Глава 2

СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В ЭПОХУ ПЕТРА 1

2.1. НАЧАЛО НАЧАЛ

Петровские реформы потрясли страну глубо­чайшими социально-экономическими преобразо­ваниями. В складывающийся естественно-исто­рический процесс было внесено мощное специаль­но организованное начало. Россия вступала в новый этап жизни -- по регулу, то есть по прави­лами, установленным сверху. Новый календарь, введенный Петром, символизировал отсчет ново­го времени. Влияние его испытали все последую­щие поколения. Исследуя поток исторических событий, Л. Н. Толстой нашел именно в Петров­ской эпохе начало начал.

Масштаб личности Петра был адекватен выдвигаемым им задачам. Это был гениаль­ный царь-полководец: полтавская битва - одно из крупнейших сражений мировой истории. Царь-зодчий: заложенный им город - жемчу­жина мировой архитектуры. Царь-плотник, царь-ученый, естествоиспытатель. Он стре­мился научно обосновать любое эмпирическое начинание - от кораблестроения до разведе­ния лимонов на аптекарских огородах. Он жад­но искал контакта со всеми выдающимися учеными Европы, встречался с Ньютоном, Лейбницем, Локком. В анатомическом театре в Голландии он наблюдал, как анатом Рюйш вскрывал труп. В Гринвиче в обсерватории те­лескоп открыл ему мириады звезд Вселенной.

50

Нидерландский натуралист Левенгук познакомил его с мик­роскопами, и Петр открыл новый, неведомый для себя мир микроорганизмов. Петр был царь-просветитель, царь-акаде­мик. Парижская академия наук избрала его в свои члены. Сек­ретарь академии сказал: «История знает государей, которые прославили себя войнами, завоеваниями и куда меньше тех, кто прославил себя просвещением».

Обобщающая характеристика Петра дана А. С. Пушкиным:

То академик, то герой,

То мореплаватель, то плотник -

Он всеобъемлющей душой

На троне вечный был работник,

2.2. НАРОД ТОБОЮ СОТВОРЕН

Но в какой бы ипостаси ни выступал Петр, он, прежде все­го, воспринимал себя как демиурга, творца. Он строил не про­сто государство, а создавал новый мир, новую историческую общность.

Ровно через сто лет после основания Санкт-Петербурга в 1803 году поэт Семен Бобров написал:

Но, о премудрый основатель! Одних ли сих творец ты стен, Одних ли сих чудес ты здатель? -Народ тобою сотворен.

Когда о Петре говорят, что он хотел европеизировать рус­ского человека, это не совсем так. В воздухе Европы уже на­стаивался аромат свободы, вырабатывались концепции са­моценности личности, уважения к человеку. Во взглядах Пет­ра не было места автономии духа. Он был нетерпим к инакомыслию, в его государстве не могли жить люди, пропо­ведующие иные ценности. Он всю мощь государственной машины направил на ликвидацию сферы духовной независи­мости. Отсюда - его отношение к церкви. Ведь церковь была носителем духовной независимости от светский власти. Петр подчинил церковь государству, ликвидировал патриаршество, превратил священнослужителей в государственных чи­новников.

Идеалом Петра был государственный человек. Речь идет не о государственной должности, а о такой психологической струк­туре, когда интересы государства превалируют над интересами личности. Типичный «птенец гнезда Петрова» - сенатор Иван Иванович Неплюев. Он умирал, очень хотел увидеть перед смер­тью сына. Но в письме ему написал; если долг службы препят­ствует приезду, встречу можно отменить.

Петр был человеком идеи. Идея Отчизны всецело владела им. И потому, когда выяснилась измена сына, он преступил тра­диции, общечеловеческое мнение, религиозное чувство и при­нес в жертву Отечеству собственного сына. Это была и траге­дия, и подвиг Петра.

Корень всему злу, - считал Петр, - праздность. Он стремил­ся сформировать новый тип деятельного человека. Каждый дол­жен быть приставлен к полезному делу, ремеслу. В Европе его интересовали, прежде всего, технические достижения, а не про­бивающиеся ростки европейской демократии. Петр стремился, чтобы русские люди овладели, в первую очередь, европейским мастерством, ремеслом, техническими знаниями. Изучение ре­месел сделалось важнейшей повинностью ради «государствен­ной пользы».

Все «общеиародие», во главе которого стоит сам импера­тор, трудится. Работу, труд Петр стремился возвести в культ.

Великий Петр, как некий Бог, Блистал величием в работе,

(Г. Р. Державин)

Героическое, культовое отношение к труду должно быть в крови у подданных Петра. Продвижение по служебной лестни­це открыто каждому, кто будет «блистать величием в работе».

И, наконец, подданный Петра должен ощущать себя счаст­ливым человеком. Император строил город-парадиз, город-рай. Адекватными парадизу должны быть отдельный человек, об­щество, общественная жизнь. Унылые лица вызывали у Петра раздражение. За постную рожу в праздник он приказывал в ос­трог сажать.

Основным объектом просветительной и воспитательной де­ятельности Петра было дворянство. Петр стремился воспитать его в другом культурном коде. Народ и дворянство стали гово­рить на разных языках.

Петр изменил и внешний вид подданных. Он заставил их расстаться с традиционной бородой, одел в европейское пла­тье, включил в общественную жизнь. Европеизированного рос­сиянина Петр соединил с переселившимися в новую столицу иностранцами - шотландцами, голландцами, немцами, фран­цузами, итальянцами. В сформированном обществе нового типа угадывались ростки возможного будущего великого со­общества - объединенной Европы. М. В. Ломоносов верно за­метил, что следы Петра надо искать не в прошлом, они идут из будущего.

2.3. СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНЫЕ ИНСТИТУТЫ

Новая культура не могла утвердиться без определен­ной институциализации. Она могла войти в плоть и кровь каждого человека, материализоваться путем создания но­вых типов социально-культурных институтов: светских школ, университетов, ассамблей, театров, типографий, музеев и т. д. Целевая установка у них была одна - своими способами формировать тот тип личности, который был смоделирован Петром.

Активно насаждаемая точка зрения, что Петр - самодер­жец, ориентированный только на военно-технические знания, заведомо упрощает и искажает его образ. Чаще обращают вни­мание на его деятельность на верфи с топором в руках, остав­ляя в тени титаническую работу по собиранию и пересылке в Россию европейских художественных ценностей, а главное -по привлечению в Российское государство ведущих носителей европейской культуры. Культура изначально стояла в центре внимания Петра, была высшим смыслом и целью его деятель­ности, Но это была особая культура, порожденная тоталитар­ным государством, и, в свою очередь, одухотворившая его. Эта культура объективно формировала просвещенного раба. Петр привел в Европу тоталитарную Россию с окультурен­ными рабами.

2.3.1. Образовательные институты

Петр понимал, что реформировать Россию может, в конеч­ном счете, только грамотный человек. Сложилось мнение, что допетровская Русь была поголовно неграмотной. Это не так. Раскопки берестяных грамот в Новгороде показали, что еще в Древней Руси в переписку были включены все слои населения, включая крестьян, простых женщин. Но Петру не нужен был человек читающий, как гоголевский Петрушка, любую книгу. Он понимал грамотность как средство овладения естественно­научными, математическими, техническими знаниями на евро­пейском уровне. Такого рода грамотных людей действительно можно было пересчитать по пальцам.

Средство решения обозначенной проблемы было очевидным -создание сети образовательных учреждений и массовое обуче­ние населения. Пушкин точно выразил просветительское направ­ление деятельности Петра - «самодержавною рукой он смело сеял просвещенье».

Петр провел реформу шрифта, значительно упрощая его. Он купил и привез хорошую типографию, начал секуляризованное (светское) книгопечатание, выпустил первую газету «Ведомос­ти» (2 января 1703 года), наладил издание первых учебников. В 1703 году вышел знаменитый учебник арифметики Л. Ф. Маг­ницкого.

Но массовое сознание не воспринимало образование как цен­ность. Потребность учиться еще не была выработана. И пото­му Петр вынужден был установить обязательное обучение для дворян. Молодой дворянин не мог жениться, пока не получал свидетельство об окончании курса элементарной школы.

Для повышения квалификации Петр посылал молодых лю­дей за границу - учиться было чему.

От предыдущего столетия Петровской эпохе достались два высших учебных заведения - Славяно-греко-латинская акаде­мия в Москве и духовная академия в Киеве. Они готовили кад­ры не только для церкви, но и для других сфер: переводчиков, редакторов книг для печатного двора, преподавателей.

Промышленность, армия, флот, государственное строитель­ство требовали специалистов разного профиля, поэтому были открыты Навигацкая школа (готовила кораблестроителей и мореплавателей). Артиллерийская школа, Школа переводчиков, Медицинское училище. Инженерная школа и некоторые другие.

Наряду с профессиональными учебными заведениями откры­вались и общеобразовательные школы начального типа. В Рос­сии было создано около 40 цифирных школ. Одна из первых в Петербурге - известная Петершуле, открытая при церкви св. Петра в 1710 году. Это была немецкая школа, но в ней учились и русские дети.

В I721 году сподвижник Петра Феофан Прокопович создал школу на свои средства. Она помещалась при его доме на Ап­текарском острове.

Условия обучения в школах были тяжелые. Средства отпус­кались скудные, но и они не доходили по назначению. Когда Петр посетил Морскую академию, выяснилось, что большая часть учеников не ходила на занятия за неимением дневного пропитания. В школах применялись жестокие наказания. Бежав­ших учеников возвращали с солдатами и нещадно пороли. Но из тех, кто выдерживал испытание, получались толковые спе­циалисты.

Главным событием национального масштаба было откры­тие Академии наук. 28 января I724 года указом Петра была учреждена в Санкт-Петербурге Академия наук. При ней созда­вались университет и гимназия. Академикам предписывалось учить студентов в университете, а студентам - преподавать в гимназии. Единство академической науки и образования было заложено с самого начала. Фундаментальное университетское образование берет начало от этой петровской триады.

Особенность петербургской Академии состояла в том, что она создавалась государством и с момента основания находи­лась на его содержании, в то время как академии Западной Ев­ропы сами изыскивали для себя средства. Основным источни­ком их доходов была издательская деятельность.

Академия была государственным учреждением. Ее члены получали жалование, должны были обеспечивать научно-тех­ническое обслуживание государства. Академия соединила функ­ции научного исследования и обучения. Университет был важ­нейшим достижением европейской культуры. Университетские уставы оберегали эти учебные заведения от чрезмерного влия­ния властей на их внутреннюю жизнь. Это было закреплено в понятиях «университетская свобода», «университетская авто­номия».

Университетским уставом регламентировались правила внут­ренней жизни, выборность всех должностей. Профессор в универ­ситете был не столько должностным лицом, сколько представи­телем особого мира духа, которому дана сила преобразить сту­дента. От него ждали ответов на вечные вопросы, видели в его нравственной и общественной позиции образец достойной жизни.

Последствия культурной прививки сказались неожиданным образом. Через университет, а позднее через многие другие со­циально-культурные институты, перенесенные из Европы на российскую почву, в Россию будет проникать опыт свободо­мыслия, независимости и равенства, добытый другими народа­ми. Без университета Петербург был бы совсем иным городом. Заслуженной славой культурной и интеллектуальной столицы Петербург во многом обязан университету, первого в России музея - Кунсткамеры.

Цель создания музея Петр определил так: для получения знания о живой и мертвой природе, об искусстве человеческих рук. Профиль музея был естественнонаучный. В нем не было технических дости­жений, зато в изобилии представлены всевозможные отклонения от нормы у животных и людей: теленок с двумя головами, трехногий младенец, скелет неведомой птицы и т. д. Указом императора пред­писывалось собирать различные «куриозы», «раритеты» для Кунст­камеры. За большие деньги Петр вывез из Европы анатомическую коллекцию Фредерика Рюйша и его технологию спиртования экс­понатов. Рюйш коллекционировал больные органы, монстров.

Православные воспринимали уродов и монстров как порож­дение сатаны и потому считали посещение Кусткамеры грехов­ным делом. Петр пояснял, что творец всей твари - Бог, а не дья­вол. Уродство - физиологическая аномалия. Но эти рассуждения были гласом вопиющего в пустыне. Не изменили ситуацию ни бесплатность осмотра выставки, ни даже угощение тех, кто преодолел страх перед страшилищами. Как остроумно заметил академик А. М. Панченко, монстров в Кунсткамере было боль­ше, чем посетителей.

На втором этаже Кунсткамеры располагалась библиотека. Она была основана в 1714 году. Сначала книги хранились в Летнем дворце Петра, потом были переданы в Кикины палаты, где первоначально размещалась Кунсткамера. Фонд первой публичной библиотеки насчитывал 11 тысяч томов. По евро­пейским меркам она считалась богатой. В числе первых чита­телей была старшая дочь Петра Анна. С учреждением Акаде­мии наук, библиотеку размещают в ее помещениях.

Собирание книг становится престижным занятием. В петер­бургском доме Меншикова находилась огромная библиотека -13 тысяч томов. Видимо, она включала все экземпляры книг и изданий того времени.

Вплоть до конца XVII столетия книги хранились в сундуках. В петровское время уже появились шкафы. Шкаф был удобен не только для пользования книгой. Он демонстрировал богат­ство ее переплета, выделанного из кожи, украшенного камня­ми. Даже в библиотеке Академии наук расстановка книг про­водилась по красоте формата. В описях забывали указать на­звание книги и имя автора, сообщалось только о достоинствах переплета. Систематизация книг появилась значительно позже.

Читателей первой публичной библиотеки было мало. В 1732-1735 годах литературу на дом получали всего 85 человек, из них 44 - члены Академии. В библиотеке стоял холод, печи не было. Зимой замерзали чернила, работать приходилось в шубах.

Принципиально новым социально-культурным институтом, перенесенным из Европы на российскую почву, были ассамб­леи. Петр давал примерный перевод этого слова как вольное собрание для забавы и дела. С волюнтаристским началом Пет­ра менее всего сопрягалась вольность, в какой бы форме она ни была представлена. Но человеческая история изобилует приме­рами, когда побочный продукт вводимого начинания оказывался доминирующим. Университеты, ассамблеи, салоны, клубы были оазисами относительной независимости, исподволь подтачива­ли устои самодержавного деспотического режима.

Ассамблея стала новой формой общения, школой светского по­ведения. В ней собирались люди разного общественного положения. Играли в шахматы, танцевали, обсуждали деловые вопросы. Равно­правными участниками ассамблей были женщины. До начала XVIII века на Руси не было принято проводить публичные мероприя-

тия совместно мужчинами и женщинами. В знак особого уважения хозяин мог вывести свою жену и детей к гостям. Жена подносила гостям по чарке водки и тут же удалялась в свои покои.

Петр вывел женщину в свет, обучил ее светским манерам. Столетие спустя потомки этих женщин станут очаровательны­ми хозяйками петербургских салонов.

Петр досуг пытался сделать деловым, соединить его с рабо­той. Присутствие на ассамблее носило обязательный характер. Это было развлечение по обязанности. Уклониться от него было нельзя.

Пока ассамблея не вошла в обычай, нужны были правила ее организации и проведения. Петр определил время начала ассам­блеи не ранее 16-17 часов и окончания около 22-24 часов. Гос­ти должны были приезжать и разъезжаться в рамках установ­ленного регламента. Собственного помещения у ассамблеи не было. Всякий раз назначался новый хозяин, который письмом оповещал, где проходит ассамблея. Хозяин не должен был встре­чать, провожать и потчевать гостей. В обязательном порядке нужно было предоставить несколько свободных покоев, столы, свечи, питье для жаждущих, игры на столах. Лакеям и служите­лям вход был запрещен.

Петр поднял организацию досуга на уровень государствен­ной политики. Особое внимание он уделял триумфам - праздни­кам, смысл которых состоял в укреплении уважения к мощи государства, в воспитании подлинных патриотов. Триумфы вошли в жизнь как составная часть петровских военных побед. Он считал, что победа должна быть запечатлена в веках.

Петр увековечил победы триумфальными воротами, вокруг которых и разыгрывались праздничные спектакли. Кульмина­цией триумфов был фейерверк. Вода и огонь непостижимо ма­нили его. Потешные огни (так называли фейерверки) были стра­стью Петра. Он сам работал с пиротехникой, составлял сцена­рии и дирижировал ими.

Эпоха Петра в музыке - эпоха канта. Кант - хоровая хва­лебная песня, в которой присутствует движение. Это песня-шествие.

Когда Петр I отправился с «великим посольством» за грани­цу, в Западной Европе шел 1697 год от рождества Христова, а Россия пребывала в 7205 году от сотворения мира. Разной была и система календарного счета. В России счет времени в рамках

года шел с 1 сентября, в странах Западной Европы - с 1 января. Чтобы создать благоприятный режим общения между Европой и Россией, Петр I изменил и систему летоисчисления, и систему календарного счета. В середине декабря 7207 года он издал указ «О праздновании Нового года». 1 января 7208 года стало 1 ян­варя 1700 года. В соответствии с европейской традицией Но­вый год на Руси начали отмечать 1 января.

В полночь на 1 января 1700 года колокол Ивана Великого, знаменуя новый год и новый век, возвестил начало всенощного бдения в Успенском соборе Кремля. После молебна в Кремль под бой барабанов были введены полки с развернутыми знаме­нами. Гром пушек салютовал торжеству. В Кремле, на площа­дях, улицах Москвы началось пиршество. Москвичей щедро угощали выставленными яствами, винами, пивом. Улицы пере­ливались огнями светильников, фонарей. Петр на Красной пло­щади факелом зажигал ракеты.

Если говорить современным языком, то своеобразным куль­турным комплексом был Летний сад. Он всего на год моложе Петербурга. Его заложили в 1704 году. Судьба сада тревожила Петра не меньше, чем судьба флота. Когда он отбывал в поход или за рубеж, обязанностью императрицы было постоянно из­вещать его о положении дел в саду.

Летний сад создавался как регулярный парк. Он имел сим­метричное расположение аллей; кусты и деревья были подстри­жены в форме геометрических фигур (шаров, кубов, пирамид). В саду было множество фонтанов, украшенных скульптурами по мотивам басен Эзопа.

Одним из самых притягательных мест Летнего сада был грот - павильон с высоким куполом. В центре зала находился фон­тан «Нептун» и орган, приводившийся в действие водой.

Неотъемлемой частью Летнего сада стала мраморная скуль­птура. При Петре I до 200 скульптурных групп и бюстов укра­шали аллеи и фонтаны сада. Многие из них были заказаны в Италии. Это по существу был музей скульптуры под открытым небом.

Летний сад был центром политической и общественной жиз­ни. Здесь праздновали военные победы, проводили ассамблеи. На самой широкой аллее сада для ассамблей устроили две пло­щадки: одну - «дамскую» или «царицынскую» - для танцев,

другую - «шкиперскую». На ней стояли столы, за которыми мужчины играли в шахматы, курили, пили вино и вели деловые беседы.

2.3.3. Петровский мир снеговой культуры

Петр был играющим человеком. В ролевых играх он испол­нял не самые главные роли: Петр Михайлов, бомбардир Петр. Во «всешутейшем соборе» он был всего лишь дьяконом.

Все мальчики играли и играют в солдатики. Время наклады­вает отпечаток лишь на внешнее проявление игры. Когда-то иг­рали в оловянные солдатики, теперь - в компьютерные игры. Петр же имел живых потешных солдат. Профессиональную подготов­ленность потешных солдат Петр выверял марсовыми потехами, то есть маневрами. Вначале стрелецкий полк сражается против потешных и конницы, потом маневры проходят с армией.

Последней военной сухопутной игрой была баталия в под­московном селе Кожухове- Стрельцы обороняли крепость с бой­ницами и земляным валом, на штурм шли потешные полки. Вой­на считалась потешной. Но воевали по всем правилам военного искусства 18 дней. По-настоящему стреляли из ружей, пушек, взрывали мины, по-настоящему были убиты 24 солдата и 50 ранено. Москва с ужасом смотрела на игры царя. Но это уже было прощание с игрой, вхождение в прозу жизни. Из игр царя выросла армия нового типа. Потешные батальоны впоследствии превратились в Преображенский и Семеновский (по названиям деревень) гвардейские полки -- костяк русской армии. Потеш­ные военные игры обернулись Полтавской победой.

Петровские игры трансформировали весь строй русской культуры, стиль жизни, систему ценностей. Водяные забавы со старым ботиком выросли в Морской флот.

Как подлинный демиург Петр создал особый мир смеховой культуры. Как государственный деятель Петр провел не фик­сируемую государственными актами, но от того не менее ре­альную и ощутимую реформу смеха. Суть ее состояла в реаби­литации и легализации смеха в общественной жизни.

В русском православии действовал запрет на смех и весе­лье. Они считались признаками бесовщины. Христос никогда не смеялся. По Евангелию, горе настигало смеющихся. Церков-

ники за смех накладывали епитимью (духовное наказание). Ско­морохи, веселые люди подвергались гонению церкви.

Почему Петру был нужен смех? Институты смеха были оп­позицией церкви. Церковная реформа, ликвидация патриарше­ства подкреплялись естественным правом человека на смех, заложенным в природе человека.

Думается, Петр интуитивно ощущал, что смешное не может быть опасным. Много позже Маркс сказал, что человечество, смеясь, расстается с прошлым. Петр решительно расставался с прошлым, и потому ему был нужен смеховой мир. Поэтому фе­ерии, розыгрыши, забавы, проказы, потешные огни аккомпани­ровали всей его жизни, были естественным шумовым фоном.

Своеобразным развлекательным институтом при Петре I был «сумасбродный, всешутейший, всепьянейший собор» - ком­пания близких царю людей, которые устраивали представле­ния увеселительно-сатирического характера, пародирующие Православную Церковь. Каждый член собора имел свою соци­альную роль. Ведущим был «князь-папа». Ему подчинялись «кар­диналы», «протодьяконы», «дьяконы» и прочие потешные чины.

Сами действа соответствовали суровым нравам того вре­мени. Какого-нибудь строптивого князя могли раздеть донага и голым его задом бить куриные яйца. Князь-папа со своего воз­вышения мочился на головы вельмож. Это развлекало собор.

Первым «князь-папой» был начальник походной канцелярии государя Н. М. Зотов. Ему было 80 лет, когда Петр женил его на 60-летней придворной шутихе. Свадьбу сыграли «зело курь­езную и предивную».

На заседаниях «собор» отмечал не только свадьбы, но и свят­ки, спуски на воду кораблей, победы русского оружия. Даже в тяжелейший период Северной войны, когда, казалось, было не до веселья, Петр все же устраивал подобные представления, «дабы стряхнуть груз печали».

Нравы в эпоху Петра были таковы, что люди с физически­ми недостатками служили для потех. Особая мода тогда по­шла на карликов, которые стали необходимым атрибутом любого дворца.

В день крещения сына Петра Петровича царь давал обед во дворце. За одним столом сидели мужчины, за другим - дамы. На столах - большие пироги. И вот из одного пирога перед да-

мами появился голый карлик, а из другого перед мужчинами -голая карлица.

Когда умер любимый карлик Петра Яков Волков, царь при­казал явиться во дворец всем петербургским карликам в трау­ре. Смастерили саночки, впрягли шесть маленьких испанских лошадей, и эта маскарадная процессия двинулась на кладбище.

На смеховом фундаменте, заложенном Петром, потомки воз­вели немало построек. Одна из них в бытность Анны Иоаннов-ны получила название Ледяной дом и связана с трагической судьбой князя Михаила Алексеевича Голицына. Он был вну­ком фаворита царевны Софьи, за границей женился на католич­ке, сменил веру. Вот за это его и определили в шуты, а жену выслали за рубеж.

Князь сидел в лукошке с яйцами, как наседка, и кудахтал или играл с другими шутами в чехарду.

Голицыну дали прозвище Квасник. Он должен был подавать императрице квас. Анна Иоанновна решила женить его на при­живалке Авдотье Бужениновой, немолодой, некрасивой калмыч­ке. Для свадьбы был построен из ледяных блоков Ледяной дом (длина дома ~ 17,1 м, ширина 5,3 м, высота 6,4 м). Все внутрен­нее убранство, даже игральные карты и цветы, были изо льда.

На обряд бракосочетания доставили представителей разных народов в национальных костюмах. Придворный поэт Тредиа-ковский сочинил стихи. Молодых положили в ледяные постели, поставили караул, чтобы не сбежали. Калмычка родила князю двух сыновей.

Ледяной дом и его герои во все времена волновали вообра­жение художников. Наибольшую известность получили роман И. И. Лажечникова «Ледяной дом» (1835), повесть Ю. М. Наги­бина «Квасник и Буженинова» (1986).

Ледяными постройками еще долго забавлялась столица. Один из последних ледяных дворцов был сооружен в начале XX века в Юсуповском саду. Ледяные забавы сохранились и в наше вре­мя. Изо льда высекают скульптурные группы, возводят двор­цы. Аналогом ледяных забав в летнее время стали постройки из песка.

Петровский опыт игрового жизнеустройства нашел продол­жение и развитие в различных формах социально-культурной деятельности. Особую известность получил литературный кру-

жок Петербурга «Арзамас» (1815-1818), который противосто­ял «Беседе любителей русского слова». На заседаниях «Арза­маса» царила атмосфера буффонады, поэтика розыгрыша. Ко­мический балаган был главным инструментом «отпевания» «враждебной» литературы и ее деятелей. Все враги объявлялись покойниками. Центральное действо - похвальное слово покой­нику. Вступавшим в общество давали прозвища (имена, заим­ствованные из баллад Жуковского). Самого Жуковского зва­ли Светланой, Пушкина - Сверчком. Эпиграммы, пародии на членов «Беседы» лились, как из рога изобилия. Вся деятельность «Арзамаса» была грандиозным ряженьем.

И в наши дни смеховая культура продолжает отстаивать и расширять свое пространство. Есть даже Академия юмора. Проводятся конференции, пишутся статьи о смеховой культу­ре. Международный фестиваль юмора и сатиры «Золотой Ос-тап» победоносно шествует по стране.

Говорят, что смех - кратчайшее расстояние между двумя людьми. Если это так, то и между веками смех до минимума сокращает расстояния.

2.4. ПЕТРОВСКИЕ МЕТОДЫ СОЦИАЛЬНО-КУЛЬТУРНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ

Сложилось устойчивое мнение, что у Петра был единствен­ный универсальный метод воздействия на человека - насилие.

Это, конечно, не так. «Табель о рангах» была мощным ин­струментом продвижения людей по служебной лестнице, а зна­чит освоения нового социального и экономического положе­ния. Более того, Петр указом 1721 года даровал потомствен­ное дворянство лицам, дослужившимся до обер-офицерского чина. Тем самым Петр юридически закрепил зависимость эко­номического и социального статуса человека от его деятель­ности, а не от родословной. Он создал благоприятные усло­вия для формирования такого государственного менталите­та, при котором государственные цели ставятся выше личных. Молодые люди, перед которыми Петр открыл новый мир, бросились на завоевание этого мира. Литовский свино­пас Ягужинский вырос до генерал-прокурора Сената, юнга с португальского корабля Девиер стал генерал-полицмейстером новой столицы, сиделец в лавочке Шафиров - вице-кан­цлером.

Многообразные приемы, выработанные педагогикой, были вовсе не чужды Петру. Другой разговор, что у него были все основания усомниться в их эффективности.

Петр, прежде всего, пытался воздействовать на окружаю­щих личным примером. Он всегда был впередистоящий. В Пол­тавской битве был впереди войска, ему прострелили шляпу, на верфи, в мастерской, - везде он показывал пример первокласс­ной работы. Когда И. И. Неплюев возвратился после обучения из заграницы и удачно сдал экзамены, Петр протянул руку для поцелуя и, повернув к нему ладонь, сказал: «Видишь, братец, я и царь, да у меня на руках мозоли, а все от того: показать вам пример».

Изданием педагогических книг Петр воспитывал подраста­ющее поколение. Во время его царствования выдержал три из­дания знаменитый учебник «Юности честное зерцало». Книга учила, как следует ходить по улицам (не вешая голову, не по­тупляя глаз), как глядеть на людей (не косо, а весело и прият­но), как раскланиваться при встречах и знакомствах (снимая шляпу за три шага), как сидеть за столом (руками на стол не опираться, перстов не облизывать, ножом зубов не чистить), как плевать (не вокруг, а на сторону), как есть (не чавкать над пи­щей, как свинья; не говорить, не проглотив куска) и т. д.

Иногда Петр сам сочинял правила поведения. За его подпи­сью в петергофском Монплезире были вывешены правила при­личного поведения; «Не разувшись, с сапогами или башмаками не ложиться на постели».

Петр знал и использовал приемы, построенные на доверии к человеку. Позднее они будут названы авансированием до­верия.

Одного на редкость честного стряпчего государь назначил новгородским губернатором. Выяснилось, что бывший стряп­чий продержался недолго, стал брать взятки. Петр поинтересо­вался у него, какое надо платить жалование, чтобы губернатор был неподкупен. Тот просил добавить ему столько же. Петр увеличил жалованье в два с половиной раза и предупредил: ос­лепишься золотом - будешь казнен. Опыт не удался. Губерна­тор попался на новых злоупотреблениях и был повешен.

Петр широко использовал методы поощрения. В Кунсткаме­ру народ не шел. Петр распорядился бесплатно пускать в музей всех желающих и угощал каждого посетителя. Тем не менее музей пустовал, монстры скучали.

Инертное, пассивное отношение народа к реформам раздра­жало Петра, невостребованность вводимых социально-культур­ных институтов - обескураживала. Постепенно формировалась мировоззренческая позиция, будто «наш народ аки дети... сами за дело не возьмутся». Отсюда - абсолютизация всякого давле­ния, толчка извне и вопрос, сформулированный таким образом, что в нем содержится уже готовый ответ: не все ли неволею сделано?

Насилие над народом, его верованиями, традициями, куль­турой было внутренней пружиной реформы. Пушкин отмечал, что указы Петра нередко жестоки, свирепы и, кажется, писаны кнутом. Увидев в анатомическом театре отвращение к мертво­му телу, государь приказал членам «великого посольства» рвать зубами мышцы трупа,

И даже вновь создаваемые социально-культурные институ­ты, которые по природе своей были демократичны, основыва­лись на принципе свободной деятельности, в петровской интер­претации превращались в жестко организуемую структуру со строго определенным регламентом, нарушать который не позво­лено было никому. Беременную женщину выпороли за неявку на ассамблею. Дама разрешилась мертвым младенцем и должна была отдать его на хранение в Кунсткамеру.

Потребность учиться, аппетит к учебе русское общество еще не выработало. В академическом университете в течение пер­вых шести лет обучались всего 8 студентов, да и то все из Гер­мании. В 1731 году не было уже ни одного студента. В 1735 году по распоряжению Сената были направлены на обучение в пе­тербургский университет из Славяно-греко-латинской академии в Москве 12 человек. В 1783 году княгиня Дашкова, приступив к обязанностям директора Академии, обнаружила в универси­тете всего двух студентов. При университете была гимназия. В 1726 году при ее открытии в ней числились 112 учащихся, через три года - 74, в 1737 году - всего 19.

Вхолостую работавшие образовательные институты застав­ляли Петра вводить драконовские законы. Запрещено, напри­мер, было жениться не получив образования.

Эскалация насилия имеет свою логику. И вот Петр уже под­бирает женихам невест, вырывает больные (и не больные) зубы, обрезает кафтаны, бороды, обязывает веселиться, танцевать.

Как замечает В. О. Ключевский, все это было бы смешно, если бы не было безобразно. По характеристике Ленина, Петр варварскими методами искоренял варварство.

2.5. РЕФОРМЫ ПЕТРА В РЕТРОСПЕКТИВЕ ИСТОРИИ

Реформы Петра поляризовали общество. И триста лет спус­тя острота оценок деятельности Петра не претерпела сколько-нибудь существенного смягчения.

Ярко выраженное альтернативное отношение к Петру отра­жено в скульптурных памятниках работы Фальконе («Медный всадник») и Шемякина. Любопытно, что даже один и тот же памятник в зависимости от оценочной установки воспринима­ется по-разному. Апологеты Петра видят, как гениальный ре­форматор вздыбил коня-Россию, попирая змею-врага. У оппо­нентов центральной фигурой оказывается змея: исчадие ада в ее образе выносит из разверзнувшейся скалы коня с безумным всадником-антихристом наверху.

Пушкинский взгляд на Петербург известен всем: «Люблю тебя, Петра творенье». Но вот прямо противоположное мнение современника Пушкина, польского поэта Адама Мицкевича:

Рим создан человеческой рукой. Венеция богами создана. Но каждый согласился бы со мной, Что Петербург построил сатана.

А в самом начале XX века Зинаида Гиппиус продолжит ан­типетроградскую тему:

Нет! Ты утонешь в тине черной, Проклятый город, Божий враг! И червь болотный, червь упорный Изъест твой каменный костяк.

Герой нового романа Д. А. Гранина «Вечера с Петром Вели­ким» говорит: «Ничего лучшего я не нахожу в русской истории,

и не только русской. Если бы их собрать всех, от Тамерлана и Чингисхана до Гитлера и Сталина, то все уступили бы предсе­дательское место Петру. И Александр Македонский, и Юлий Цезарь - все». В известной степени это и взгляд на Петра само­го автора. Но есть и противоположные точки зрения.

Нобелевский лауреат А. И. Солженицын энергию мысли и слова Петра характеризует как «буйный смерч». С точки зре­ния писателя, как служитель прогресса Петр заурядный, если не дикарский ум. По Солженицыну, Петр был не реформатор, а революционер (и большей частью - без надобности в том).

Парадокс преобразований Петра Великого состоит в том, что семена, брошенные им волевым усилием в казалось бы не­подготовленную почву и в неподходящее для посева время, тем не менее, прорастали. Общество вопреки всем прогнозам не сбра­сывало с себя плоды насилия, а, наоборот, хранило их и разви­вало. Никто после смерти Петра не пытался отрастить бороды, вернуться к первосентябрьскому исчислению начала нового года, закрыть Кунсткамеру или библиотеку, перестать сажать картофель или украшать елку под Новый год. А так может про­изойти только тогда, когда угаданы глубинные потребности народа. По вопросу насилия точную формулу выработала 3. Гиппиус: «нельзя и надо».

Социально-культурные последствия всяких реформ полнее всего проявляются в нарождающемся новом типе личности. «Птенцы гнезда Петрова» и Ученая дружина ярко выразили пет­ровский идеал человека при его жизни. Явление Ломоносова как отражение петровских реформ возникло поколение спустя, еще через два поколения засверкал гений Пушкина.

Проще всего, разумеется, фиксировать внешние перемены. Европейское платье, выбритые подбородки стали скорее пра­вилом, чем исключением. В светских развлечениях стали при­нимать участие женщины. У Маркса есть полушутливое заме­чание, что общественный прогресс может быть точно измерен общественным положением прекрасного пола (дурнушек в том числе). Если руководствоваться этим критерием, то обществен­ный прогресс в России состоялся.

Россияне проходили науку галантного общения с женщина­ми. Влюбленные говорили, что их «уязвила купидонова стре­ла». Страсть приводила их в «изумление», то есть они сходили

с ума. В обращении друг с другом старомосковское «ты» усту­пило дистанционному холодновато уважительному «Вы».

Но главные перемены были связаны с овладением европейс­ким уровнем образования и мастерства, ибо именно образова­ние создает подлинное различие между людьми. Молодых лю­дей посылали учиться за границу, царь у многих из них сам при­нимал экзамен. Усилиями Петра в российском государстве появилась сеть учебных заведений, из которых выходили высо­кообразованные люди, закладывавшие фундамент новой Рос­сии в самых разных отраслях. Типичным примером может слу­жить Абрам Петрович Ганнибал - арап Петра Великого, пра­дед Пушкина по матери (1696-1781). Сын эфиопского князя, он был привезен из Константинополя в подарок Петру. Государь отправил его учиться во Францию. По возвращении в Россию Ганнибал стал выдающимся военным инженером, дослужился до генерал-аншефа.

В оценке людей новой генерации надо соблюдать известную осторожность, потому что природа человека плохо поддается фундаментальной перестройке. Здесь трудно не согласиться с Писаревым, который считал, что переделать целое поколение своих современников значило создать для целой обширной стра­ны новую, искусственную атмосферу жизни. Решить такого рода задачу было также невозможно, как, например, изменить в Рос­сии климат или повернуть назад все течение Волги. Стяжатель­ство, мздоимство Петру не удавалось вытравить никакими сред­ствами и способами. Воровало все окружение, даже императри­ца. Потому и современники, и потомки не перестают поражаться сочетанию в человеке несочетаемого. Государственный чело­век Меншиков жертвовал жизнью за государя, государство. Но он же не стеснялся запускать руку в государственный кошелек и брать из него столько, сколько под силу было вынести. Петр стремился внедрить европейскую культуру в русское общество, но сам же в европейских гостиницах оставлял поразительные следы дикарства.

Коренная проблема петровской концепции формирования нового человека состояла в противоречии между крепостным состоянием человека и раскрепощенным интеллектом. Образо­ванный крепостной - худшее из возможных положений. Осуж­денный по делу царевича Алексея сподвижник Петра Кикин

перед смертной казнью не молит о прощении, не оправдывает­ся, а говорит главное: ум простора требует, а у тебя ему тесно. Попытка одновременно развивать и теснить ум приводила к глубоким человеческим драмам.

Единичное своей конкретной неповторимостью позволяет глубже и многограннее осмыслить и богатство натур, взращен­ных реформами Петра, и противоестественное положение об­разованного человека в условиях деспотического режима, и воз­можность выбора высоконравственного поведения в самых не­благоприятных обстоятельствах.

«Птенцы гнезда Петрова» - пушкинский собирательный об­раз из поэмы «Полтава». Поэт называет некоторых из них: «и Шереметев благородный, и Брюс-..».

Борис Петрович Шереметев (1652-1719), граф, генерал-фель­дмаршал, тайный советник. Пушкин не случайно назвал его благородным. Он был выдающимся полководцем, особенно от­личился в Полтавской битве.

Прусский поход 1711 года оказался неудачным. Турки по­требовали одним из заложников сына генерал-фельдмаршала. Борис Петрович принес в жертву на алтарь Отечества старше­го сына, подающего большие надежды молодого человека. Че­рез два года турки вернули его отцу, но по пути домой он скон­чался.

На войне Борис Петрович не исполнял слепо приказания царя, а поступал сообразно ситуации, пытаясь избежать лиш­них потерь. Солдаты его боготворили. Он не любил буйных застолий с Петром и его окружением, проявлял самостоятель­ность и чувство собственного достоинства. Частые размолв­ки с Петром предельно обострились во время дела царевича Алексея. Фельдмаршал, сославшись на нездоровье, не поста­вил свою подпись под смертным приговором. Петр понял, что это была «дипломатическая» болезнь. Последние годы жизни Шереметев был в опале.

Жизнь одного из самых влиятельных людей петровского ок­ружения можно охарактеризовать как жизнь в неволе. Шереме­тев хотел уйти в монастырь - Петр не позволил. Государь и жену Шереметеву подобрал сам. Шереметев и после смерти был неволен. Он хотел, чтобы его похоронили в Киеве рядом с сы­ном. Петр же ради государственного интереса устроил гранди-

озные похороны в Петербурге и определил ему последнее при­станище в Александро-Невской лавре.

Благородство оказалось фамильной чертой рода Шереметевых.

Дочь Бориса Петровича Наталья Борисовна была первой женщиной, которая добровольно последовала за мужем в Си­бирь, первым образцом женской верности. Ее женихом был Иван Алексеевич Долгорукий, фаворит мальчика-императора Петра II, внезапно умершего от оспы. На трон была приглашена Анна Иоанновна. Долгорукие оказались в опале. Наталья Борисовна преодолела сопротивление родственников и обвенчалась с опаль­ным женихом. Через три дня их ссылают в тот самый Берёзов, куда тремя годами раньше всесильные тогда Долгорукие упек­ли Меншикова (вот он, закон возмездия!). Потом Ивана Долго­рукова пытали на дыбе, четвертовали. Наталья Борисовна ушла в монастырь. По просьбе невестки и сына написала «Своеруч­ные заметки» - печальную книгу о великой женской любви, о преданности и долге.

Внук Бориса Петровича Николай Петрович полюбил крепо­стную актрису Парашу Жемчугову. Свадьба самого богатого и знатного человека на крепостной ошеломила Россию. Пара­ша, родив сына Дмитрия, умерла. Недолго продержался и Ни­колай Петрович. Он поставил любимой женщине памятник -Московский странноприимный дом. Умер он от тоски и горя.

Сын Параши и Николая Петровича Дмитрий Николаевич был знаменит чрезвычайной, даже чрезмерной щедростью. Он был музыкален, набожен, создал великолепный духовный хор.

Сергей Дмитриевич женился на внучке Вяземского, выку­пил ее имение Остафьево, объявил Остафьевский дом «общедо­ступным музеем», а всю Остафьевскую усадьбу заповедником. Он никогда не лебезил перед властью. Николаю II на обеде в присутствии Распутина Сергей Дмитриевич сказал, что тот позорит не только императора, но и Отечество.

В революцию крестьяне не тронули ни одну шереметевскую усадьбу. Новой России Сергей Дмитриевич отдал все свои дома, имения. Он умер в 1918 году. На его могиле поставили ларь с метлами. Так новая власть оценила заслуги рода Шереметье­вых в отечественной истории.

Тоталитарный режим всегда находит себе талантливого ху­дожника, как, впрочем, и наоборот: всегда находятся талант-

ливые художники, изначально поставившие себя на службу то­талитарному режиму. В этой связи чрезвычайно интересно рас­смотреть еще один тип личности, рожденный эпохой Петра -Феофана Прокоповича (1681-1736), государственного и цер­ковного деятеля, писателя, главное действующее лицо в ут­верждении церковных реформ. Это был талантливый, образо­ванный человек. Но всю свою ученость он обратил на службу самодержавной власти. Для него нравственно было то, что слу­жит укреплению и прославлению Петра и его преобразований. Это был рупор царских идей, теоретик абсолютизма. Его без­застенчиво ангажированное перо оправдывало любую монар­шую прихоть. Он был откровенный ученый-наемник. В любой момент он готов был перетасовать свои энциклопедические знания в соответствии с той логикой и в той последовательно­сти, которые давали монарху ожидаемый ответ. Учеными до­водами и ссылками на научные авторитеты он обосновывал любой указ Петра.

Проповеди Прокоповича посвящались событиям государ­ственного значения - военным победам, реформам, флоту, на­чалу работы новых учреждений и, конечно, самому великому реформатору Петру. Печатный станок многократно расширял аудиторию, к которой обращался Прокопович.

По заданию Петра Прокопович написал «Регламент духов­ной коллегии». Главная его мысль - преимущество коллегиаль­ной формы правления над единоличной, Синода над патриар­шеством. Прокопович убеждал, что коллегиальное решение менее подвержено ошибкам, чем индивидуальное, коллегиаль­ное управление искоренит у народа представление о патриархе как о втором государе.

Но вот Петр публикует Указ о наследии престола. Монарх получил право назначить себе преемника, а в случае необхо­димости изменить свое решение. Прокопович тут же создает теоретическое обоснование Указа - трактат «Правда воли мо­наршей». Здесь в соответствии с заданной программой Проко­пович изложил мысли, диаметрально противоположные вы­сказанным в «Регламенте духовной коллегии». Он отверг са­мую идею коллективной формы верховной власти, забыв о недавно определенных преимуществах коллегиальности: те­перь, по Прокоповичу, единоначалие предпочтительнее колле-

гиальности. И потому в России может существовать только мо­нархия и править - монарх.

С противниками своими Прокопович расправлялся жесто­ко, был злопамятным, мелочным, мстительным, лишенным ми­лосердия.

Феофан Прокопович пытался сплотить вокруг себя едино­мышленников. Он стоял у истоков первого русского литератур­ного общества Ученая дружина. В своем доме на берегу Кар-повки Прокопович устраивал литературно-философские вече­ра. На них бывали Антиох Кантемир, Василий Татищев, художник Андрей Мягков. Как это часто бывает, дети не все­гда повторяют родителей. Рожденное Прокоповичем общество оказалось шире и глубже своего создателя.

Василия Никитича Татищева (1686-1750) принято считать главою многочисленного рода просветителей. Он был родона­чальником русской исторической науки, предвосхитил труды Карамзина. Им написана пятитомная «История Российская с самых древнейших времен». В. Н. Татищев - автор первого рус­ского энциклопедического словаря (доведен до буквы «К»), Он назывался «Лексикон российский, исторический, географичес­кий, политический и гражданский».

В. Н. Татищев был и военным, и дипломатом, и археоло­гом (ему принадлежит «Сказание о звере мамонте»), и вра­чом (лечил крестьян). Значительный след он оставил и как горный инженер. Татищев нашел и разработал крупнейшие железно-рудные месторождения на Урале. Он основал Екате­ринбург, своим рождением ему обязаны Пермь, Оренбург. Ставрополь на Волге Татищев хотел назвать «городом про­свещения».

Люди петровского круга умели не только жить, но и уми­рать. В последние годы жизни Татищев был в немилости, в ссыл­ке. За день до смерти он с внуком верхом отправился к погосту, выслушал литургию. Солдатам, сторожившим его, велел рыть могилу возле могил своих родителей. Воротясь домой, нашел у дверей фельдъегеря из Петербурга с указом о невиновности и с орденом Александра Невского. «Завтра умру», - сказал он фельдъегерю и отправил орден обратно. На другой день на стан­ке, подаренном Петром, выточил ножки для гроба- И умер.

Рядом с благородным Шереметевым Пушкин называет Брюса.

Яков Вилимович Брюс (1670-1735) был интересной и незау­рядной личностью. Предки его эмигрировали из Шотландии в Россию. Я. В. Брюс участвовал в сложнейших походах, коман­довал артиллерией в Полтавской битве. За участие в подписа­нии Ништадтского мира получил графский титул. Занимал вы­сокие государственные посты. Под его началом были открыты навигацкая, артиллерийская и инженерная школы.

Брюс был человек разносторонних научных интересов. Он увлеченно занимался астрономией, математикой, владел не­сколькими иностранными языками, имел богатейшую библио­теку, насчитывавшую более полутора тысяч печатных книг по математике, физике, химии, астрономии, ботанике, истории. У него была домашняя кунсткамера - собрание различных рари­тетов и курьезов. Собирал он и картины, древние монеты, ред­кие минералы, гербарии.

Личность и деятельность Брюса вызывала жгучее любопыт­ство современников. О нем складывали легенды как о загадоч­ном книжнике-чародее. Имя Брюса ассоциировалось в народе с чем-то таинственным и сверхъестественным. Говорили, что если перед Брюсом рассыпать кучу гороха, то он, только глянув на нее, тотчас сосчитает все горошины. У него была репутация звездочета. Это был русский Фауст.