с государствами-париями, распространением средств массового поражения, международной преступностью, терроризмом, потоком наркотиков.

Откуда следует ожидать опасности? Американцы перемещают фокус своего внимания в этом отношении все более на Восток, о чем свидетельствует следующий опрос населения.

Ответ на вопрос «Какие страны наиболее важны для США?»

1999 год % 2010 год %

Восточная Азия 35,4% Восточная Азия 48,8

Западная Европа 25,0 Западная Европа 14,6

Латинская Америка 9,8 Латинская Америка 10,4

Северная Америка 8,5 Восточная Европа/Центральная Азия 8,5

Северная Африка/Бл.Восток 7,3 Северная Америка 7,9

Центральная Европа 6,1 Сев. Африка/Ближний Восток 4,3

Вост.Европа/Центральная Европа 6,1 Южная Азия 4,3

Южная Азия 1,8 Центральная Европа 1,2

Африка южнее Сахары 0,0 Африка южнее Сахары 0,0

Источник: «Orbis», Fall 1999, p. 628.

Мы видим, что волнующая сегодня американцев Восточная Европа уйдет на абсолютно задний план, что слкратится доля внимания к Западной Европе. Но возрастет внимание к присходящему в Восточной и Южной Азии, к непосредственному североамериканскому окружению.

Благоприятствующими для США являются контрольные позиции их вооруженных сил. Учитывая, что на территории экономически могущественных Японии и Германии находятся американские войска и они связаны с Вашингтоном плотными, обзывающими отношениями, эти страны в ближайшие десятилетия не смогут оказать сверхдержаве реальное противодействие - они вынуждены отложить свои (потенциальные) амбиции на будущее. Благоприятным для сохранения однополярности США обстоятельством является то, что с остальными претендентами на лидерские позиции - Китаем, Россией, Британией, Францией - у американской стороны сложились отношения, которые не имеют черт равенства и не характерны взаимозависимостью. Более того, эти страны в той или иной степени зависят от Соединенных Штатов.

Китай несомненно будет играть в 2020 г. большую роль, чем в 2000 г., но «следующий период, - пишет Хэмиш Макрэй, - экономического развития не будет прямолинейным. Китай показал свои способности допускать ошибки и велико вероятие того, что он будет продолжать их делать».300 Китай нуждается в феноменально прибыльном рынке Америки, в американских инвестициях, в американской технологии. Он в определенной степени уязвим в отношении соблюдения гражданских прав и его принятие в мировое сообщество в значительной мере зависит от благожелательности Америки. Попросту говоря. Китай чрезвычайно нуждается в американском рынке. Даже наиболее энергичные китайские сторонники самоутверждения сомневаются в возможности превзойти западный мир, действуя при этом против его лидера. Вашингтон может также рассчитывать на то, что к власти в Пекине придет более прозападная (скажем, “шанхайская») группа политиков, принципиально отрицающая путь конфронтации.

Россия нуждается в помощи международных финансовых организаций, в западных инвестициях, в допуске своих производителей на американский рынок, в технологическом обновлении, в соблюдении стратегического баланса, в поддержке на отдельных региональных направлениях, в сдерживании расширения НАТО. Только очень необычный поворот событий в Москве мог бы реализовать отчетливую антизападную мобилизацию. Пока же Россия не может не ценить благожелательность США, она не готова одним махом испортить отношения с лидером Запада (за возможность улучшения связей с которым она так много отдала).

Европейский Союз так и не показал способности говорить в мировой политике одним голосом. Скажем, в феврале 1998 года при обсуждении вопроса о военном наказании Ирака ЕС так и не выразил своей позиции, при этом Британия поддержала США, а Франция выступила против. Европа так и не выработала единой позиции относительно югославского кризиса, в ближневосточном конфликте - в обоих случаях Европа не смогла ни выработать единой линии, ни навязать свое решение. И нет оснований думать, что у ЕС неожиданно появится решимость и склонность компромиссным путем идти к единству.

Величайший страж мирового равновесия, многовековой борец против любой гегемонии во внешнем для нее мире - Британия молча восприняла американское возвышение в ходе и после второй мировой войны (что значительно облегчило процесс глобализации американского влияния). Готов ли Лондон вернуться к традиционной многовековой роли в новом столетии? Едва ли. Британия не желает растворяться в Европейском союзе и именно в этом плане ценит “особые отношения” с Вашингтоном, дорожит положением привилегированного союзника США на Западе, верит в американские сдерживающие механизмы в отношении Германии и эволюции ЕС в целом. Лондон нуждается и в содействии в деле решения североирландской проблемы.

Франция видит в опоре на США крайнее средство в случае рецидива германского самоутверждения. Она не желает отстать от высот технологического развития, ее удовлетворяет региональная роль (скажем, в франкофонной Африке), невозможная без хотя бы молчаливого согласия США. Французы реалисты в том, что без помощи других они не смогут бросить весомый вызов, но быть младшим партнером в этом предприятии они не желают.

Именно эта своеобразная нейтрализация противодействующих единственной сверхдержаве сил позволяет утверждать, что мир ближайших десятилетий будет однополюсным - для противодействия ему пока нет подлинно значимых условий. Единственная сверхдержава способна на долгие годы осуществлять мировое лидерство. Будет ли безусловный лидер стремиться к гегемонии? Причиной броска к гегемонии мог бы быть некий внешний вызов (скажем, массовый всплеск международного терроризма). Катализатором гегемонизма могли бы стать несколько интервенций типа косовской - если они будут краткосрочными, малокровными и успешными. В пользу гегемонизации могло бы действовать давление американских и транснациональных корпораций, банков и фондов на правительство США с целью получения доступа к новым инвестиционным рынкам, рынкам сбыта, источникам сырья; эти организации по своей природе стремятся расширить зону предсказуемости, зону упорядоченности прав собственности, стандартов оценки, банкротства, разрешения конфликтов, унификации гражданских и профсоюзных прав, прав женщин, демократии и защиты окружающей среды - готовя тем самым благоприятную для контрольных позиций США почву.

Существуют внутри- и внегосударственные группы, выступающие против распространения наркотиков, терроризма, геноцида, преступлений против человечности и так далее. Эти группы оказывают давление на правительство США с целью активизации внешней политики, расширения зоны воздействия на законодательство иных стран с целью изменения их законодательных норм, законов, конституций, правил поведения в соответствии с американскими стандартами.301 Едва ли есть сомнения в том, что США постараются воспользоваться исключительно благоприятными обстоятельствами для своеобразной формы контроля над труднопредсказуемым мировым развитием, который обеспечит Соединенным Штатам многие годы исключительных возможностей и прав - речь идет о 20-30 гг. своего рода Пакс Американы.

Препятствия. Те, кто сомневается в длительности, устойчивости однополярного мира, указывают на три пути «низвержения» однополярности: возникновение контрбаланса в лице коалиции конкурирующих государств; региональная интеграция; резкий рост мощи одного из центров. Рассмотрим возникающие возможности.

1. Создание противостоящей доминирующему центру коалиции - довольно сложный процесс. Сплотить коалицию, способную сконцентрировать силовые возможности, равные как минимум 50% мощи гегемона, весьма непросто. Исторически союзы формируют совокупную мощь за счет отказа от части собственных суверенных прав, а это всегда непросто. «История международных отношений показывает, как сложно координировать союзы, направленные против гегемонии. Государства склонны к сохранению свободы своего поведения, распоряжения своими ресурсами, к свободе в попытках получить блага от гегемона. Государства боятся быть покинутыми своими партнерами, боятся быть вовлеченными в конфликт своими партнерами... Государства неэффективны в слиянии своих сил и это более всего сохраняет однополюсную систему».302 Все прежние коалиции (против Франции в XVII-XVII вв., Германии в XX в. и др.) создавались против относительно очевидной угрозы соседям, в условиях локальной ограниченности этой угрозы, нахождения обеспокоенных соседей в уязвимой близости к нарушающей баланс державе. Гораздо труднее создать союз против омываемых океанами Соединенных Штатов, отдаленных, имеющих анклавы своей мощи повсюду в мире, имеющих мощных союзников и готовых расколоть любую складывающуюся коалицию, США всегда постараются поддержать противостоящие складывающемуся союзу страны (как, скажем, они поддержали КНР против СССР в годы холодной войны).

2. Противостояние Соединенным Штатам могло бы осуществиться на основе плотного сближения конкурентов в экономической и, особенно, в военной сфере (необязательно на антиамериканской основе), подлинная интеграция Европы, Центральной Евразии или сближение двух восточноазиатских гигантов - трех регионов, где интеграционный процесс наиболее многообещающ (ЕС), либо имеет шанс для своего воплощения в реальность (наследие России), либо можно представить умозрительно (сближение Китая с Японией).

Учитывая экономическое могущество Европейского союза, неизбежен вывод, что, в случае превращения его в единое государство, мир перестал бы быть однополярным. Но представить себе отказ Франции и Британии от собственного владения ядерным арсеналом и предоставление ими доли контроля в пользу Германии весьма трудно. Еще более трудно представить себе восстановление центральноевразийского полюса. «Россия продолжает падение. Государства не поднимаются быстро после падения, которое случилось с Россией. Для восстановления статуса международного полюса притяжения России понадобится еще одно поколение - даже если ей повезет. Для быстрого создания азиатского полюса необходимо слияние возможностей Японии и Китая. Как и в случае с Европой и Центральной Евразией, очень многое должно случиться, чтобы Токио и Пекин оказались готовыми поделиться суверенитетом друг с другом».303 Итак, быстрые пути к созданию центров-противовесов блокированы.

3. Возвышение над соседями Германии, России, Китая и Японии так или иначе тоже означало бы собирание сил Европы, Центральной Евразии или Восточной Азии. Но прежде всего это означало бы возвышение указанных стран над соседями, контролирующее возвышение главенствующей в данном регионе державы. Выше мы уже касались сложностей на пути возвышения каждого из этих претендентов, если они поставят цель ограничить всевластие США. Напомним еще раз, что Япония остановила свой быстрый бег довольно неожиданно в 1990 г. Германия окружена настороженными соседями, а на ее территории базируется американский воинский контингент - все это препятствует неожиданного броска.

Как наиболее реалистичный рассматривается сценарий независимого возвышения Китая. При ежегодном росте ВНП на 8% Китай может превзойти США в течение нескольких десятилетий наступившего века (раньше, если в США прекратится беспрецедентный бум). Но Китаю еще предстоит осуществить огромный военный и экономический рост и реализовать качественное возвышение преодолевая огромные трудности, одолеть множество барьеров. Речь идет как минимум о трех десятилетиях. Многие специалисты разделяют мнение Зб. Бжезинского: “Нет никакой уверенности в том, что взрывной рост Китая продержится в следующие два десятилетия. Продолжение современного темпа развития потребовало бы невероятно благоприятного стечения обстоятельств - успешного политического руководства, политического спокойствия, социальной дисциплины, высокого уровня сбережений, обильных зарубежных инвестиций и региональной стабильности. Долгосрочное наличие всех этих компонентов маловероятно”.304 Следует учитывать при этом, что и США не будут стоять на месте.

Обобщая, следует сказать, что «ни одна из крупных держав не берется сегодня расходовать средства, с целью противопоставления себя Соединенным Штатам. Более того, большинство среди них стремится присоединиться к лидеру. Даже если это ограничивает их возможности... Один лишь взгляд на распределение мощи не оставляет им реалистических надежд на противостояние Соединенным Штатам».305 Америка, наследовавшая от холодной войны масштабные союзы, военную мощь и несравненную экономику, имеют все основания верить в однополярный мир. «Сплетая сеть послевоенных институтов, Соединенные Штаты сумели вплести другие страны в американский глобальный порядок... Глубокая стабильность послевоенного порядка, -резюмирует известный социолог Дж. Айкенбери, - объясняется либеральным характером американской гегемонии и сонмом международных учреждений, ослабивших воздействие силовой асимметрии... Государство-гегемон дает подопечным другим странам определенную долю свободы пользоваться национальной мощью в обмен на прочный и предсказуемый порядок»306.

Американское лидерство существенно для разработки и сохранения таких процедур, которые обеспечивают многостороннее международное сотрудничество, без которого едва ли можно говорить о продолжении экономического прогресса. Так, по меньшей мере, полагают идеологи обеих политических партий США.307

Какие же угрозы возникают на горизонте?

Уровень угроз нынешней и безопасности США в будущем

1999 2010

Распрстранение оружия масс.поражения 18,6% - 16,3%

Негативно настроенные гос-ва 12,8 Гегемония КНР 14,1

Международный терроризм 11,3 Негатиные гос-ва 10,6

Гегемония КНР 9,7 Межд. терроризм 10,0

Уход США с позиций лидера 9,5 Уход США с поз. лидера 9,0

Мировая экономика 7,7 Мировая экономика 8,9

Исламский фундаментализм 6,4 Восставшая Россия 7,0

Восставшая Россия 6,4 Исламский фундаментализм 6,3

Трговля наркотиками 5,7 Торговля наркотиками 4,6

Этнические конфликты 3,8 Этнические конфликты 3,7

Организованная преступность 3,4 Организованная преступность3,4

Информационная война 1,7 Информационная война 2,5

Окружающая среда 1,6 Окружающая среда 2,0

Источник: «Оrbis», Fall 1999, p. 632.

Усиление Китая вызывает растущую озабоченность, оружие массового поражения будет казаться менее страшным - как и международный терроризм. Как и ухудшение окружающей среды. Эволюция России ставится на один уровень с исламским фундаментализмом.

Основные опросы показывают, что в американском обществе главенствуют консервативные настроения. Многие американцы считают, что США должны оставаться мировым лидером, что они должны прибегать, в случае необходимости к односторонним действиям, что мировая торговля должна расти, что на военные нужды следует расходовать больше, что США должны создать систему национальной противоракетной обороны.

Триумфализм

Идейные адепты этого мира уверены в том, что внешний мир будет вынужден признать благо такого порядка. Как формулируют американцы Р. Каган и У. Кристол, «американская гегемония является единственной надежной защитой против краха мира и международного порядка. Соответствующей целью американской внешней политики является сохранение гегемонии так долго в будущем, насколько это возможно»308. Как заключает известный американский специалист Р. Такер, «в возникающем мире технология и торговля явятся великими дисциплинирующими силами, они не только создадут, но гарантируют (мировой) порядок... Гегемонистическая мощь Америки определяет ее особую ответственность за этот мировой порядок. Он может быть установлен только посредством инструментов американской мощи.”309 Мир согласится на американскую гегемонию потому что ей нет альтернативы. Формулирует Ч. Краутхаммер: «Если американские союзники верят в то, что они могут положиться на американскую мощь, им нет никакого смысла превращаться в военные сверхдержавы... Альтернативой однополярности является не стабильный, статичный многополярный мир. Мы живем не в восемнадцатом веке, где зрелые державы, такие как Европа, Россия, Китай, Америка и Япония играют в великую игру наций. Альтернативой однополярности является хаос»310.

Так думают не только американцы. Австралиец К. Белл указывает, что «главным достоинством однополярности является предотвращение ведения войны сразу на нескольких уровнях. На широчайшем уровне (война за гегемонию, война как Армагеддон или то, что Сэм Хантингтон называет «войны цивилизаций») огромное преобладание мощи на стороне держав статус кво эффективно предотвращает вызов любого рационально настроенного политика. На локальном уровне то же колоссальное преобладание должно со временем удержать готовую к насилию сторону - удержать лидеров этих стран и общественность. Конечно. Всегда останутся вожди типа Саддам Хусейна, готовые «попробовать» свою силу на локальном уровне, останутся страны. подобные Индии и Пакистану - слишком большие, чтобы подвергать их давлению. Тем не менее, реальность войны в однополярном мире меньше. Чем в биполярном и многополярном»311. Однополярность способствует выработке общепонятных норм и правил. Но при этом, разумеется ограничиваются права суверенных держав.

Мир согласиться на американское всемогущество и гегемонию не только в свете их неимитируемой мощи, но и относительной сдержанности Соединенных Штатов, периодической поддержки партнеров и сотрудничества с ними. Сила Aмерики помимо прочего в том, что она сумела не антагонизировать главных потенциальных соперников. Многие объясняют этот феномен устойчивости американской гегемонии относительной благожелательностью державы номер один, открытым характером американских политических институтов. Ограничения, наложенные на США обстоятельствами международной взаимозависимости, сделали США по крайней мере в определенной степени чувствительными к интересам других государств (1). Неограниченная настойчивость может заставить потенциальных противников США объединить усилия. По словам К. Уолтса, «умелая внешняя политика передовой страны требует достижения успехов без того, чтобы антагонизировать другие государства, без запугивания их. Что могло бы спровоцировать их на скоординированные совместные действия»312. В свете этих обстоятельств реализация стратегии гегемонистического доминирования будет для США исключительно сложной. А, возможно, и нежелательной с свете вероятных политических и прочих последствий.

Время

Насколько долго продлится наступающий “американский век”? Гегемония может быть долговременной - по мнению американца Д.Уилкинсона, «однополярность является внутренне стабильной и может продлиться десятилетия. Однополюсная конфигурация обладает внутренними саморегулирующими факторами»313. В однополюсном мире быстрее решаются возникающие конфликты, он внутренне эффективнее менее централизованных систем.

Австралийский политолог К. Белл предполагает, что гегемония Америки будет длиться как минимум еще сорок лет - а может быть и значительно дольше - многое будет зависеть от американской стратегии. «Такая продолжительность уже начала менять, и внесет еще более серьезные изменения в самые старые - в самые базовые нормы и соглашения, которыми долгое время руководствовалось сообщество государств».314

«Институционализация американской гегемонии, - полагает американский исследователь Р. Фальк, - проистекает из приверженности демократий общим институтам. Общая система - организованная на базе принципов открытости, взаимности, многосторонности - все более связана с общими институтами развитого индустриального мира. Становится все более сложным для потенциального государства-противника ввести в мировой обиход новую совокупность принципов. Американская гегемония становится в высшей степени институционализированной. Лишь крупномасштабная война или мировой экономический кризис могут нанести удар по американской гегемонии. Если даже большая коалиция государств выдвинет альтернативный тип порядка, благо перемены должно быть слишком очевидным, чтобы оно было принято - что трудно себе представить. Пока на горизонте нет достойных претендентов».315

И они не скоро появятся - столь велико американское могущество. «Мощь, - пишет К. Райс, - важна сама по себе - как в случае ее применения Соединенными Штатами, так и в отношении способности других применить ее... Соединенные Штаты играют особую роль в современном мире и не должны ставить себя в зависимость от всяких международных конвенций и от соглашений, которые кто-то выдвигает... Реальностью современного мира является то, что лишь несколько крупных держав способны радикально воздействовать на международный мир, стабильность и процветание. Великие державы занимаются не только собственными делами... Следующий президент должен будет рассмотреть широкий спектр проблем. Военная готовность займет центральное место. Американские технологические преимущества должны быть использованы для построения сил, боле легких в перемещениях и более смертоносных по своей огневой мощи, более мобильных и гибких, способных наносить удары точно и с большого расстояния».316

Если у кого-либо возникает необходимость в конкретных целях поддержания такой фактической гегемонии, то указывается, на, «во-первых, непредсказуемость российского развития; во-вторых, китайское самоутверждение; в третьих, распространение ядерного оружия. Существует бесконечная череда малых конфликтов, требующая американского внимания и, возможно, военного вмешательства».317

Индикаторами будущего является решимость Вашингтона применить силу в Ираке и в Югославии, демонстрация силы в Тайваньском проливе, расширение Североатлантического союза, свержение прежних и водворение желательных США правительств в Гаити и Панаме, вмешательство в Сомали и Руанде, навязанное решение боснийской проблемы, активизация посредничества в арабо-израильском и североирландском споре, проектирование своих интересов на основные мировые регионы, выделение враждебных государств с их последующим преследованием (вплоть до постоянного силового наказания (Ирак), экономического эмбарго (Куба), открытого давления (Иран, Северная Корея, Ливия). На пороге XXI в. новая стратегическая концепция НАТО предполагает «военные операции в нестабильных регионах» за пределами прежней зоны ответственности. США постарались подчинить механизм ООН своим стратегическим интересам, осуществить контроль над Персидским заливом, лидерство в мировой финансовой политике, главенство в самом большом - Североатлантическом военном союзе, закрепить почти монополия в производстве и экспорте вооружений.

В настоящий момент Америка более гарантирована с точки зрения безопасности, экономических перспектив и будущего в целом, чем кто-либо и когда-либо с 1941 года. Поразительным образом потенциальные противники крайне осторожны и не рискуют противопоставить себя американской мощи. Дж.Айкенбери: «Не видно признаков того, что некие страны приступают к фазе создания контрбаланса американской мощи»318. Но отсутствие прямой (и даже косвенной) угрозы неизбежно порождает коварную самоуверенность, чувство самодовольства, чреватое переходом на противоположную сторону вершины могущества.

Как пишет Й. Йоффе, «мировой осью является Вашингтон, спицами - Западная Европа, Япония, Китай, Россия и Ближний Восток. При всем их антагонизме в отношении Соединенных Штатов, их взаимодействие с ними является более важным, чемих взаимодействие друг с другом»319. В подобном же духе выражается ведущий американский комментатор Ф. Льюис, определяющая ситуацию так: «Хотя идет подлинное отчуждение всех сторон треугольника Япония-Соединенные Штаты-Европа - отношения внутри треугольника вовсе не представляют собой жесткую фигуру... Геометрия, связывающая три западные центры мощи представляет собой скорее прямую линию с Соединенными Штатами в центре и с Европой и Японией по обе стороны»320. Американцы Ч. Кегли и Г. Реймонд определили складывающуюся структуру как атом с США в центре и другими державами, вращающимися вокруг321.

Одновременно следует отметить, что на Соединенных Штатах тоже сказывается эффект глобализации - определенная зависимость отирового рынка, и таких негативных глобальных явлений, как уменьшение озона в атмосфере, глобальное изменение климата, негативные побочные эффекты научных открытий. К тому же, по мере прохождения нового века, становится все менее ясным, за что американцы готовы жертвовать, где лежит та черта, далее которой они не позволят событиям развиваться самостоятельно.

Американская гегемония извне

В окружающем мире на природу американского первенства смотрят с четырех точек зрения.

1. Благожелательный лидер. Возможно, лучше других описал это видение Америки М. Мандельбаум: «Представьте себе 400-килограммовую гориллу, думающую лишь о своих бананах, а все вокруг смотрят на нее»322. CША - единственная сверхдержава мира, у нее нет настоящего соперника. США - единственная держава, у нее нет настоящего соперника, она обладает бесподобной военной мощью, главенствует в самых мощных военных союзах, доминирует в информации. Мир не может игнорировать ее, но США фокусируют свое внимание на собственных внутренних делах - хотя и злоупотребляют излишне своим могуществом. Скорее сильная, чем брутальная; простодушная и, возможно, наивная, чем злостная или злонамеренная: таковы грани подобной оценки. Даже оценка Соединенных Штатов французским министром иностранных дел Ведрином Америки как «гипердержавы» не содержит унижающего оттенка, не предполагает неких злобных мотивов в их поведении. В его оценке только намек: «Разве США не слишком велики для того, чтобы сделать что-либо хорошее? Мир осуждает односторонность американских действий. Ясно, что Вашингтон никогда не подчинится Совету Безопасности ООН.

2. Грубое, идущее своим собственным путем государство. Представление о том, что Cоединенные Штаты грубо ломают более или манее установившийся порядок - и поэтому являются противниками статус кво. Это особенно ощущают боящиеся американского всемогущества государства государства, прежде всего, Россия и Китай. То, как все более проявляющий свою исключительность лидер ломает статус кво, впечатляет многих:

- экспансия НАТО без обозначения ее крайних возможных пределов, содержащая недвусмысленный намек на то, что, что в конечном счете в блок войдут прибалтийские государства;

- противопоставление Японии в качестве противовеса Китая;

- принятие на вооружение такой стратегии военного сдерживания на Ближнем и Среднем Востоке, которая предопределяет враждебность двух наиболее мощных арабских стран региона при одновременной поддержке ряда слабых государств-клиентов, чье внутреннее состояние близится к революционному взрыву;

- активное соперничество с Россией в Средней Азии и в Закавказье;

- продолжение укрепления американских вооруженных сил с особым акцентом на воинских частях, способных быть использованными в отдельных районах;

- воинственная риторика в отношении режима нераспространения оружия массового поражения; - отказ американского сената ратифицировать договор о полном и всеобщем запрещении испытаний ядерного оружия,

- применение бомбардировок против суверенных государств без мандата ООН;

- нападение на страну, которая сама не совершила агрессии в отношении соседей (Югославия) - что подрывает саму идею суверенности государств - революционная мера в отношении сложившейся мировой системы;

- «даже благожелательный в отношении США российский наблюдатель не сможет не сможет найти успокаивающей рациональности в американской политике в каспийском регионе, арене легитимных территориальных, экономических интересов, интересов безопасности региона, включая Россию. Более подозрительно настроенные русские могут найти такую политику недопустимой»323.

- американцы не желают поставить себя в положение хотя бы частично ущемленной суверенности - американцы категорически противятся созданию Международного уголовного суда, под чью юрисдикцию они бы подпадали; одновременно, проводя политику глобализации, США принуждают другие страны крушить основные традиции своего существования;

- в отношении проблемы гражданских прав США как бы создали две зоны. В пределах первой (большинство мирового населения) они выступают жесткими судьями. В пределах второй (от Турции до Индии) они не придают подобным нарушениям абсолютного, категорического значения - вполне очевидная политика двойных стандартов.

Ощущающие опасения страны видят не «невольное» вмешательство США, а сознательное и целенаправленное вмешательство, дерзкую целенаправленную политику.

3. Счастливый своими полномочиями шериф. США откровенно указывают на свою превосходящую военную силу как на инструмент своей внешней политики, отвергая веками выработанные методы дипломатии324. Обращение к вооруженной силе в странах, столь различных как Панама, Сомали, Гаити, Босния, Сербия, Иран позволяет говорить о новой «дипломатии канонерок». Очевидна при этом тяга к односторонности в принятии практических решений. Такие регионы как, скажем, арабский мир, без всякого энтузиазма восприняли полицейские меры против Югославии. Они почувствовали, что происходящее может оказаться и их судьбой.

Все это объективно подстегивает тягу ряда режимов к обретению оружия, которое исключило бы югославский вариант. «Косово на протяжении двух месяцев бомбардировок демонстрировало, до каких пределов могут дойти Соединенные Штаты в некоторых типах кризис, - пишет бывший директор лондонского Международного института стратегических исследований. - Наблюдая за превосходящей все возможное американской военно-воздушной силой. Страны типа Ирана приходят к выводу о необходимости избежать ошибки Ирака - действовать агрессивно имея при этом в своем рапоряжении надежные ядерные силы, которые сдерживали бы Соединенные Штаты... При этом США могут уничтожить фармацевтическую фабрику в Хартуме и китайское посольство в Белграде - ощутима удивительная легкость ошибочной калькуляции. В нейтральных странах испытывают страх в отношении того, что Вашингтон может допустить непоправимую ошибку, действуя против Северной Кореи или - что гораздо более значимо - против Китая. Никто не знает, как далеко могут зайти США в своей защите Тайваня. Критики Соединенных Штатов указывают на то, что Вашингтон все реже употребляет экономический рычаг, полагаясь на голую силу. Американская внешнеэкономическая помощь с годами постоянно уменьшается, составляя в начале 21 века лишь четверть внешней помощи, предоставляемой внешнему миру Европейским Союзом. В Вашингтоне постоянно говорят о непопулярности в американском обществе оказания помощи другим странам. Но в американской столице никто, собственно, не приложил сил, чтобы сделать эту помощь популярной среди американцев. Мировой шериф оказался очень скупым. После бомбардировки Косова группа югославских экономистов задала вопрос: «Имела бы место дезинтеграция прежней Югославии и ужасные межэтнические войны, если бы последний премьер-министр единой Югославии Анте Маркович (в 1991 году. - А.У.) получил от Запада запрашиваемый кредит в 4 млрд долл?»325.

4. США как краеугольный камень мирового порядка. Что бы там ни говорили, Америка остается единственным подлинным основанием пусть несовершенного, но все же функционирующего мирового порядка. Только США могут гарантировать сохранение основных параметров статус кво, могут решающим образом влиять на организации типа Международного валютного фонда. Только США могут осуществлять маневры своих вооруженных сил в глобальном масштабе. Вашингтон не нуждается в неком зафиксированном кодексе поведения типа Стратегической концепции, принятой странами НАТО (при этом, несмотря на свою многословность, не проясняющей правил поведения Североатлантического Союза в конкретных критических ситаациях). Да и в этом случае европейские члены НАТО подписали этот документ только потому, что США в случае кризиса сами найдут путь его разрешения. «Европейцы достаточно хорошо знают, что мир будет гораздо более опасным местом, если у США не будет союзнических обязательств, как двусторонних, так и многосторонних, а также военных средств для поддержания этого порядка»326. Меньше чем западноевропейцы верят во всемогущую руку Америки азиатские союзники Соединенных Штатов. И все же они полагают, что США может и в дальнейшем играть свою роль колоссального буфера , разделяющего Китай, Тайвань, Японию и Корею. При этом некоторые азиатские страны - и прежде всего Китай - явно не разделяют веры в стабилизирующую роль Америки. Нет сомнения, что первые же колебания американского правительства ослабят (особенно в Азии) веру в США как в краеугольный камень современной международной системы.

Вышеуказанные типы восприятия Америки (прежде всего в ракурсе ее роли в международном сообществе) не могут быть статичными в век постоянных динамичных перемен. Пока на горизонте будущего не видно держав, способных опередить США в роли гаранта, в роли главного мирового производителя, в роли лидера информационной революции. Как минимум два десятилетия США будут впереди Европы и Японии в качестве единственной подлинной сверхдержавы.

Глава четвертая. Переход от однополюсного мира

Гегемония, - полагает У. Пфафф, - «является внутренне нестабильной, поскольку международная система естественным образом стремится к балансу и противится гегемонизму. Гегемон постоянно находится в опасности».327 Односторонность американского внешнеполитического поведения подвергается сомнению и критике прежде всего потому, что она не является уже ответом на некую (прежде советскую) угрозу, а проявляется как качество само по себе - как неукротимое стремление к лидерству. Это не первый в истории случай, когда лидерство, параллельно с огромными возможностями, несло с собой опасность противостоянием с недовольным внешним миром. У. Пфафф полагает, что международные позиции Америки уже ослабли за период, последовавший после окончания хологдной войны и Америка стала единственной сверхдержавой. «Гегемон обуреваем гордыней и эксцессами изнутри, и угрозами извне».328

Два столетия назад в положении современных Соединенных Штатов, думая о крепости своей глобальной роли, находилась Великобритания. Она тоже испытывала страх по поводу своего глобального всемогущества. Один из ее великих мыслителей и ораторов Эдмунд Берк выразил свои сомнения так: “Я боюсь нашей мощи и наших амбиций; я испытываю опасения в отношении того, что нас слишком сильно боятся... Мы можем обещать, что мы не злоупотребим своей удивительной, неслыханной доселе мощью. Но все страны, увы, уверены в противоположном, в том, что мы в конечном счете злоупотребим этой мощью. Раньше или позже такое состояние дел обязательно произведет на свет комбинацию держав, направленную против нас, и это противостояние закончится нашим поражением”.329 Пессимизм Берка разделяется немалым числом специалистов как внутри США, так и в огромном внешнем мире.

Логику Берка хорошо понимают (и солидарно разделяют) те, кого в настоящее время называют неоизоляционистами - наследники движения «Америка превыше всего», либертарианцы, убежденные пацифисты, все те, кто отвергает мессионерский пыл гегемонистов. Но даже те, кто готов бесконечно размахивать знаменем, должны признать, как минимум три факта: 1) Мир значительно более сложен, чем его подают безоглядные сторонники «воспользоваться уникальным шансом»; мир практически непредсказуем, в своей эволюции он опасен и даже малая точка на горизонте способна принести разрушительную бурю. 2) Предотвратить все проявления мировой анархии не может никакая сила, будь она даже пресполнена невероятной жертвенности; но даже малую жертвенность возродить весьма сложно, поскольку любые сегодняшние подрывные процессы неспособны угрожать жизненным устоям США - а значит бесконечная жертвенность неоправданна. 3) Диффузия капитала, технологии и информации трансформирует внутреннюю жизнь огромного числа стран, порождает неожиданную жизненную силу, трансформирует прежний образ жизни; это делает более пестрой, многосторонней и непредсказуемой - в любом случае это развитие подрывает статус кво, столь дорогой для Соединенных Штатов.

Шансы гегемонии

Обречено ли мировое сообщество в грядущие десятилетия на американское лидерство вплоть до гегемонии? Такой обреченности, исторической заданности не существует. Контроль США над внешней сферой не абсолютен. Даже апологеты возвышения США определяют образовавшийся к третьему тысячелетию мир как испытывающий на себе несравненное американское могущество и в то же время не контролируемый полностью инструментами этого могущества. Реализм требует характеризовать существующий мир как такой, в котором есть “единственная сверхдержава, но не сформировался однозначно однополюсный мир” или как “однополюсный мир без гегемонии”. Тем самым подчеркивается “неабсолютный” характер американского преобладания в мире, где США, являясь единственной сверхдержавой, «периодически проявляют себя как гегемон в двусторонних, региональных и функциональных отношениях, но не могут позволить себе самоутверждение всегда и везде, что не позволяет считать Америку в полном смысле системным гегемоном».330

Физические обстоятельства могущества позволяют утверждать, что США фактически являются и еще долгое время будут преобладающей мировой силой. Но природа доминирующей роли США будет меняться. На первой фазе своего возвышения (1945-2000 гг.) источником американской мощи были огромные ресурсы. В дальнейшем США становятся крупнейшим в мире должником. Они начинают принимать на свою территорию больше иммигрантов, чем все остальные страны мира вместе взятые. На второй фазе (начинающейся в новом веке) увеличивается значимость того, что Дж. Най назвал “мягкой силой” - способность достичь большего не подталкиванием, а привлекательностью американского общества, выгодностью не противостоять Соединенным Штатам, а пользоваться плодами дружбы с ними.

“В ближайшем будущем - от пяти до десяти лет - американское вмешательство в заграничных делах, - пишет американский исследователь Фарид Закария, - будет происходить благодаря стимулам внешнего мира - вскуум власти, гражданские войны, проявления жестокости, голод; но характер вмешательство будет определяться внутрееними обстоятельствами - прежде всего внутренними приоритетами, боязнью крупных потерь и стратегического перенапряжения, гибели американцев. американцы будут стремиться достичьобе цели, вооружившись риторикой интервенционизма - делая вид активной задействованности - и в то же время в реальности отстоя от реального участия в том. что касается траты времени, денег и энергии. В результате Вашингтон во все большей степени будет превращаться в пустого по своей сути гегемона”.331

Объективные факторы

Американский век может не наступить по объективным причинам.

Во-первых, Соединенные Штаты не обладают ресурсами необходимыми для решения мировых проблем. Полвека назад США производили половину мирового валового продукта, в своей торговле имели колоссальное положительное сальдо, хранили у себя две трети мирового запаса золота, кредитовали едва ли не все развитие мира. Ныне, в начале XXI века на США приходится 20% мирового валового продукта, у них хронический торговый дефицит (16 млрд в год в настоящее время), золотые запасы Америки вдвое меньше европейских, Америка превратилась в крупнейшего мирового должника.

Имея менее пяти процентов мирового населения, Соединенным Штатам, даже будучи близким к гегемонии, будет чрезвычайно трудно контролировать все основные мировые процессы. К примеру, Соединенным Штатам при определенном стечении обстоятельств может оказаться сложно сохранить одно из обязательных условий американской гегемонии - скажем «сохранение более эффективного контроля над европейскими военными возможностями в рамках и контексте НАТО»332. Уже сейчас, пишет Р. Хаас, «американское первенство, не говоря уже о гегемонии, далеко не всеми странами приветствуется - и среди противников столь разные государства как Китай, Россия, Франция, Иран»333. Для поддержания гегемонии США, по оценке экспертов. Должны увеличивать в год военный бюджет на 60-80 млрд долл.334. Это минимальные цифры. Сторонники укрепления американской гегемонии в конгрессе США предлагают расходование дополнительных 60-100 млрд долл в год на протяжении ближайших двадцати лет. Поддержание благоприятного для себя соотношения сил требует от США расходов на военные нужды в размере 3,5% своего ВНП (что значительно меньше средних расходов периода холодной войны и значительно ниже доли военных расходов в бюджете большинства стран мира).

Эти новые экономические проблемы неизбежно наложат ограничения на внешнеполитические возможности США, на возможности «проецировать мощь», служить полицейским мира. Не забудем, что уже наказание Саддам Хусейна за захват Кувейта было осуществлено за счет экономической помощи Германии, Японии и Саудовской Аравии. Одна лишь операция в Боснии, оцениваемая примерно в 10 млрд долл в год, никак не может осуществляться за счет только американских средств.

Критически настроенные американские экономисты и идеологи подвергают дальнейшее экономическое доминирование страны существенному критическому анализу. Прежде всего подвергается критике идея ведомого расширенным экспортом экономического развития. Япония и «тигры» демонстрировали завидные качества, но присоединение к агрессивному экспорту Китая, Индонезии, Малайзии и Мексики провело мировую экономику к такому состоянию, когда производство стало значительно превосходить возможности рынка даже таких гигантов как СЩА и ЕС. Дополнительные (колоссальные) мощности были созданы в ряде областей - производство полупроводников, выплавка стали, текстильная промышленность. Оказалось, что даже американский рынок растет недостаточно быстро для этой, ориентированной на экспорт мировой промышленности (в Китае например, на уже перегруженный экспорт ориентируется примерно 70% промышленности). Становится ясно, что в новом веке экспортные отрасли производителей будут работать быстрее, чем способна потребить их продукцию Америка. В стране с многотриллионным долгом нельзя потреблять выше некоей планки. Потребители в США превосходят свои возможности и дальнейшее растущее потребление поведет к опасному долгу страны.

К тому же стареющее население Америки является малоперспективным массовым покупателем будущего. Сохранение баланса национальной экономики требует перехода от ориентируемой на экспорт экономики к более ориентированной на национальный рынок. Без этого перехода все большее число развивающихся стран встрерит горькое разочарование на прежде казавшихся бездонными рынках Америки и Западной Европы. А это очень опасно даже в чисто социальном - равно как и геополитическом плане. Резкое понижение темпов развития немедленно отзовется на лидере - Америке.

Переход от ориентации на экспорт к ориентации на собственные рынки откроет новую эпоху. Америка может продлить время своего всемогущества посредством достижения взаимопонимания со своим прежним главным антагонистом - Россией (что обеспечило бы стабильность в Евразии); созданием многосторонних форумов, которые заложили бы систему коллективной предсказуемости в Азии; увеличением значимости международных многосторонних финансовых институтов ради обеспечения долговременного потока капиталов между развитыми - и в развивающиеся - страны. США просто обязаны найти способ увеличить финансирования важных проектов в развивающихся странах. Глобальная «сеть финансовой безопасности» уменьшит риск, связанный с интеграцией мирового рынка, с глобализацией.

Попытка мобилизовать международные финансы - сложное дело. «Призывы к богатым странам увеличить пожертвования на помощь международному сотрудничеству, - пишет американец С. Швенингер, - в течение многих лет не находили отклика, за исключением наиболее интернационально мыслящих стран среднего размера, таких как скандинавские страны - но даже они сокращают объем своей помощи... Мы должны двигаться в направлении некой системы глобального налогообложения, которая не зависит от хрупкого благорасположения национальных правительств - хотя и контролируется ими».335 Должно возникнуть нечто вроде легально оформленного мирового сообщества. Это предложение, судя по всему, будет воспринято без всякого энтузиазма питающими отвращение к налогам нациями, жестко стерегущими свой финансовый суверенитет. «Но для американского политического класса, включающего в себя новую экономическую элиту, которая обогатилась на мировом рынке, преждевременно превозносить достоинства нового - глобального, безграничного рынка и в то же время категорически отказываться от финансирования политической инфраструктуры, необходимой для обеспечения ее жизнедеятельности».336 Весьма скромный налог в 0,1% на нынешние мировые трансакции в 500 триллионов долларов дали бы солидную сумму в 500 миллиардов долларов - весьма значимая сумма для организационной реформы мировых валютных потоков. Ежедневно в мировых трансакциях проходят примерно 1,5 трлн долл. Компьютерная система могла бы фиксировать этот поток и налагать справедливый (малочувствительный) налог.

Само понятие гегемонизм порождает у внешнего мира протест. «Любая политическая доктрина должна быть привлекательной для самых различных аудиторий - не только внутри страны - для того, чтобы быть успешной. Гегемония не выдерживает этого теста»337. А если так, то, по мнению идеологов однополюсного мира, следует обозначить минимум, необходимый для сохранения силовой монополии.

Во-вторых, образ глобального шерифа не импонирует американскому населению. «Общественный интерес к политико-военным проблемам, который определял международные дела во время холодной войны, упал даже среди тех, кто характеризует себя интернационалистами... Общественность в общем и целом протестует против одностороннего вмешательства Соединенных Штатов в разрешение споров в отдаленных местах - в Банье Луке, Тимишоаре, Центральной Африке - особенно, если это представляет угрозу военному песоналу американских вооруженных сил. Поддержка американского участия в миротворческих операциях ослабла. Отказ конгресса вносить взнос в ООН не вызвала общественного возмущения»338. Американские законодатели отказались дать президенту особые полномочия для заключения торговых соглашений с внешними партнерами страны. Американскую общественность ныне больше беспокоят внутренние проблемы - ухудшение окружающей среды, распространение наркотиков, криминал, терроризм.

В-третьих, Соединенным Штатам стало все труднее организовать международную поддержку своим внешнеполитическим акциям. Скажем, европейские союзники и многие страны-члены ООН выступают против излишнего рвения Вашингтона в вопросе о наказании Ирака. Ощутимо было сопротивление политике в Косово. Вашингтону не удалось принудить Россию отказаться от строительства атомного реактора в Иране, военного сотрудничества с Китаем и Индией. В мире наростает критическое отношение к отказу США ограничить процессы. Загрязняющие окружающую среду.

В-четвертых, как приходит к выводу де Сантис, «либерально-демократическая идеология может быть и одержала триумф над государственнической альтернативой коммунизма, и, может быть, над азиатской моделью индустриального планирования и политической опеки. Но это не означает, что другие нации торопятся повторить американский путь, еще менее они готовы они поддерживать инициативы, которые они считают противоречащими их интересам. И чем больше необходима будет помощь других стран для реализации американских инициатив, тем больше они будут требовать прав в процессе планирования такой инициативы»339.

«Потрясенная неурядицами внутренняя сцена Америки, - пишет историк П. Кеннеди, - внутренняя направленность ее очень особенных культурных войн предопределяет растущую сложность нахождения лидеров, которые фокусировали бы свое внимание на международных проблемах... Все это ослабит способность мирового лидерства Америки».340 Фаза почти неестественного по мощи подъема одного из субъектов мировой политики не может длиться бесконечно. Использовав все три способа удержания главенствующих позиций, Соединенные Штаты могут дать выход “праведному гневу” в отношении ненадежных союзников, неблагодарности клиентов, жесткости несправедливой конкуренции, тяготы решения “неразрешимых” проблем - общей цены лидерства, переходящего в гегемонию. И главное - фундаментальное правило (мы цитируем в данном случае Д. Рюэффа): «Население Соединенных Штатов не потерпит ни длительной войны (подобной вьетнамской), ни ощутимых, значительных потерь».341

Однако будущее уже не может предоставить прежних, невероятно благоприятных условий. Во-первых, в начале XXI века долг США перевалил за 1 трлн долл, увеличиваясь ежегодно на 15-20% (одна лишь Япония владеет американскими облигациями на 300 млрд долл, а Китай - на 50 млрд долл.) В будущем инвестиции иностранцев в США значительно превзойдут американские инвестиции за рубежом, знаменуя собой окончание великого наплыва американских инвестиций во внешний мир. Теперь этот мир сам пришел в Америку. Во-вторых, как бы завершился своего рода “крестовый поход” американцев во внешний мир. В ХХ веке число американцев, выезжавших за границу, значительно превышало численность иностранцев, посещавших Соединенные Штаты. На рубеже ХХ-ХХI вв. эти цифры почти сравнялись (по 45 млн человек выезжали из США и приезжали в них). Численность иностранцев, навещающих Америку, в ХХI в. будет значительно больше массы американцев, выезжающих за границу. В-третьих, ослабнет магнетическая притягательность массовой культуры США. Даже средний американец не будет доволен жизнью в стране, где “половина браков завершается разводом, где в двухчасовом фильме сотня сцен насилия. Уже есть признаки изменения системы ценностей - призыв к контролю над оружием, реформация системы общественного здравоохранения».342

Субъективные факторы

Критически важным обстоятельством является разлад в отношениях между внешнеполитической элитой СЩА и основной массой американского населения. Согласно опросам чикагского Совета по международным отношениям, 98 процентов американской элиты (против 1%, не выразили решения 1%) категорически выступают за мировое лидерство. Гораздо сложнее отношение к этому вопросу основной массы американцев. Они не расположены видеть свою страну глубоко вовлеченной в долгосрочные внешнеполитические кризисы. Американская общественность не выразила никакого энтузиазма по поводу новой предполагаемой атаки против Ирака в феврале 1998 года, не выказала энтузиазма в случае с балканской военной интервенцией. Даже расширение НАТО на восток получило весьма сдержанное одобрение незначительного большинства американцев. Возникает картина, когда основная масса американского населения все еще поддерживает идею мирового лидерства, но весьма неблагосклонна «платить» за него - она явно против американских жертв. Речь не идет о неком возврате американского изоляционизма, но явно иссяк энтузиазм следовать клятве президента Дж. Кеннеди о том, что Америка готова «заплатить любую цену» за свое лидерство в мире.

По умозаключению Ф.Закариа, «влияние американской элиты подверглось серьезной эрозии со стороны общественности, которая не верит более, что элита идет правильным путем. Общественность полагает, что элита слишком интернационально настроена, слишком концентрируется на грандиозных проектах - таких как поддержание стабильного мирового порядка или расширение зрны свободной торговли, а не на интересующем американский народ улучшении внутриамериканской жизни. 72% американцев полагают, что Соединенные Штаты не должны слишком вовлекаться в международные дела, а должны концентрироваться на внутренних национальных процессах - этого мнения элита явно не разделяет».343

Такого водораздела между публикой и элитой не существовало в годы холодной войны, но он обрел очевидную зримость в начале третьего тысячелетия. Элита уже не может преподнести своему народу нечто «логически безукоризненное» типа стратегии «сдерживания».

Обратимся, скажем, к мировой торговле. 79% представителей элиты выступают за ликвидацию таможенных барьеров и расширение мирового объема торговли, среди широкой общественности такую идею поддерживают лишь 40% населения.344 Только 51% представителей элиты считают защиту американских рабочих мест «очень важной целью» - каковой ее считают 84% общественности.

Отмечая свое девяностолетие, патриарх американской политологии Дж. Кеннан дал весьма критический анализ возможности для Соединенных Штатов осуществлять мировую гегемонию: «Перед нами в высшей степени нестабильный и неудовлетворенный мир - преисполненный пртиворечий, конфликтов и насилия. Все это бросает нам такой вызов, к которому мы не готовы. В течение 60 лет внимание нащих руководителей и общественного мнения было монополизировано совсем другими угрозами... Наши государственные деятели и общественность неприспособлены реагировать на такую мировую ситуацию, в которой нет четко выраженного фокуса для проведения национальной политики»345. Кеннан не утверждал, что Америка нуждается в четко прописанной великой стратегии (имитирующей стратегию сдерживания), но он констатировал факт, что Вашингтон едва ли готов к решению проблем нового мира XXI века. Он указал и на внутреннее разъединение, и на противостояние несклонного быть управляемым внешнего мира.

Большинство американцев в общем и целом предпочли бы интернационализм изоляционизму, но при этом не склонны к жесткой вовлеченности и сопутствующим издержкам. В результате внешняя политика США находится под влиянием интересов отдельных групп, а не общенациональных интересов. В результате в американской политике все более ощутимы частные интересы, а не общенациональная стратегия. «И если современная эра американского превосходства подойдет к преждевременному окончанию, а за ней последует период повышенного насилия и окончания процветания, то объяснением этому будет американская глупость, а не внезапный подъем противника»346.

Более углубленные в себя, менее прозелитирующие как носители новых ценностей американцы встретят жесткое конкурентное давление менее избалованных исторической судьбой соперников-конкурентов. И судьба Америки может оказаться стандартной для мирового центра: цена “имперской вахты” окажется для более самососредоточенного общества все менее и менее приемлемой. «С распадом Советского Союза никакая сила уже не угрожает существованию Америки и никакая внешнеполитическая идея не возбуждает общественного интереса. Конгресс во все большей степени «балканизирован» - многие демократы не убеждены в достоинствах свободной торговли, а республиканцы питают слабый интерес к международным проблемам, у них нет желания посвящать время международным делам. Президент должен учитывать эти тенденции»347.

Такие американские исследователи как У. Грейдер, посетивший немалое число заграничных баз - места дислокации американских войск на самых разных широтах, все же приходит к выводу, что «даже если современный консенсус по поводу поддержания текущих уровней вооруженных сил сохранится, бюджетное напряжение, уже видимое и ощутимое, станет в конечном счете неудержимым. Цена еще более дорогостоящих исследований и разворачивание новых систем вооружений, необходимых для обеспечения минимального уровня американских потерь, значительное повышение зарплат и пенсий военнослужащим, рассчитанное на предотвращение их ухода в гражданские области, поддержание нынешнего уровня войск и индустриальной инфраструктуры создаст бремя, которое, попросту говоря, станет невыносимым даже в период экономического процветания».348

Но такой поворот в сторону от внешнеполитических обязательств и инициатив произойдет еще более естественным образом в случае замедления роста американской экономики, когда заложенные в бюджете социальные статьи выйдут на первый план и это нанесет удар по бюджету вооруженных сил США. Высокотехнологичные виды вооружений в этом случае очень быстро станут настолько дорогостоящими, что начнут поглощать основную массу ассигнований на военные нужды. Но - учитывая безусловный настрой американского населения на предотвращение всех возможных потерь, высокоточное (и очень дорогостоящее) оружие будет все же производиться - иначе военная система не будет функционировать приемлемым для американского общества образом. А усилия по сохранению в армии «лучших и самых ярких» станут бессмысленными. Американская армия начнет терять самый квалифицированный персонал. Скажем, гражданские авиакомпании сманят лучших военных пилотов. Способность содержать армию, годную к глобальной миссии станет все более трудной. Эти взгляды наиболее убедительным образом выразил бывший пилот ВМС сенатор Маккейн, так ярко проявивший себя в избирательной кампании республиканцев в 2000 году.

При этом настроения молодого поколения едва ли окрашены в героический дух жертвенной обороны границ вех зон влияния. Все серьезные исследователи отмечают, что американская система образования дает сбои, что американские дети учатся меньше на 40-80 дней в год, чем их сверстники в Европе и Японии; качество образования также желает лучшего. Инвестиции в образование, инфраструктуру и исследования сократились. Американцев будет заботить, что их правительство “ничего не сделало для повышения уровня образования тех, кто не учится в университетах. Для экономики первого мира массивная рабочая сила третьего мира - не самый прочный экономический фундамент”.349

Другие указывают на то, что, если даже геоэкономика заменила геополитику, силовой фактор продолжает играть свою центральную роль. Но становится ли он, выстоявший в период холодной войны, применим в абсолютно ином мире 21 века? С другой стороны, как пишет У. Пфафф, противостоящий изоляционизму «интернационализм является более теорией, чем практикой и основывается на значительном невежестве относительно происходящего за рубежом. Конгресс не всегда отражает общественное отношение, но в той мере в какой он это мнение отражает, американский ответ на угрозы национальным интересам - даже коммерческим интересам чаще всего является односторонним и несущим черты ксенофобии. Это шаткое основание для проведения политики глобальной гегемонии».350 Или, как резюмирет де Сантис: в конечном счете «и Соединенные Штаты не владеют достаточными ресурсами и необходимой волей, чтобы осуществлять свою (контрольную) работу бесконечно».351

Как удержать доминирующие позиции: 12 способов

Нечасто, - отмечает У. Пфафф, - «американцы задаются вопросом, имеют ли они достаточные моральные и интеллектуальные ресурсы для осуществления роли гегемона... Но реальность, сила вещей, эвентуально поставят во всю ширь этот вопрос, даже если сейчас он и непопулярен».352 Некоторые умудренные американцы задают роковой вопрос уже сейчас: «Великий вопрос американской внешней политики уже сейчас заключается в противоречии между настойчивым желанием оставаться главной глобальной силой и постоянно растущим нежеланием платить цену за такую позицию»353.

Выбор софистичной стратегии может продлить пребывание США на самой верщине, но, как напоминает П. Кеннеди вопрос Вольтера, «если Рим и Карфаген пали, какая еще держава может быть бессмертной?» И отвечает: «Никакая».354 Далеко не все в США смотрят на возможности удержания главенствующих позиций столь пессимистично. Примером могут служить сказанные во время процесса конфирмации в американском сенате слова государственного секретаря Мадлин Олбрайт: мы (американцы) должны сохранить за собой функции «авторов истории своего времени».355

Как созранить за собой это право. Не поделившись им с другими? Г. Биннендийк призывает вспомнить старую мудрость Теодора Рузвельта: «Говори вежливо но неси большую дубину». Говорить мягко «в стиле двадцать первого века будет означать для Соединенных Штатов привлечение России, Китая и Индии на правильную сторону глобализации и демократизации... Россию следует привязать к Западу... Китай включить в ВТО... зменением позиции по Кашмиру улучшить отношения с Индией. Говорить мягко может оказаться не всегда удобно, когда речь заходит о распространении оружия массового поражения. США должны убедить Россию и Китай, что их собственная безопасность подвергается риску в случае нуклеаризации их евразийских соседей»356.

США будут вынуждены - это будет их исторической судьбой в ХХ1 веке - решать задачу предотвращения объединения потенциальных конкурентов и соперников. Существуют девять способов решения этой задачи.

1. Первый способ представляет собой имитацию поведения Британии, когда она в XIX веке добилась доминирующей мировой позиции, но тоже не могла рассчитывать на повсеместный контроль в свете демографических и прочих ограничений. Такая имитация диктует отстояние от мелочной опеки и контроля, равно как и отказа от автоматически обязывающих союзов на дальней периферии и предлагает энергичное вмешательство в заморские дела лишь в случае открытого заявлении о себе претендента (или группы претендентов) в качестве борцов с благоприятным для гегемона статус кво. Английский король Генрих VIII первым выдвинул принцип Cui adhaero praeest - Тот, кого я поддерживаю, возобладает. То есть, Вашингтону предлагается выбор стратегии борьбы с возникающим претендентом на мировое могущество по мере возникновения угрозы.

Можно согласиться, что Америка в некоторых отношениях напоминает Британию - практически “островное”, охраняемое двумя океанами положение, обладание неоспоримо преобладающей военно-морской мощью и другими элементами «проекции мощи» в практически любые земные регионы (непререкаемая военно-воздушная мощь и космические средства слежения). В 1881 году на Британию приходилось 25% мирового ВНП - столько же, сколько приходится сегодня на Соединенные Штаты. США сегодня (как Британия тогда) являются финансовым центром мира. Британия 1881 года являлась - как и СЩА сегодня - единственной сверхдержавой мира.

Британский способ сохранять свое лидерство посредством “бросания своей мощи” на весы в решающий момент может оказаться привлекательным для Вашингтона в двадцать первом веке. Даже если бы, скажем, Россия и Китай совместили свои потенциалы, “Соединенные Штаты могли бы сдерживать их настолько долго, что смогли бы нанести неприемлемый ущерб каждой из этих стран”.357

И все же, сколь ни выигрышным смотрится такой вид поведения, такая стратегия, США XXI в. очень отличаются от Британии XIX в. Во-первых, Лондон не был, по существу, интегральной частью мировой системы. Он отстоял от основных заморских процессов, лишь периодически в них вмешиваясь. Вашингтон же самым непосредственным и существенным образом является звеном мировой системы - он непосредственно вовлечен в региональные балансы, он содержит войска в ключевых регионах, он присутствует явственно и зримо почти повсюду. Ухудшение положения в любом из важных регионов практически немедленно сказывается на США. Второе отличие - Америка не может рассчитывать на то, что региональные конкуренты просто своим соперничеством нейтрализуют друг друга. Трудно представить, скажем, как Европейский Союз может нейтрализовать Китай. В-третьих, хотя Соединенные Штаты и могут периодически высаживать десант (как это было в Персидском заливе в 1991 г. и в Косово в 1999 г.), но полагаться лишь на “точечные удары” Вашингтон не сможет. Геополитический бум XIX в. не будет похож на плавное течение XIX столетия.

И главное. Три миллиона квадратных миль новых колоний не укрепили Британию, а напротив, рассредоточили ее ресурсы. Ясное видение центральной проблемы безопасности оказалось замутненным вниманием к кризисам в самых отдаленных районах Азии и Африки. Увлекшись наведением порядка в Занзибаре, Судане и Уганде, Лондон «просмотрел» бросок вперед своего подлинного противника - кайзеровской Германии, сконцентрировавшей свою мощь в решающем регионе, Европе и изменившей соотношение сил здесь кардинально. Британский лев развернулся к Европе тогда, когда стало практически поздно, а исправлять сложившуюся ситуацию стало весьма накладно.

Имитировать «блестящую изоляцию» Британии может оказаться для лидерских притязаний СЩА контрпродуктивно. В этом случае следует вспомнить «правило Уолтера Липпмана», сформулированное им в 1941 году: не связывай себя обязательствами, которые превосходят твои возможности, постоянно думай о балансе обязательств и мощи, оставляй часть мощи в резерве. В противном случае недалеко и до банкротства. «Соединенные Штаты должны обеспечить свои планы ресурсами, когда и - что еще более важно - наличествует национальное намерение выполнить взятые обязательства, когда есть возможность выполнить взятые обещания, когда политика осуществляется в реальной жизни, а не в риторике».358 Перекос вызовет кризис.

2. Соединенные Штаты должны следить прежде всего за центральным балансом сил. Тогда вперед выйдет бисмарковская модель поведения. После объединения Германии канцлер Бисмарк руководил Германией в условиях превращения ее в ведущую силу Европы. Главной заботой гениального канцлера стало избежание изоляции Германии в Европе и мире. К современной ситуации вполне можно применить слова, сказанные тогда британским премьером Дизраэли: “Перед нами новый мир. Прежний баланс сил полностью разрушен”. Именно причине разрушения прежнего баланса Германия Бисмарка была самым уязвимым участником нового уравнения мощи в мире. Подобным же образом Америка 21 века будет стоять перед задачей, в некоторых отношениях подобной - избежание изоляции в мире двадцать первого века. США в будущем (как и Германия на рубеже XIX-XX вв.) может сокрушить каждую из стран взятых в отдельности, но не может возобладать над всеми соперниками взятыми вместе).

Основное правило Бисмарка было высказано им русскому послу Сабурову: “Вся политика может быть сведена к этой формуле - постарайся быть среди троих в мире, где правит хрупкий баланс пяти великих держав. Это единственная подлинная защита против формирования враждебных коалиций”. С этой точки зрения стратегией Соединенных Штатов в грядущем должно стать тщательно отслеживаемое и скрупулезно проводимое противодействие попыткам создания (потенциально) враждебных коалиций на основе присоединения к сильным мира сего. Поддержание баланса как защиту статус кво следует осуществлять не извне (подобно Англии Пальмерстона и Гладстона), а будучи в центре системы) - как бисмарковская Германия. Популярной метафорой при данном подходе является сравнение Соединенных Штатов с осью, а Западной Европы, Японии, Китая, России, Ближнего Востока со спицами.

Следует воспользоваться тем обстоятельством, что большинство значимых стран так или иначе нуждается в США - для страховки против их влиятельных соседей, если те выйдут на дорогу самоутверждения. Фактом реальной жизни является то, что в Евразии США имеют лучшие отношения с Россией, Китаем, Японией, Южной Кореей, чем они сами между собой. В будущем стратегия США должна заключаться в том, чтобы основные мировые силы нуждались в Америке в качестве противовеса соседям (предлагая свой самый прибыльный рынок, являясь поставщиком технологии и т. п.). Скажем, на Ближнем Востоке США стали осью около полувека назад, заменив после Суэца Англию и Францию. Сейчас и в будущем Америка будет посредником между арабами и Израилем, в отношениях между умеренными и радикальными арабскими режимами. В этом соль бисмарковской модели стратегии будущего.

3. Третий способ удержать глобальное доминирование в 21 веке заключается в том, чтобы в каждом из мировых регионов поддерживать вторую по значимости державу, тормозя тем самым выделение региональных лидеров, ставя на их пути к возвышению могучую препятствие в виде (квази)союза с противником претендента на местный контроль. Это означает, что в Западной Европе следует поддерживать Британию против лидера Европейского Союза Германии. В Восточной Азии следует поддерживать военный и экономический союз с Японией как страховку в случае проявления претензий Китая на региональное лидерство. Следует поддерживать в Восточной Европе Украину, страхуя тем самым курс России на региональное лидерство. В Латинской Америке США должны поддерживать Аргентину в пику явственно выделяющейся Бразилии. В регионе Персидского залива оптимальный курс Вашингтона заключается в поддержке Саудовской Аравии как противовеса 70-миллионому Ирану. В Южной Азии логический выбор - ориентация на Пакистан как еддинственное препятствие региональной гегемонии Индии.

Сила этого подхода в том, что региональная держава № 2 весьма часто с охотой соглашается опереться на мощь величайшей мировой державы, способной, во-первых, оказать экономическую, военную и политическую поддержку; во-вторых, помочь реализации “заветных чаяний” страны, желающей нейтрализовать регионального координатора. Это весьма эффективный способ быстро “войти” в местный расклад сил, оставляя “жертвенную часть усилий” державе номер два в регионе. Негативной стороной этого подхода является сравнительно быстрое отчуждение региональных лидеров. Никто еще не доказал, что поддерживать местный № 2 против местного № 1 беспроигрышен. Здесь таится опасность просчета, антагонизации наиболее важных лидеров второго мирового звена.

4. Выбор нескольких преференциальных партнеров во всем мировом раскладе сил. Америке безусловно нужны союзники. Утверждение, что соединенные Штаты могут все на мировой арене делать собственными силами и поддерживать свое первенство без союзнической помощи, является стратегической ошибкой. «Оно неправильно и с моральной точки зрения. Что будет означать американское лидерство в отсутствие демократических союзников? Какого типа нацией станут Соединенные Штаты, если они позволят Великобритании, Германии, Японии, Израилю, Польше и другим демократическим странам отгородиться от мировых вызовов, выдвигаемых внешним миром? Как раз напротив, США должны быть не «прибрежным балансиром», не спасителем других в экстремальных условиях. Они должны находиться в постоянном контакте со своими союзниками и активно этих союзников использовать»359.

Логично предположить, что союзниками могли бы быть “первые” страны своих регионов: скорее первые страны - Япония, Германия, Россия, Индия, Бразилия. В этом подходе есть за и против. Позитив в том, что речь идет о подлинно мощных и растущих странах, в общем и целом предпочитающих сотрудничать с мировым лидером. Влиятельная часть внешнеполитической элиты считает (в данном случае мы приводим слова Зб. Бжезинского), что, к примеру, “распространение геополитического влияния Китая вовсе не обязательно будет противоречить реализации американских интересов... в Евразии не будет стабильного равновесия сил без стратегического взаимопонимания между Америкой и Китаем”.360

Негатив в том, что однозначная поддержка регионального лидера достаточно быстро превращает его самые смелые мечты в реальность, в итоге чего сокращаются возможности самих Соединенных Штатов в искомом регионе. Получая немедленную поддержку, выигрывая на короткой временной дистанции, Соединенные Штаты рискуют в этом случае проиграть на длинной исторической дистанции. В этом отношении американская империя повторяет эволюцию британской империи. В качестве молодых офицеров британские генералы Монтгомери и Александер видели страшные потери Первой мировой войны, обескровившие целое поколение. Став старшими военачальниками во время Второй мировой войны, они прежде всего думали о минимизации людских потерь. Такую же эволюцию претерпевают американские младшие офицеры периода вьетнамской войны - теперь четырехзвездные генералы более всего боятся массовых людских потерь.1

Американское общество эволюционировало в том же направлении. «Наше общество, - утверждает Д. Риефф, - сделало здоровье общепризнанно наиболее важной социальной ценностью... В Америке индивидуумы, попавшие в катастрофу или ущемленные неудачным поворотом событий, немедленно принимаются искать, кого можно в этих несчастьях обвинить. В таком культурном контексте старые доблести жертвенности, подчинения, дисциплины и риска теряют свой смысл и неудивительно, что армия США должна приспособиться к этим реалиям».361 В течение уже долгого времени американцы полагают, что проблема может быть решена за счет революции в передовой военной технологии, позволяющей наносить сверхточные удары. Сохраняя при этом людскую силу. Отсюда целый поток направляемых лазерным лучем ракет, управляемых снарядов и бомб, которые отчасти смягчают проблему.

Подлинная проблема заключается в том, что не желающее ничего слышать о людских потерях американское население в то же время выросло в твердой вере в буквально безграничную американскую военную мощь. При таком сочетании психологических и материальных факторов все большую привлекательность обретут схемы раздела глобальных прерогатив с избранными союзниками, с потенциальными соперниками.

5. Пятый способ американский идеолог де Сантис называет стратегией мьючуэлизма - стратегией взаимоскоординированных действий. Доктрина взаимоскоординированных действий ориентируется скорее на интересы, чем на некие ценности в системе международных отношений. Она предполагает скорее гегиональную, чем глобальную координацию действий (аналогичную принципам взаимодополняемости и взаимопомощи Европейского Союза). При этом взаимоскоординировасть не будет посягать на влияние над- и субнациональные органы, будет поддерживать и мощь государств-наций.

Разумеется, имеется в виду преимущественное лидерство Соединенных Штатов, но взаимокоординация будет означать периодическое делегирование лидерства другим членам консорциума. «Шерифом» время от времени могут быть разные страны. Взаимокоординация будет приспособлена к реальному миру, к меняющимся обстоятельствам, а не к догмам. Конкретные задачи будут в грядущем требовать конкретных действий. И тогда политический и экономический ландшафт двадцать первого века будет сформирован не хаотическим потоком событий, а скореллирован с учетом потребностей стран, входящих в авангардную группу. Взаимокоординация будет отличаться тем, что особые, наиболее насущные интересы политически и экономически значимых сил не будут проигнорированы - а стало быть и не будут создаваться чреватые взрывом узлы противоречий. «Индивидуальные интересы будут учитываться посредством сотрудничества и взаимодействия»362. Мы видим сходное в поведении крупных корпораций. Наглядно видны слияния не только внутри национальных границ, но и между корпорациями разных стран. К примеру, «Бритиш Петролиум» объединилась с американской «Амоко Ойл», германский «Даймлер-Бенц» с американским «Крайслером». Так создаются стратегические союзы в отдельных отраслях, что укрепляет мощь лидеров и вместо смертельных ссор предлагает полюбовный раздел зон влияния, совмещение мощностей, умножающих общую силу. Чем не пример для США и их партнеров-конкурентов? И разве не сделаны первые шаги посредством создания НАФТА, периодических форумов Г-7?

6. Шестой способ заключается к решительному повышению значимости для США Западного полушария. В первые пять лет своего существования Североамериканская зона свободной торговли привела к удвоению объема торговли с Соединенными Штатами двух стран-соседей - американских партнеров, спасла Мексику от крупнейших экономических неурядиц. Собравшиеся в апреле 1998 года на «саммит двух Америк» 34 государства Западного полушария провозгласили в качестве цели формирование «зоны свободной торговли двух Америк» к 2005 году. Соединенные Штаты выразили неудовольствие охранительными мерами Меркосура, которые препятствуют экономическому сближению в рамках всего полушария. В будущем Вашингтону следует сконцентрироваться на проблеме создания Зоны свободной торговли для обеих Америк (ФТАА), которая не замыкалась бы сугубо на торговых делах, а активно определяла бы будущее Западного полушария в сотрудничестве по поводу охраны окружающей среды, борьбы с преступностью, обеспечению гражданских прав и свобод, другте вопросы глобального значения.

7. Седьмой способ заключается в сближении «группы семи» - авангарда наиболее развитых стран западного мира. Такие экономисты как Лестер Туроу и Генри Кауфман, как финансист Джордж Сорос выступили адвокатами более значительного регулирования внутри большой семерки, создания дисциплинирующих механизмов в деятельности многонациональных заемных организаций, стимулировать более долгосрочную стратегию у ведущих банков, ввести правила и стандарты инвестирования и отношений между заемодателями и должниками. Раздаются предложения о создании своего рода мирового директората и в несколько ином составе, в составе десяти членов, пять из которых были бы постоянными: «Соединенные Штаты сосредотачиваются на Западном полушарии; Россия и, возможно, германия наряду с ротирующимися представителями новообразованного Западноевропейского союза безопасности, отвечают за европейский регион; Китай и Япония плюс ротирующийся член из Юго-Восточной или Восточной Азии; одно или два государства от ближневосточного региона плюс альтернативный представитель средиземноморских стран и стран Персидского залива; одно или два африканских государства. В оперативном плане региональные организации безопасности будут обращаться с петициями к Организации Объединенных наций, которая создаст международный Директорат Безопасности для поддержания мира»363.

8. Ряд американских теоретиков предлагает смотреть на систему международных отношений как на своего рода рынок. Этот рынок в конце 19 века показал опасность господства «чистого капитализма» и американская элита убоялась эффекта экономического дарвинизма. На вооружение была принята концепция регуляции. Для сохранения лидерских позиций Америке следует сформулировать и реализовать более стабильные отношения между действующими лицами международного рынка политической и экономической силы. И здесь не следует полагаться на «невидимую руку» рынка, способную обеспечить мир, процветание и моральности. Напротив, «история со всей силой требует введения регуляции, чтобы поддержать «видимую» руку для осуществления, если это возможно, позитивных перемен, и для блокирования отрицательных процессов». Соединенные Штаты должны открыто руководить этим процессом, выступая в роли честного международного шерифа. Именно «шерифа, а не полисмена. Последний должен демонстрировать большую степень власти, бльшую способность действовать в одиночестве, большую последованность в собственных дейтвиях. По контрасту шериф должен осознавать недостаточность своих прерогатив в многих отношениях, он обязан работать вместе с другими и, он обязан всегда решать, где ему следует проявить власть, а где нет».364

9. Некоторые теоретики усматривают выход в изоляционизме. Изоляционизм тоже претендует на то, что сохраненная внутри страны энергия - лучший способ сохранения мощи государства. Неоизоляционизм весьма влиятелен в конгрессе, он находит своих выразителей среди таких претендентов на высший пост в стране как Пэт Бьюкенен и независимый Росс Перо.

Внешняя сила полностью зависит от внутреннего потенциала. Устремляющийся в XXI век американский изоляционизм покоится на трех основаниях. Во-первых, на убеждении тех, кто считает, что Соединенным Штатам не нужна пустая активность за далекими морями. Непосредственной опасности стране не существует, преувеличенное внимание к Сомали и Боснии способно лишь ослабить первую страну мира, дело которой - передовая технология, мировой университет, преобладающие вооруженные силы. Вторая категория сторонников изоляционизма полагает, что Америке не следует демонстрировать излишние амбиции: все мировые проблемы все равно не решишь, участие Соединенных Штатов лишь обостряет конфронтационный элемент в них. Третья точка зрения: США не могут позволить себе сверхактивность во внешнем мире, поскольку внутренние американские проблемы не терпят отлагательства и потому что ресурсы даже самой богатой страны ограничены.

Последний пункт особенно влиятелен, он в неоизоляционизме центральный. Те, кто США так или иначе прошли апогей своего влияния в мире, особое внимание обращают на сохранность ресурсов, на безумность обращаться с людскими и природными ресурсами как с востановимыми. Вся совокупность внешних усилий США - оборонные расходы, Разведка в глобальных масштабах, помощь зарубежным странам, дипломатические усилия самого широкого - глобального охвата - медленно, но верно подтачивают мощь нации. Широко раздвигающие свой интеллектуальный горизонт историки, такие как П. Кеннеди упорно отстаивают тезис об опасности перенапряжения в мире 0 от него , мол, и погибли все мировые империи.

10. Группа американских политологов предлагает отказаться от надуманных - и по существу мертворожденных схем, обратившись за помощью в осуществлении глобальных функций к социально-идейно-цивилизационно родственным страна, к Великобритании, Канаде, Австралии и Новой Зеландии (а также к Ирландии и ряду острвных стран карибского и Тихоокеанских бассейнов. Ибо «только на Западе, и прежде всего среди сообщества англоязычных стран был найден и осуществлен средний путь между анархией и деспотизмом»365. Здесь возможен союз единомышленников, естественный союз понимающих друг друга народов. Главное общее достояние этих стран - единый язык (то, чего нет, скажем, в объединяющейся Европе) - сильнейшее средство сближения, взаимопонимания, единства. И неважно, что население США более пестро, чем население Объединенного Королевства - языковая связь создает предпосылки единства. Фактом является то, что даже тридцать миллионов выходцев из Африки при помощи языка Шекспира создали общую культурно-политическую традицию. Большинство из афро-американцев живет в Америке, но даже те, кто населяет Карибский бассейн имеют предпосылки взаимопонимания.

Как пишет Р. Конквест, «дело не в том, что Соединенные Штаты, самая мощная среди современных демократий, может оказаться более неспособной нести на себе бремя - как политическое, так и военное - опираясь лишь на собственные силы. Такие страны как Объединенное Королевство, Канада и Австралия имеют навыки и способности, но не имеют мощи действовать автономно, их активность может иметь лишь локальный эффект Но и их интересы глубоко вовлечены в события мировой сцены и они могут внести свой и немалый вклад... Такие страны как Объединенное Королевство могут разделять не только политическую, но и военную ответственность»366.

С точки зрения экономики Британия уже сейчас более связана с США и Канадой, чем с Европейским Союзом. Торговля Британии с Северной Америкой вдвое превосходит торговлю со всеми странами ЕС вместе взятыми. И доля ЕС в последние годы уменьшается. В то же время торговый поток из США в Британию растет. За последние десять лет прямые инвестиции США и Канады в Британии в полтора раза превосходят инвестиции ЕС в британскую экономику. Параллельно британские инвестиции в Северную Америку вдвое превышают инвестиции прочих стран ЕС. И эта тенденция предпочтительного сближения трех англоговорящих стран усиливается367.

Все это делает логичным и предпочтительным для Британии выбор ассоциации с Североамериканской зоной свободной торговли (НАФТА) как альтернативу углублению связей с Европейским Союзом. Выбор НАФТА имеет много преимуществ перед британской интеграцией в ЕС. Он базировался бы на предпочтении англо-американской модели свободного рынка, характеризующегося умеренным налоговым обложением и ограниченными социальными расходами. Не лишне упомянуть, что США и Канада за последние пятнадцать лет создали на два миллиона больше новых рабочих мест, чем страны европейского Союза. США и Канада при вступлении Британии в НАФТА не потребовали бы от нее некоей жертвы суверенитета (чего нельзя сказать о членстве в ЕС). В НАФТА нет аналога Единой сельскохозяйственной политики, против которой всегда выступал Лондон. В ней нет строгой социальной политики, подобной проводимой Германией и Францией - никогда не вызывавшей симпатии Лондона. Может быть главное: Британия не отдала бы Соединенным Штатам долю своего суверенитета, как это предвидится в случае с ЕС. Да и здесь опасения не являются устрашающими. Если Канада, 40% ВНП которой приходится на США, не теряет свой суверенитет, то почему это должно случиться с Британией?

Канада уже сделала первый шаг - в 1998 году она пригласила Британию в НАФТА. Подобная ассоциация тем более возможна, что средства современных комуникаций способствуют сокращению расстояний. Прежде главенствовавшая «тирания расстояний» при помощи реактивной авиации, спутниковой связи и пр. преодолена. Прежде главенствовавшая «тирания расстояний» при помощи реактивной авиации, спутниковой связи и пр. преодолена. Со временем будут преодоены и аргументы тех, кто считает, что в таком союзе Британия потеряет не только свой суверенитет , но и историческую оригинальность, попадет под жесткий американский контроль. Случится как раз обратное. Именно сейчас многие решения, касающиеся Британии принимаются в ее отсутствие. Став же членом союза Британия сможет гораздо более определенно защищать свои интересы. Не следует, скажем, забывать, что в случае с конфронтацией с Ираком это были Британия, Канада и Австралия, кто успешно «подтолкнул» Соединенные Штаты к более энергичным, силовым мерам. В этом случае взаимозависимость возникла не вследствие жесткого напора Вашингтона, а из-за собственного желания англосаксонских стран-американских союзников.

Подобная ассоциация будет цивилизующей силой в краткосрочной перспективе и определяющей силовой структурой в дальносрочной перспективе. «Если Соединенные Штты и остальной англоязычный мир смогут совместить свою мощь, они снова обеспечат создание силового центра, вокруг которого будет создано новое мировое сообщество»368. Этот союз для США гораздо более благоприятен, чем словесно поощряемый Вашингтоном Европейский Союз, который на самом деле раскалывает Запад. В отличие от Брюсселя англоязычный союз не будет никого тталкивать или игнорировать, что послужит делу сплочения Запада вокруг США.. В конечном счете и западноевропейцы будут благодарны за действенный союз мирового оф\хвата, ничем не напоминающий их немощный интеграционный результат. Будет создан подлинно открытый рынок всего Запада, будет преодолена фактически антизападная автаркия ЕС. Исчезнет прискорбный менталитет «маленькой Европы». Экономическое единство действительно даст дорогу политическому единству.

Эта идея не является просто частью упражнений в умозрительном блокостроительстве. Уже в 1998 году были выдвинуты предложения о приобщении к НАФТА Британии. И в Лондоне гораздо более утвердительно заговорили о необходимости не ограничивать себя европейскими рамками, видеть трансатлантические перспективы369. Идею эту поддерживают такие аналитические центры как Институт предпринимательства (Вашингтон), у нее появились сторонники по обе стороны Атлантики.

Трудности реализации такого союза очевидны, но очевидны и позитивные черты. Очевидными противниками этой концепции выступает ряд стран треьего мира, видящих в ней возрождение колониализма. В Британии против идеи объединения стран английского языка выступают левые лейбористы, не желающие содействовать укреплению цитадели мирового капитализма. В Соединенных Штатах идее противятся ультрапатриоты, не желающие видеть мировой курс США определяемым кем-либо помимо американского правительства и конгресса. И все же на определенном этапе противодействие союзу англо-говорящих стран будет преодолено. Провозглашена будет Декларация Взаимозависимости, Новая Атлантическая Инициатива, реализация которых приведет к обозначенной цели. Будет созван Межконтинентальный конгресс, он сформирует небольшой, но эффективный аппарат и начнется процее координации внешней политики, оборонительной системы, экономического пространства. Это будет сообщество. Базирующееся на подлинном культурном единстве. Возможно оно будет недостаточно многочисленным, чтобы объять всю планету, но это будет подлинный центр и пример для прочих стран.

11. Торгово-экономическая активизация. На рубеже тысячелетий американский истеблишмент, как кажется, окончательно определил магическую формулу сохранения гегемонии - неолиберальная модель экономического развития, базирующаяся на финансовой либерализации и направленном на экспорт промышленном росте. У этой модели существуют три основания:

- «высвобождение» мировой финансовой системы, способное либерализовать потоки капитала, бросающегося туда, где технологии и квалифицированная рабочая сила создают наиболее передовое и эффективное производство. Здесь речь идет прежде всего о создания (де-юре или де-факто) ведомой Америкой политико-экономической коалиции, включающей в себя помимо Западной Центральную и Восточную Европу, инкорпорирующую, если не заменяющую Европейский Союз. Эта политическая и экономическая конструкция породит и общую военную систему, противостоящую «государствам-париям»;

- ориентация на экспорт, столь блистательно прежде продемонстрированная Японией, Тайванем, Южной Кореей, что не позволит передовой американской экономике впасть в эгоистическое самолюбование и отстояние от мобилизующих ударов мировой конкуренции;

- сохранение за Соединенными Штатами роли первого в мире потребителя, параметры наиболее выгодного рынка и главного «стабилизатора» мирового экономического роста.

Так или иначе, но в будущем задачей Соединенных Штатов явится реформирование МВФ ради достижения двух целей: создания гигантской трансатлантической зоны свободной торговли посредством совместного понижения тарифов и придания трансатлантических функций НАТО (1) и с тем, чтобы эффективно либерализировать и укрепить системы важных развивающихся стран (2). Для США как для лидера, исключительно заинтересованного в укреплении столь благоприятного статус кво, данная задача исключительно важна. Вопиющее отсутствие прежней солидарности исключительно опасно.

12. Оборонительный щит над Америкой. По мнению давних сторонников рейгановской СОИ и клинтоновской Противоракетной системы общенационального масштаба, условием sine qua non американской стратегии глобального доминирования является противоракетная оборонительная система, которая смогла бы прикрыть не только территорию США, но и три критически важных для США региона - Западную Европу, Восточную Азию и Персидский залив. «Только хорошо защищенная Америка будет способна сдержать - и, если нужно, отбросить - агрессивные режимы, бросающие вызов региональной стабильности. Только в том случае. если Соединенные Штаты закроют себя от угрозы шантажа ядерным, биологическим и химическим оружием, они смогут эффективно влиять на формирование такого международного окружения. Которое соответствует их интересам и принципам»370.

Если дипломатические усилия по удержанию гегемонии не дадут результата, «следует взять увесистей дубину. Косово продемонстрировало, что наша военная сила, наши военные возможности могут оказаться перенапряженными в некоторых критических областях, -полагает американский аналитик Г. Биннендийк. - Военная машина. Которая планировалась для использования на двух фронтах, фактически оперирует на трех. Требуется усилить готовность вооруженных сил к непредвиденным случайностям, следует избежать старения вооружений. Предложение администрации израсходовать дополнительные 112 млрд долл в предстоящие пять лет дают необходимые ресурсы»371.

Признаки отхода.

От пустой риторики «нового мирового порядка» Джорджа Буша до формулировок типа «вмешательства и расширения» клинтоновской администрации, Соединенные Штаты старались заменить стратегию лозунгами». Президент Клинтон любил говорить о строительстве мостов в двадцать первый век, но не сформировал команду мостостроителей. «Правдой является, пишет прежний сотрудник госдепартамента Х.Де Сантис, - что Соединенные Штаты не создали маршрута движения в будущее.

Признаком «глобального отступления» будет ослабление американской поддержки международных организаций, таких как Международный валютный фонд, Мировой банк и, особенно, Организация Объединенных наций. США поощрят частный сектор заменить МВФ и МБ; американская доля в финансировании ООН уменьшится. За последние шесть лет правительство США закрыло сорок американских посольств и консульств. На Соединенные Штаты сейчас приходится лишь 13 % помощи, идущей от развитых стран развивающимся. Американская помощь внешнему миру постоянно снижается все последнее десятилетие и достигла нижайшей в истории США точки. По мнению Х. Макрэя, примерно около 2020 г. дни Америки как единственной сверхдержавы будут сочтены - высока цена поддержания высокого уровня расходов внутри и рисков вовне; нежелание копить; давление внешнего долга; ухудшение качества образования.372

Отметим, что из 300 субботних утренних радиообращений президента Клинтона лишь 35 (менее 12%) были посвящены проблемам внешней политики и национальной безопасности. Особенно заметен был слабый интерес к внешней сфере в ежегодных Посланиях о положении в стране373.

В предвыборной борьбе 2000 года демократы пообещали исправить положение. Аналитики Альберта Гора предлагают не замыкаться в рамках уже обозначившейся «семерки» и расширить ее состав с тем, чтобы не антагонизировать лидеров отдельных регионов. Они считают логичным, оправданным и выигрышным для соединенных Штатов закрепление полного членства России, а также приглашение на форумы и дискуссии - вплоть до предоставления полного членства - Бразилии, Китая, Индии. С их точки зрения, было ошибкой начинать в Сиэтле в 1999 году глобальные торговые переговоры до достижения взаимопонимания между Соединенными Штатами, Европой и Японией.

В будущем следует прекратить бездумную практику встреч Всемирной торговой организации на министерском уровне в импровизационной, неподготовленной манере (1). Следует отказаться от практики ведения переговоров по взаимному снижению тарифов сразу во всех важнейших сферах производства и торговли. Концентрация на наиболее важных секторах на протяжении предстоящих лет гораздо более продуктивна (2). Следует сделать работу ВТО (как одного из очевидных проводников глобализации) гораздо более транспарентной. Нельзя игнорировать подвергающтеся общественному контролю области прав профсоюзов, охраны окружающей среды, защиты гражданских прав - но Всемирная торговая организация - не тот форум, на котором следует говорить обо всех этих проблемах. ВТО должна строго ограничить себя вопросами торговли (3).

Соединенные Штаты не должны злоупотреблять практикой санкций по отношению к отдельным странам. За последнее время США вводили санкции в отношении 26 отдельных стран, в которых проживает половина человечества. Эти санкции стоили Америке более 20 млрд долларов (потерянный экспорт), 200 тысяч рабочих мест и никаких практических выгод.374 Соединенные Штаты - крупнейший экспортер мира и страна с одними из наиболее низких таможенных тарифов - могут получить самые большие выгоды благодаря либерализации своей торговли. Американскому правительству следует активно просвещать свое население, чтобы не позволить эмоциональным взрывам части американского общества нанести вред всей стране.

В этом случае американцы должны были бы расстаться со своим триумфализмом и сделать несколько шагов в более реалистическом направлении - т. е. в сторону от строго гегемонистского подхода. Новые ключевые игроки были бы допущены к мировой сцене, к доле контроля над мировыми процессами. Мир избавился бы от самодовольства сторонником Pax Americana.

Глобализация, растущая взаимозависимость несомненно изменит характер американского лидерства в мировой экономике. Параллельно Европейский Союз окажет определяющее и стабилизирующее воздействие на мировую экономическую и финансовую систему. Такие идеологи глобализации как де Сантис, не сомневаются, что «многосторонний эффект глобализации усилит давление на национальных политических лидеров с целью сближения конфликтующих социальных интересов среди национальных владельцев акций, подобно тому, как это делает в Британии премьер-министр Тони Блэр».375

Но не стоит превеличивать готовности США на привлечение других суверенных стран к решению глобальных проблем. «Почему, - спрашивает известный американский социолог Дж. Айкенбери, - государство-гегемон, находясь в зените своей мощи, должно прилагать силы для институционализации порядка, который неизбежно ограничивает его автономию?»376

Глава пятая. Биполярный мир.

Исторический опыт

Смятение многих наблюдателей можно понять - спустя более десятилетия после окончания холодной войны природа нового мира еще не определилась окончательно. При это нельзя сказать, что история вовсе не знает сходных структурных трудностей. Даже наоборот, обычным является следующий цикл: из свободной игры независимых центров, где господствовала переменчивость и гибкость дипломатии нескольких центров, вызревала тенденция большей жесткости, формировался обычно биполярный мир. Биполярность обычно вела к продолжительному конфликту (см. холодная война). Затем побеждал один из центров и возникает лидер, чье своеволие неизбежно вызывает оппозицию и объединение потенциальных противников. Монополярный мир неизбежно раскалывается и весь процесс восходит на новый круг. Такова мировая история.

1. Впервые став многополярной (именно системой) конструкция международных отношений в восемнадцатом веке в конечном счете эволюционировала в биполярное соперничество Британии и Франции. На несколько лет Наполеон сумел заручиться поддержкой России, завоевать континентальную Европу, практически нейтрализовать Британию, потерявшую североамериканские колонии. Но стремление к абсолютному господству бросило французского императора на Москву и завоевание всего мира оказалось невозможным. Фактичекая гегемония была сломлена под Бородино, Лейпцигом и Ватерлоо.

2. Между Ватерлоо и Садовой Россия и Британия полвека сохраняли биполярную систему, нарушенную ослаблением России (Крымская война) и триумфом национализма в Италии и Германии. Первая индустриальная революция укрепила германские государства, Францию и Италию, чтобы снова восторжествовала многополярная система. Германия, сокрушив Австрию и Францию в 1866-1870 годах, после Бисмарка стала нарушать многополярную систему своей претензией на континентальное (читай глобальное) первенство.

3. Приложив колоссальные усилия внешний мир между 1914 и 1945 годами отверг германские посягательства, сокрушил германскую претензию. Одновременно он покончил с династической дипломатией. Из антигитлеровской коалиции очень быстро выделился американо-советский дуэт и система снова стала на сорок лет биполярной (Америка заручилась поддержкой Западной Европы, а СССР союзом с Китаем). С крушением Берлинской стены биполярность снова канула в историю и выделился лидер.

Из истории следует извлекать уроки. Во-первых та или иная система сохраняется примерно одно-два поколения. Во-вторых, финалом дипломатически-социального конструкта является конфликт. В-третьих, движение идет от хаоса к формированию многополярной системы, в которой выделяются два лидера, один из которых после продолжительного соревнования становится гегемоном. Соперники объединяются, выступают против своеволия лидера - общие интересы и общие страхи сближают - и мир снова погружается в некое подобие хаоса.

Cейчас, на этапе закрепления американской гегемонии, ее идеологи предлагают поверить, что самая опасная система - биполярная: «Жесткая биполярная система обычно возникает на закате исторического цикла и в любом случае она ведет к конфликту, изменяющему саму систему. Биполярность - не единственная причина конфликта, но она создает такую совокупность обстоятельств, которые почти неизбежно ведут к конфликту»377. Из этого следует, что движение к восстановлению биполярности (с любыми действующими лицами в качестве соперника США) следует остановить и заблокировать. Главной задачей США в эти первые десятилетия гегемонии было предотвращение расползания по планете оружия массового поражения.

Общий баланс дипломатии претендента на гегемонию на начало нового века настораживает: «Отношения США в области безопасности с Россией и Китаем не обнадеживают. Обнажились серьезные разногласия с Россией по поводу расширения НАТО, противоракетной обороны, распространения средств массового поражения, каспийской нефти. Очевидны трения с Китаем по поводу Тайваня, Тибета, гражданских прав, оружия массового поражения, распространения ядерного оружия, регионального ПРО, шпионажа и экономической политики. Война между НАТО и Сербией, бомбардировка китайского посольства в Белграде и даже концепция «гуманитарной интервенции» усилила существующие противоречия»378.

Диффузия мощи

Но противодействие историческим тенденциям - всегда сложное предприятие. Глобальная диффузия мощи, сокращающиеся возможности однополярности, подъем Китая и неуклонное обращение американского правительства к внутренним проблемам заставляют предполагать ослабление влияния США в мире и стимулируют возникновение параллельных центров.

Мир не разделяет многие из американских ценностей. «Другие нации, - размышляет У. Пфафф, - имеют собственные мифы национального происхождения, своей уникальности и судьбы. Американский опыт представляет для других народов некоторый исторический интерес, но особого политического значения он не имеет. Другие общества могут восхищаться Соединенными Штатами, эти общества могут завидовать американцам по-хорошему и по-плохому. В Соединенные Штаты продолжается иммиграция тех, кто жаждет того, что воспринимает как свободу и долю материальных богатств. Но огромное большинство человечества индифферентно к американским порывам, если вовсе не враждебно к ним; элита прочих наций мира с готовностью воспринимать такую иерархию политических обществ и культур, в которой Соединенные Штаты всегда находятся на вершине».379 Внимание внешнего мира к американским ценностям вовсе не означает признания этих ценностей. Мы видим как возглавляемая канадцами группа из 20 стран отвергла «американский культурный экспорт», целые коалиции фактически препятствуют Соединенным Штатам снова осуществить меры военного воздействия на Ирак.

Остается загадкой, почему европейские и азиатские страны согласились на диктуемый Америкой порядок и почему они в значительной мере продолжают поддерживать по настоящую пору.

Напомним и эпизод, связанный с процессом создания постоянного военного трибунала, осуждающего военных преступников. В июле 1998 года представители американской стороны на переговорах в Риме впервые угрожали Германии выводом войск из Европы в случае, если Германия проголосует против создания такого трибунала. Тем не менее Германия присоединилась к абсолютному большинству (133 против 2), не поддержавшему американское предложение.

Перенапряжение, сверхмобилизация экономических ресурсов, ослабление внутреннего лидерства, рискованные авантюры на международной арене возвратят многополюсный мир.380 Можно представить себе такие варианты будущего, - пишет профессор Йельского университета М. Райзман, когда мощь Америки будет нейтрализована: «Такое будущее могло бы возникнуть в случае более тесной организации Европы, имеющей собственную внешнюю политику и адекватно финансирующую эффективный военный механизм; либо речь может идти о сближении России и Китая, которые бросят вызов США»381.

Предупреждения звучат постоянно. “Америке со все возрастающей силой будет противостоять недовольная их действиями коалиция... После пика напряжения Соединенные Штаты и их главные оппоненты возвратятся к более традиционной системе баланса сил.”382 Такие мастера геополитики как Г.Киссинджер призывают заранее готовиться к многополярности как к естественному состоянию.383

Внутри страны ускорят такой возврат к “нормальности” явления, сходные с гражданской войной в США или Великой депрессией. Они “низложат статус США как сверхдержавы и восстановят системную многополюсность. В США наберет силу движение за сокращение военных расходов. Базирующаяся на недовольстве трудностями имперского всевластия внутриамериканская эволюция даст ряду суверенных стран реальный шанс вырваться из орбиты единственной сверхдержавы. Это и превратит однополюсную систему в биполярный мир. Этот мир придет в ходе противостояния, выработки позиции в ходе спора о региональной гегемонии между ЕС и Россией, между Китаем, Индией и Японией”.384 Особое внимание в этом ракурсе привлекает быстрая силовая эволюция азиатского региона.

Реальные претенденты

Буквально общим местом в размышлениях о будущем является мысль, что «любая гегемония порождает оппозицию». На протяжении нескольких столетий Запад удерживал бесспорное лидерство в военной технологии, будь это парусные фрегаты, авианосцы или бомбардировщики «Стелс». Но к началу третьего тысячелетия этот безусловный технологический отрыв лидера Запада - Соединенных Штатов - начал быстро сужаться.

Будущее может быть для Запада (и прежде всего для США) более суровым. «Американские вооруженные силы показали себя непобедимыми до тех пор, пока конфликт мог быть сдержан в пределах определенных географических и технических границ. Любая выступившая против США держава примерно размеров Кувейта или Кореи, использует только обычное оружие, она не нападает на базовые структуры, которые позволяют превосходной американской мощи и уже поэтому такая держава обречена. Но держава, которая осуществляет свою военную программу как раз с намерением нейтрализовать эти главные американские преимущества, имеет лучшие шансы - как в ходе ведения военных действий, так и в том, чтобы (это более важно) - сдержать само американское выступление... Вместо того, чтобы конкурировать в производстве более совершенных танков и самолетов - отдавая сферу технологического совершенства Западу - Азия сдвигается в сторону средств массового поражения и баллистических ракет, средств доставки боеголовок. Разрушительные технологии Азии разворачиваются прямо перед глазами Запада, но остаются едва ли не незамеченными, поскольку Запад концентрируется на проблеме своего общего лидерства... Это не вопрос о двух «нациях-изгоях», идущих всем вопреки. Если создание баллистических ракет и средств массового поражения делает государство «парией». То в Азии существуют уже как минимум восемь таких государств. Израиль, Сирия, Ирак (если он избежит санкций ООН), Иран, Пакистан, Индия, Китай и Северная Корея - все реориентируют свои военные системы с пехотных войск на сокрущительные технологии. Некоторые страны стремятся к обреиению химического и биологического оружия; некоторые создают атомное оружие; некоторые сторят все эти виды вооружений. Но общим является направленность на баллистические ракеты».385

Эти ракеты имеют четко определенные цели - ими являются американские базы в Азии. Их теперь нередко называют «Ахиллесовой пятой Америки». То, что прежде было видимым всем символом американской вовлеченности и мощи, становится уязвимой целью США. Азиатские баллистические ракеты, вооруженные средствами массового поражения, делают американцев, в лучшем случае заложниками ракетной атаки. Азия целится не в американскую мощь, а в американскую слабость. Итак, в тот самый период, когда Вашингтон праздновал свой триумф в холодной войне и в войне в Заливе, Израиль, Сирия, Иран, Пакистан, Индия, Китай и Северная Корея усовершенствовали свое ракетное оружие, знаменуя тем самым новый болезненный для США факт.

Вашингтон ответил планами создания системы антиракетной обороны. Примечательно, что российские ракеты для достижения своей цели нуждаются в получасе времени, в то время как азиатские ракеты нуюдаются в нескольких минутах. И никто уже не может представить себе, что такие страны как Китай, Индия и Иран способны (под любым давлением) приостановить свои ракетные программы. Для создания надежной противоракетной обороны Соединенным Штатам потребуются огромные материальные ресурсы. Это предопределяет будущий рост американских военных бюджетов, цена пребывания единой сверхдержавой растет. В прежние времена лишь Япония бросала военный вызов Америке. Сейчас число претендентов растет.

Что характерно: холодная война велась в обстановке хладнокровной серьезности в отношении того, что касалось оружия масового поражения. В эмоционально накаленной обстановке Азии такого хладнокровия нет. «несмотря на экономическое раскрытие Азии и на западную веру в то, что глобализация ослабит выражение национальной идентичности, национализм в первые десятилетия 21 века будет в Азии на подъеме. «Запад должен признать, что долгая эра контроля над Азией внешних для азии держав - когда величайшая военная сила в азии была не азиатской - быстро подходит к концу».386