1936; 1978]. Теорию первобытного синкретизма о. М. Фрейден-

берг уточняет как теорию семантического тождества на древней-

шей стадии мышления. Автор прослеживает, как из мифов и об-

рядов, речевых форм и семантизированных вещей рождается ан-

тичная литература, не имеющая за собой собственно литератур-

ных традиций.

В отличие от А. Н. Веселовского, не видевшего аналогии меж-

ду мифическим и поэтическим мышлением, О. М. Фрейденберг

настаивает (продолжая в этом линию А. Ф. Потебни) на том, что

поэтическая метафора непосредственно надстраивается над конк-

ретным мифологическим смыслом, которому начинает придавать-

ся переносное значение. В том же ключе ею трактовано происхож-

дение наррации из мифа, потерявшего достоверность и ставшего

8

вымыслом, изображающим действие. О. М. Фрейденберг считает,

что сначала предметом наррации был субъект рассказа, который

пользовался прямой речью, передававшей его подвиги и страда-

ния (как в драме), но с отделением субъекта от объекта разви-

вается косвенная речь и сравнение/описание как две формы пре-

образования двучленного субъектно-объектного вымысла; косвен-

ный рассказ становится затем авторским аннарративным изложе-

нием. При этом настоящее раздвигается сравнением с прошлым.

В виде аналогичного двуединства она мыслит и архаическое че-

редование поэзии и прозы.

По мнению О. М. Фрейденберг, семантическая редупликация

рождает множественность персонажей, разнообразные сюжеты и

жанровые разновидности. В анализе этого процесса гипостазиро-

вания — главный интерес работ О. М. Фрейденберг. К сожалению,,

она не избежала известного редукционизма, сводя сюжетно-жан-

ровое разнообразие к нескольким исходным «метафорам». В ана-

лизе смеховых двойников «высоких» героев и сюжетов О. М. Фрей-

денберг предвосхищает проблематику М. М. Бахтина, который и

в своем анализе феномена «карнавальности», и в теории форми*

рования романа из «разноязыких» стихий также неявно противо-

стоит традициям А. Н. Веселовского.

В работах О. М. Фрейденберг и М. М. Бахтина, несмотря на

строгое следование эволюционной диахронической перспективе,

появляются и элементы структурно-морфологического подхода.

С еще большей силой эти новые тенденции проявляются у

В. Я. Проппа, особенно в «Морфологии сказки» (1928, 2-е изд.—

[Пропп, 1969]), в которой историческому генезису принципиально

предпосылается синхроническое теоретическое введение. Исходя

из критики поэтики сюжетов А. Н. Веселовского, В. Я. Пропп

показал, что практически мотивы, как их понимал А. Н. Веселов-

ский, не одночленны, разложимы, а инвариантами в сказках яв-

ляются функции действующих лиц и их линейный порядок.

«Морфология сказки», как известно, послужила началом струк-

турной фольклористики. Лишь после установления канонической

композиции волшебной сказки В. Я. Пропп ставит вопрос о ее

генезисе [Пропп, 1946] и приходит к выводу, что ядром сказки

является объяснительный миф к обряду инициации с включением

сюда фрагментов некоторых других переходных обрядов (этот

вывод был отчасти предвосхищен в более ранней работе П. Сен-

тива и позднее нашел известное подтверждение в трудах

Дж. Кемпбелла, Станнера, Тэрнера; см. [Сентив, 1923; Кемпбелл,