Глава I. Русский вопрос в исторической ретроспективе

§1. Генезис и эволюция русского вопроса с развитием Российского государства

Словом «русские» еще со времен Киевской Руси называют (на первоначальном этапе недифференцированную) совокупность трех славянских субэтносов, позже получивших название великорусов, малороссов (украинцев) и белорусов. Вместе с тем консолидация древнерусской народности тормозилась феодальной раздробленностью и окончательно была прервана разделением восточно-славянских княжеств на сферы влияния Золотой Орды и Великого княжества Литовского. Московская Русь дала жизнь великорусскому этносу, а на территориях, подвластных литовцам и полякам, сформировались белорусский и малоросский этносы. Однако представители правящей династии в России всегда считали русскими весь восточнославянский суперэтнос. Это обстоятельство важно для выявления корней русского вопроса, понимаемого в самом обобщенном виде как эволюция взаимоотношений великорусов с компонентами восточнославянского суперэтноса и другими этническими общностями страны. Территориальная экспансия осуществлялась Российским государством в силу складывавшейся геополитической необходимости (некоторые сопредельные народы отличались повышенной военной активностью и совершали опустошительные набеги на русские регионы). Но эта экспансия не только не вела к геноциду автохтонного населения присоединяемых территорий, но она не вела также и к попыткам их насильственной ассимиляции. Следует отметить, что многие народы, включенные в состав Российской империи, никогда не имели собственных государственных образований, и поэтому, как мы покажем далее, говорить о них как о нациях в традиционном смысле просто нельзя. Необходимо также помнить, что присоединение западных и юго-западных сопредельных территорий рассматривалось русскими государями как освобождение соотечественников – малороссов и белорусов. Поэтому русский вопрос первоначально имел лишь внешнеполитический аспект⁴.

Внутренний аспект русский вопрос обретает в связи с революционными реформами Петра I (этого «Робеспьера на троне», по меткому выражению А.С.Пушкина). Наряду с полезными реформами в сфере государственного управления, экономике, армии и т.д. он привнес в Россию дух западничества, преклонение перед всем иностранным. А многие нововведения порой были не только бесполезными, но и совершенно ничтожными, пустыми. Как отметил Н.М.Карамзин: «Петр ограничил свое преобразование дворянством. Дотоле от сохи до Престола Россияне сходствовали между собою... со времен Петровых высших степени отделились от нижних...»⁵

Процесс закрепощения крестьян был завершен Петром I. В 1719 г. по его указу в России была проведена подушная перепись, причем в разряд крепостных были включены как бесправные холопы, прикрепленные к земле крестьяне, члены семей духовенства, так и ряд других более низких социальных групп. Крепостничество, существовавшее до 2-й половины XIX в., оказало весьма отрицательное влияние на экономику страны, так как задерживало рост русских городов, а тем самым тормозило развитие ремесел и промышленности. Кроме того, крепостное право негативно воздействовало на социально-психологическое состояние общества, затрудняло взаимоотношение основных сословий. Владевшие крепостными дворяне даже после отмены крепостного права не хотели считать их равноправными гражданами, относились к ним с презрением (как к «хамам»), считая их неспособными к восприятию достижений науки и культуры, тупыми и ограниченными. Крестьяне, в свою очередь, тоже нередко воспринимали дворян с враждебных позиций (как «бар») и, когда предоставлялась возможность, стремились восстановить нарушенную, по их мнению, справедливость. Этот антагонизм стал одной из главных причин русских революций XX в., а затем и утверждения у власти партии большевиков. Реформам Петра I предшествовала церковная реформа (Россия), которая стала существенным фактором, задавшим в указанное время направление развития русского народа в сторону глубокого мировоззренческого кризиса. Начав в 1654 г. проведение церковной реформы, патриарх Никон оказался крайне неудачным ее исполнителем. Не объяснив толком обществу сути проводимых мероприятий, он приступил к делу с необычайным рвением, совершенно не считаясь с общественным мнением и жестоко расправляясь с ослушниками.

Раскол произошел в один из самых сложных моментов нашей истории, когда Россия вплотную столкнулась с проблемой культурных взаимоотношений с Европой. «Древняя Русь, – отмечает Б.Башилов, – вплоть до церковного раскола была духовно единой. Все одинаково верили, принадлежали к одной духовной культуре. И цари, и бояре, и дворяне, и крестьяне – все члены средневековой Руси. Высшие и низшие классы были звеньями единого национального целого. Церковный раскол вызвал первую трещину. Реформы Петра вызвали много других трещин в национальном сознании»⁶.

Двойственный, противоречивый (антагонистический) характер петровских реформ, которые европеизировали высшие классы и в то же время ориентализировали низшие – в смысле углубления их бесправия и привнесения элементов азиатского способа производства в экономику страны, отмечался многими мыслителями. Среди них А.С.Хомяков, И.В. и П.В.Киреевские, К.С. и И.С.Аксаковы, Н.Я.Данилевский, Ю.Ф.Самарин, Г.В.Плеханов, Д.П.Кончаловский, Н.А.Бердяев, Г.П.Федотов и Б.Башилов, А.Гулыга и В.В.Ильин.

Русскому обществу понадобилось столетие, чтобы усомниться в целесообразности некритического восприятия и непосредственного перенесения на русскую почву западных идей. Нужно было увидеть кровавую французскую революцию 1789 г., завоевания Наполеона и, наконец, восстание декабристов.

Можно согласиться с Н.А.Бердяевым, писавшим: «Славянофильство – первая попытка нашего самосознания, первая самостоятельная у нас идеология... Тысячелетие продолжалось русское бытие, но русское самосознание начинается с того лишь времени, когда Иван Киреевский и Алексей Хомяков с дерзновением поставили вопрос о том, что такое Россия, в чем ее сущность, призвание и место в мире»⁷.

Таким образом, можно говорить о появлении национального (русского) вопроса в связи с возникновении в 1-й половине XIX в. в России этнической (национальной) парадигмы. До некоторой степени она стимулировалась развернувшейся дискуссией между «западниками» и славянофилами. Первые, начиная с П.Я.Чаадаева, объявляли Россию отсталой страной, стоящей вне истории. Такие представители этого течения, как В.Г.Белинский, А.И.Герцен, В.П.Боткин, Т.Н.Грановский, Н.П.Огарев, П.В.Анненков и многие другие, при всем разнообразии мнений и оттенков взглядов, считали, что Россия – «молодая страна» и должна во что бы то ни стало догнать Запад. В их политической позиции преобладали республиканские и социалистические идеи, отрицавшие традиционную для России самодержавную монархию. Именно в этой полемике впервые было употреблено словосочетание «русский вопрос». Очевидно, что противоположные стороны понимали его по-разному. А.И.Герцен считал, например, что «...весь русский вопрос – в освобождении крестьянства». И в основном «западники» рассматривали русский вопрос как вопрос социально-экономического развития. Однако это верно лишь отчасти, так как и в экономике проявляются этнокультурные особенности. Так, интересна подмеченная особенность (кстати, она проявляется и в современной России): «Это свойственно для русского национального характера, что в политической экономии проявляется в том, что когда и поскольку она самостоятельно разрабатывается русскими, на первый план выдвигается социальный момент»⁸.

По сути, уже с того времени встала проблема выбора пути развития России: или отход от самобытного исторического пути и включение в западную цивилизацию, или возвращение на путь национального исторического развития через выяснение его подлинной сущности. Почему же перед Россией стояла и стоит такая проблема – ведь историческая компаративистика свидетельствует, что наличие двух и более субкультур характерно для большинства стран. Дело в том, что две субкультуры в России имеют разные этнокультурные (цивилизационные) корни.

Можно выделить две рационалистические парадигмы справедливости. В первой акцент делается на социальное, экономическое и политическое равенство. Во второй акцент смещен в сторону свободы, т.е. справедливым считается то положение (социальное, экономическое), какое достиг индивид в результате своей деятельности в правовом демократическом государстве, в котором, в идеале, реализовано равенство возможностей. Лично я отстаиваю вторую парадигму справедливости⁹. Однако обе парадигмы отличаются от христианской, на что обращает внимание В.В.Ильин¹⁰. Им подчеркивается специфика православной этики, присущей русскому культурно-историческому типу, которая высшей ценностью считает высоту и искренность помыслов и чистоту намерений, а не практические результаты. Православный архетип сознания порой ставит пострадавших и раскаявшихся грешников выше неискренних праведников. Он придает духовным ценностям значительно более высокий статус, чем западный, почти все сводящий к интересам. В этой связи мне хочется обратить внимание на то, что если ранее «почвенникам» приходилось отражать обвинения в реакционности со стороны рационализированных «западников», то теперь, при переходе к постэкономической фазе развития, сформировавшаяся постмодернистская парадигма аккумулировала подходы, характерные для восточного менталитета.

Компаративная политология, основываясь на результатах компаративной культурологии, предоставляет возможность выдвинуть новую либеральную парадигму демократии. Она, в отличие от западной демократии, должна отказаться от европоцентризма и представления об иерархичности мировых культур. Для нее императивом является признание самоценности различных цивилизаций и культурного плюрализма человечества. Либеральная парадигма демократии подразумевает функционирование механизмов достижения консенсуса не только в монокультурном пространстве, но и в многонациональных обществах, и даже в полицивилизационном мире. Она ни в коей мере не подразумевает конструирование некоего «мирового правительства», а исходит из возможности устойчивой эволюции человечества только в условиях многополюсного мира. Принятие этой парадигмы и следование ей в мировой политике позволит, как будет показано далее, решить и внутренний и внешний аспект русского вопроса.