3. Национальные меньшинства как субъекты правоотношений 41

общества, теми стадиями, на которых находится человечество. Для античности рабство было нормой, и раб являлся гез тапс1р! (ве­щью), предметом юридических отношений. Буржуазные революции провозгласили формальное равенство индивидов и суверенитет на­рода. Распространенная конституционная формула «мы — народ...» стала незыблемой опорой для «1едез пдпс!атеп1а1е5» современных государств. При всей бесспорности тезиса о том, что суверенитет является свойством, имманентно присущим государству с момента его образования (Э. И. Скакунов), уже Жан Воден, сформулиро­вавший эту категорию в 1557 г., источник суверенитета видел вну­три государства, будь то народ или монарх [73]. Демократизация общественных отношений привела не только к постулированию «естественных» и «неотчуждаемых» прав человека, но и к закреп­лению естественно-правовых идей в международных и внутриго­сударственных актах. Ныне различают индивидуальных (человек) и коллективных субъектов права, причем правосубъектность соци­альных общностей (организаций, объединений, государства, нации, народа, меньшинств) вторична и основывается на правосубъектно­сти индивида. Такое понимание исходит из современных подходов к человеку как главному носителю прав и обязанностей. Орга­низация Объединенных Наций создавалась, как указано в Уставе ООН от 26 июня 1945 г., чтобы «вновь утвердить веру в основные права человека, в достоинство и ценность человеческой личности», а во Всеобщей Декларации прав человека от 10 декабря 1948 г. провозглашено, что «каждый человек, где бы он ни находился, имеет право на признание его правосубъектности», каждый имеет право принимать участие в управлении своей страной непосред­ственно или через свободно избранных представителей, а «воля народа должна быть основой власти правительства» [74]. Сегодня никто не отрицает, что индивид является субъектом права. Разно­гласия начинаются, когда заходит речь о международном праве. Эта дискуссия имеет давнюю историю, есть сторонники и противни­ки признания за индивидами международной правосубъектности. В советской доктрине международного права правосубъектность индивидов отрицалась и рассматривалась как «буржуазная кон­цепция», не было единства и среди западных исследователей [75]. Р. А. Мюллерсон писал по этому поводу, что круг лиц и обра­зований, являющихся субъектом международного права, зависит от дефиниции; если определять их как «образования, независимые друг от друга, не подчиненные в области международных отно­шений какой-либо политической власти, обладающие юридической способностью к самостоятельному осуществлению прав и обязанно­стей, установленных международным правом» (Г. В. Игнатенко), то индивиды и юридические лица не обладают международной право­субъектностью [76], если же «в качестве субъектов международного права рассматривать все лица и образования — носители прав и обязанностей непосредственно в силу норм международного права, то придется признавать субъектами международного пра­ва индивидов, в том числе служащих международных организаций, определенный круг юридических лиц, МНПО, различные между­народные органы» [77]. Иногда индивидам отказывают в между­народной правосубъектности, включая в характеристику субъекта способность «участвовать в создании норм международного пра­ва» [78]. Оценивая подобные взгляды, Т. Н. Нешатаева верно от­мечает обусловленность этих ошибочных положений неизжитым нормативизмом, который закладывается в основу общего методи­ческого подхода к праву; по Т. Н. Нешатаевой, в данном случае происходит подмена научных понятий — дефиниция правосубъ­ектности раскрывается как правоспособность, ибо «правомочия по созданию норм международного права — это уже конкретное субъективное право, действительно свойственное не всем субъек­там международного права» [79]. Следует заметить, что теоретики и специалисты различных отраслей «внутригосударственного» пра­ва никогда не связывали признание правосубъектности с участием в законотворческой деятельности. Представляется обоснованной точка зрения Т. Н. Нешатаевой, что общетеоретический подход к правосубъектности может быть применим и к международному праву. По Т. Н. Нешатаевой, «в качестве субъектов международно­го права, обладающих различным правовым статусом, выступают государства, международные межправительственные и междуна­родные неправительственные организации, нации и физические лица» [80],

Однако может ли вышеуказанный подход применяться к таким социальным общностям, как национальные меньшинства? Думает­ся, что ныне на этот вопрос следует ответить утвердительно, имея в виду, что правосубъектность не является институтом, «октрои­рованным» государством, ибо иная точка зрения игнорировала бы, во-первых, выстраданные обществом и закрепленные на между­народном и национальном уровнях идеи о примате прав человека и народе как единственном источнике государства и государствен­ной власти, а во-вторых, подход к праву как самостоятельному явлению. В предыдущем параграфе было показано, что нацио­нальные меньшинства являются субъектами правосознания. Права и обязанности национальных меньшинств (к их тщательному анали­зу мы еще вернемся) закреплены в международных, а в некоторых странах — и во внутригосударственных актах. Наряду с «общими»механизмами защиты, в отдельных государствах применен инсти­тут специальных омбудсменов; например, действуют омбудсмен по вопросам борьбы с этнической дискриминацией в Швеции, комиссар по правам человека для борьбы с этнической дискри­минацией Австралии, уполномоченный государственного собрания по правам национальных и этнических меньшинств Венгрии [81]. Для национальных меньшинств обеспечение их прав и свобод осо­бенно актуально, и к ним вполне применим тезис Г. В. Мальцева о том, что мотивы участия человека в правоотношениях «в социаль­но сплоченных группах диктуются не только сугубо индивидуальны­ми потребностями и интересами, но и коллективными ценностями, перспективами группового выживания, надежного и обеспеченного положения индивида в группе, сообществе или обществе» [82]. Под­тверждением этого служат многочисленные факты консолидации (прежде всего на территории бывших советских республик) лиц, принадлежащих к меньшинствам, в национально-культурные об­щества и иные организации, которые вступают в правоотношения не только с государством пребывания, но и с международным сооб­ществом, а доклады этих организаций рассматриваются как важный источник сведений о положении меньшинств в соответствующих странах.

Таким образом, имеются достаточные основания для вывода о том, что национальные меньшинства являются субъектами права и участниками правоотношений. Не случайно испанский исследо­ватель и дипломат Франсиско Паскуаль дела Парте, размышляя о судьбах Европы в будущем веке, констатирует, что после 1914 г. «на международно-правовые подмостки восходят новые действу­ющие лица», и постепенно в качестве субъектов международного права, бывшего ранее правом межгосударственным, «стали высту­пать народы, меньшинства и индивидуумы», которые, однако, чаще становились «вместо протагонистов жертвами политических кол­лизий, которых не могло предвидеть международное право» [83]. Вместе с тем, из этой оценки меньшинств более чем очевидна противоречивость их положения. Такой дуализм теоретически объ­ясняется природой правоотношения, которое является, по мысли Г, В. Мальцева, «ни чем иным, как типом властеотношения» [84], и меньшинства, будучи субъектами права и участниками правоот­ношений, через властеотношения вторгаются в сферу государства и, соответственно, государственной власти. Однако, если право (обладающее относительной самостоятельностью и соотносящееся с политикой и политическими институтами опосредованно, через власть, являющуюся основой и политики, и права [85]) полагает национальные меньшинства в качестве субъектов права уже вслед­ствие их самоорганизации в имеющие самостоятельные правовые

44 Глава I. Понятие и правосубъектность национальных меньшинств

интересы социальные группы, то в ходе политического процесса происходит структурирование социума (при демократическом ре­жиме — по количественному признаку) во имя политической влас­ти, и меньшинства неизбежно оказываются в той или иной степени дискриминируемой группой, что наблюдается на протяжении всей истории «огосударствленного» общества и со времен античности привлекает особое внимание мыслителей.