19. И. И. Мечников и его учение

Илья Ильич Мечников (1845–1916 гг.) сыграл одну из главных ролей в развитии как отечественной, так и мировой микробиологии, иммунологии и эпидемиологии.

И. И. Мечников был выдающимся ученым в различных областях знаний: это и зоология, и эмбриология, и патология, иммунология и т. д. Он явился одним из создателей современной микробиологии, а также основателем сравнительной эволюционной патологии.

Илья Ильич Мечников закончил естественное отделение Харьковского университета в 1864 г., после чего он продолжил обучение и специализацию в Германии и Италии в области эмбриологии. В 1868 г. в Петербургском университете защитил докторскую диссертацию.

После этого получил доцентуру в Новороссийском, а затем в Петербургском университетах. С 1870 по 1882 гг. был профессором кафедры зоологии и сравнительной анатомии Новороссийского университета.

В 1886 г. И. И. Мечников участвовал в организации Пастеровской антирабической станции – это была первая станция в России.

В Париж возгавил одну из лабораторий института, является заместителем Пастера, а после его смерти – директором института. Впоследствии И. И. Мечников был избран почетным членом Петербургской академии наук.

Деятельность И. И. Мечникова можно условно разделить на два периода. Первый период включает в себя время с 1862 по 1882 гг. В это время Мечников – зоолог и по преимуществу эмбриолог. Именно он показал наличие зародышевых листков – общие для животных законы развития животного организма. Мечников установил генетическую связь между развитием беспозво42б ночных и полостных животных. Опорой для эволюционного учения послужили данные эмбриологии, которые были открыты Мечниковым.

Второй период является как бы логическим продолжением первого и основывается на нем. Дело в том, что идеи о внутриклеточном пищеварении были ведущими в работах Мечникова по проблемам патологии во второй период.

В 1883 г. в речи Мечникова «О целебных силах организма» выдвигается ряд положений об активной роли организма в инфекционном процессе, а также о взаимоотношениях макроорганизма и микроорганизма. Впоследствии И. И. Мечников широко развил учение о фагоцитозе, подтвердил его многочисленными исследованиями на разнообразном материале.

Сначала И.И.Мечников как зо¬олог экспериментально изучал морских беспозвоночных фауны Черного моря в Одессе и обратил внимание на то, что опре¬деленные клетки (целомоциты) этих животных поглощают инородные субстанции (твердые частицы и бактерий), проник¬шие во внутреннюю среду. Затем он увидел аналогию между этим явлением и поглощением белыми клетками крови позвоночных животных микробных телец. Эти процессы на¬блюдали и до И.И.Мечникова другие микроскописты. Но толь¬ко И.И.Мечников осознал, что это явление не есть процесс питания данной единичной клетки, а защитный процесс в интересах целого организма. И.И.Мечников первым рассмат¬ривал воспаление как защитное, а не разрушительное явление. В основу фагоцитарной (клеточной) теории иммунитета Мечников положил три основных свойства фагоцитов. 1. Фагоциты способны защищать и очищать от токсинов, от инфекций, от продуктов распада тканей. 2. Фагоциты представляют (располагают) антигены на мембране клетки. 3. Фагоциты обладают способностью секретировать ферменты и биологически активные вещества. Против теории И.И.Мечникова в начале XX в. были большин¬ство патологов, так как они наблюдали фагоцитоз в очагах воспаления, т.е. в больных местах, и считали лейкоциты (гной) болезнетворными, а не защитными клетками. Более того, не¬которые полагали, что фагоциты — разносчики бактерий по организму, ответственные за диссеминацию инфекций. Но идеи И.И.Мечникова устояли; ученый назвал действующие таким образом защитные клетки "пожирающими клетками". Его мо¬лодые французские коллеги предложили использовать гречес¬кие корни того же значения. И.И.Мечников принял этот ва¬риант, и появился термин "фагоцит". Эти работы и теория Мечникова чрезвычайно понравились Л. Пастеру, и он пригла¬сил Илью Ильича работать в свой институт в Париже.

20. Габриче́вский Георгий Норбертович [11 (23).2.1860, Москва, — 23.3(5.4).1907, там же], русский микробиолог, эпидемиолог и общественный деятель. Окончил медицинский факультет Московского университета (1884), в 1889—1891 работал в лабораториях И. И. Мечникова, Р. Коха, Э. Ру, П. Эрлиха. В 1891 создал бактериологическую лабораторию в терапевтической клинике Московского университета, где впервые в России начал читать лекции по бактериологии. Основатель первого Российского бактериологического общества. В 1895 организовал при Московском университете Бактериологический институт, который возглавлял до конца жизни. Основные труды посвящены изучению дифтерии, скарлатины, возвратного тифа. Совместно c Н. Ф. Филатовым впервые в России ввёл в практику сывороточное лечение дифтерии. Создал школу бактериологов.

Соч.: Руководство к клинической бактериологии, СПБ, 1893; Медицинская бактериология, 4 изд., М., 1909.

Степан Алексеевич Ивановский (28 ноября 1812 — 6 марта 1877, Петербург) — русский врач.

Профессор Санкт-Петербургской военно-медицинской академии. В 1832 закончил медицинский факультет Московского университета. В 1836 за диссертацию «О некрозе костей» признан доктором медицины.

С 1851 профессор в Академии, сначала энциклопедии и истории медицины, а с 1852 — терапевтической клиники. С 1870 член военно-медицинского учёного комитета до своей смерти. Кроме диссертации, им опубликованы ещё несколько сочинений по внутренним болезням, а по лекциям его издан в 1852 доктором Куприяновым «Курс истории медицины».

21. МИНХ Григорий Николаевич (1836 - 96), российский патологоанатом и инфекционист. Доказал опытом на себе заразительность крови больных возвратным тифом (1874), указал на роль кровососущих насекомых в распространении сыпного и возвратного тифов. Изучал чуму, проказу, сибирскую язву.

Кафедра, руководимая А. А. Минхом, стала научно-методическим центром по преподаванию гигиены на стоматологических факультетах. На кафедре были разработаны программы и методические указания, отражающие профиль подготовки врачей-стоматологов. Научно-исследовательская деятельность кафедры развивалась в соответствии с профилем института. Разрабатывались гигиенические проблемы, представляющие теоретический и практический интерес для стоматологии: фторирование питьевой воды, гигиена зубов и полости рта, профилактика профессиональных заболеваний, рациональное питание и другие вопросы. Большой удельный вес занимали оригинальные экспериментальные исследования по изучению гигиенического значения электрических и других физических факторов внешней среды. А. А. Минхом опубликованы 3 монографии по ионизации воздуха , 2 монографии по вопросам гигиены и акклиматизации в Антарктиде (И. И. Тихомиров), работы по электромагнитным полям радиоволн (А. А. Минх) и другим физическим факторам в приложении к профилактической и лечебной медицине (А. А. Лакшин, Г. И. Никифорова, В. В. Оглезнев). Ряд монографий и учебников был посвящен гигиене физической культуры, в области которой А. А. Минх являлся ведущим специалистом в стране. На эту тему было выполнено большое количество диссертационных работ. Значительное место занимали научные работы по гигиене полости рта детей и подростков. Наибольшее внимание уделялось действию аэроионизации как фактору неспецифического стимулирующего действия на общую реактивность организма, на повышение физической работоспособности и устойчивости к неблагоприятным влияниям внешней среды. Совместно с клиницистами была выполнена серия работ по применению искусственно ионизированного воздуха при стоматологических заболеваниях (М. В. Бусыгина, И. Н. Малышева, С. В. Ланюк и др.).

Академик А. А. Минх был почетным членом Всесоюзного и пяти республиканских научных обществ гигиенистов, почетным членом Всесоюзного научного общества по врачебному контролю и лечебной физкультуре. Автор 230 научных работ, в числе которых 19 учебников, руководств и монографий. Под его руководством защищено 15 докторских и 25 кандидатских диссертаций. А. А. Минх награжден орденами и медалями Советского Союза.

Мочутковский Осип Осипович [1845, Херсонская губерния, — 23.5(5.6).1903, Петербург], русский врач. В 1869 окончил медицинский факультет Киевского университета. С 1893 профессор, заведующий кафедрой невропатологии в Петербургском клиническом институте для усовершенствования врачей. В 1876 наряду с Г. Н. Минхом доказал, привив себе кровь больного сыпным, а позже — возвратным тифом и перенеся оба заболевания, что заразное начало находится в крови больного, и показал (задолго до Ш. Николя) возможность передачи этих заболеваний через укусы вшей. М. установил также длительность инкубационного периода при сыпном тифе. Автор многочисленных работ по бальнеологии (об Одесских лиманах), невропатологии и туберкулёзу. Основал (1867) Бальнеологическое общество в Одессе, Одесское общество взаимопомощи врачей и "Южнорусскую медицинскую газету" (1892—96).

22. Пётр Фра́нцевич Ле́сгафт (8 (20) сентября 1837, Санкт-Петербург — 28 ноября 1909) — выдающийся биолог, анатом, антрополог, врач, педагог, создатель научной системы физического воспитания, прогрессивный общественный деятель России.

Пётр Францевич Лесгафт родился 8 (20) сентября 1837 в Санкт-Петербурге в семье ювелира немецкого происхождения, Франца Карловича Лесгафта.

Возможно, что свои первые познания в медицине он получил от своей матери, Генриеты Адамовны Лесгафт, поскольку она являлась «повивальной бабкой» и время от времени вызывалась для оказания акушерской помощи рожавшим женщинам. В январе 1848 г., после получения первоначального домашнего образования, Лесгафт был определён в первый класс в Петришуле — Главное немецкое училище св. Петра. Но в 1851 г. отец решил прервать его обучение и отдал четырнадцатилетнего сына в ученики к знакомому аптекарю. Заканчивал обучение Лесгафт в мужском отделении другого немецкого училища — Анненшуле.

Летом 1856 г. Лесгафт был зачислен в медико-хирургическую академию. Его поступление совпало с кардинальным положительным изменением в её управлении. По инициативе П. А. Дубровского, президента академии, были внесены значительные изменения в программы академии, созданы новые кафедры, развернулось интенсивное строительство новых зданий и перестройка старых. Под руководством учёного секретаря конференции Николая Николаевича Зинина, Петр Францевич Лесгафт получил первые навыки серьёзной исследовательской работы, научился строгой постановке опытов и обращению с химическими реактивами.

В 1861 году Лесгафт заканчивает медико-хирургическую академию и получает серебряную медаль и звание врача. В 1865 году он получает звание доктор наук (медицины), и в 1868 году — доктор наук хирургии. С 1868 года Лесгафт — профессор государственного Казанского университета, с 1886 — профессор Санкт-Петербургского государственного университета — преподаватель анатомии человека. Лесгафт много занимался вопросами физического воспитания человека: в 1881 г. по инициативе Лесгафта были открыты курсы преподавателей гимнастики и фехтования для армии, с 1893 г. участвовал в работе Петербургского общества содействия физическому развитию. В 1893 году открыл Биологическую лабораторию. В 1896 г. добился открытия при Биологической лаборатории, Курсов воспитательниц и руководительниц физического образования (Высшие курсы Лесгафта) — Национальный государственный университет физической культуры, спорта и здоровья имени П. Ф. Лесгафта. Умер П. Ф. Лесгафт недалеко от Каира, похоронен в Петербурге на Литераторских мостках. В знак признания заслуг Лесгафта установлен памятник перед учебным корпусом основанного им университета[1].

23. Ивана Федоровича Буша (1771-1843), основоположника русской хирургической школы, занимает особое место в истории отечественной урологии. И.Ф. Буш и его ученики обогатили урологию значительными открытиями, заложили основы для дальнейшего развитии отечественной урологии и выделения ее в самостоятельную дисциплину. Сын отставного солдата из Нарвы в 1800 году назначается заведующим 1-й кафедрой хирургии С.-Петербургской медико-хирургической академии, а в 1809 году ему присваивается звание академика и доктора медицины. В январе 1806 года им была основана хирургическая академическая клиника на 30 коек при С.-Петербургском сухопутном госпитале. Эта клиника была первой хирургической клиникой в России. Из всех операций, производимых в клинике И.Ф.Буша, 25% относились к урологическим, летальность при которых в среднем составляла 12%. При обследовании и .лечении урологических больных в клинике широко использовали бужи, дилятаторы уретры, литотомы. Здесь впервые стали применять эластичные катетеры. В 1807 году опубликовано "Руководство к преподаванию хирургии" И.Ф.Буша, первый отечественный учебник по хирургии, выдержавший 5 изданий. Большое место в руководстве отведено мочекаменной болезни. И.Ф.Буш подверг резкой критике фармакологические способы лечения этого заболевания, считая, что никакие лекарства не могут разрушить камень и "сила камне-растворительных средств остается доселе в сомнении". Из операций на почке описана только нефростомия, зато в главе "Операции над мужскими детородными частями" изложены операции при фимозе и парафимозе, кастрация, ампутация полового члена, операции при водянке оболочек яичка. При невозможности произвести кате­теризацию мочевого пузыря при острой задержке мочи он рекомендовал выполнять надлобковую пункцию мочевого пузыря. (В.Н.Ткачук, 1971), фундаментальный труд ученика И.Ф.Буша анатома и хирурга И.В. Буяльского (1786-1866) "Анатомо-хирургические таблицы, объясняющие производство операций вырезывания и разбивания мочевых камней" (СПб, 1852), и сейчас представляет огромный интерес, вполне заслуживая переиздания. После публикации в 1782 году в Страсбурге диссертационной работы А.М. Шумлянского стало стремительно развиваться в разных странах учение о почке, чему способствовало совершенствование микроскопической техники.

Илья Васильевич Буяльский (1789—1866) происходил из запорожских казаков, родился в семье сельского священника. Окончив духовную семинарию в Чернигове, поступил в 1809 г. в Медико-хирургическую академию (Московское отделение). В конце жизни он с благодарностью вспоминал о влиянии на него профессора Е. О. Мухина: «Когда я учился в Москве в медицинской академии... он первый поселил во мне охоту и любовь к анатомии и хирургии»2. Но влияние это было кратковременным, поскольку на 2-м курсе он перевелся в Петербургскую медико-хирургическую академию, где его главными учителями стали основатель первой отечественной анатомической школы академик Петербургской академии наук П. А. Загорский (И. В. Буяльский приходился ему двоюродным племянником) и хирург И. Ф. Буш. Будучи студентом Медико-хирургической академии (окончил ее в 1814 г.), он работал там же помощником прозектора, в дальнейшем был прозектором на кафедре анатомии; ординатором и адьюнкт-профессором (1817—1821) кафедры хирургии; с 1825 по 1844 г. он профессор кафедры анатомии. Одновременно он был главным консультантом-хирургом лучшей в столице Мариинской больницы (1831 — 1864, то есть больше 30 лет), главным доктором кадетских корпусов, профессором анатомии Академии художеств и управляющим Петербургским хирургическим инструментальным заводом — на этой должности он сменил Я. О. Саполовича и был предшественником Н. И. Пирогова.

 

Из этого впечатляющего послужного списка следует, что Буяльский как один из ведущих хирургов России представлял не академическую, а больничную хирургию; всего на его счету было больше двух тысяч проведенных операций — невиданный по тем временам результат. Хирург от Бога, Буяльский не знал равных себе ни как диагност, ни как оператор. Другой выдающийся ученик Буша X. X. Саломон, проходивший стажировку у всемирно известного британского хирурга Эстли Купера, говорил: «Если бы мне пришлось подвергнуться операции аневризмы, то я во всем свете доверился бы только двоим: Астлей Куперу и Буяльскому». А сам учитель Буяльского и Саломона — Буш признавался: «Мне бы читать хирургию, а Илье Васильевичу производить операции».

 

Разноплановый вклад Буяльского в развитие отечественной анатомии нельзя не признать основополагающим. Так, « ...целую сенсацию не только в России, но и за границей» получили его крупноформатные «Анатомико-хирургические таблицы» (1828), подготовленные с участием лучших художников, граверов (Ф. И. Иордан, Н. И. Уткин и др.): уже через год они были изданы в Германии на немецком языке; почти все европейские университеты приобрели таблицы; среди полученных автором многочисленных отзывов были письма от корифеев немецкой клиники К. Гуфеланда и Б. Лангенбека. Известный американский хирург из Массачусетского госпиталя профессор анатомии и хирургии Гарвардского университета Джон Уоррен в 1829 г. писал: «В госпитале бостонском мы часто перевязывали большие артерии... Мы всегда нуждались в каком-либо издании для помощи в новых опытах, и Ваша книга весьма кстати пришла к нам на консилиум, поелику она всех прежде изданных книг и таблиц об артериях весьма много превосходит»1.

 

Впервые российская клиника так громко заявила о себе на весь мир. Этот первый капитальный труд по топографической анатомии и оперативной хирургии сосудов оставался лучшим до выхода в 1837 г. «Хирургической анатомии артериальных стволов и фасций» Н. И. Пирогова. В 1835 г. вышли подготовленные учениками Буша Саломоном и П. Н. Савенко «Анатомико-патологические и хирургические таблицы грыж», задуманные как продолжение таблиц Буяльского. В 1852 г. был издан новый труд Буяльского «Анатомико-хирургические таблицы, объясняющие производство операций вырезывания и разбивания мочевых камней». Так отечественными хирургами был заложен краеугольный камень в фундамент топографической анатомии и оперативной хирургии.

 

Классической признана и работа Буяльского «Фотографические рисунки вытравленных артерий и вен почек человеческих» (1863), свидетельствующая о виртуозном мастерстве автора в изготовлении коррозионных препаратов. Он предложил метод ледяной скульптуры (замораживание трупов); создав анатомический препарат замороженного трупа молодого мужчины (1836; отлит затем в бронзе скульптором П. К. Клодтом и получил всемирную известность под названием «Лежащее тело»), он стал основоположником пластической анатомии в России. Эволюционистскими идеями, использованием приемов сравнительной анатомии, особым интересом к «анатомо-патологическим состояниям» и прикладной хирургической направленностью выделяется руководство Буяльского «Краткая общая анатомия тела человеческого»: его выход в 1844 г. сопровождался острыми дискуссиями в печати. Кроме того, Буяльский опубликовал около 40 статей по различным вопросам патологической анатомии, оставил мастерски выполненные препараты и рисунки, первым (1836—1840) читал курс патологической анатомии в Медико-хирургической академии и составил «Руководство врачам к правильному осмотру мертвых человеческих тел для узнания причин смерти». Его считали единственным в России врачом, в совершенстве владеющим искусством бальзамирования, и его оригинальный способ бальзамирования получил официальное признание. Но при всех своих исключительных заслугах в области отечественной нормальной, топографической, пластической и патологической анатомии он видел в ней не цель, а средство «к достижению окончательной цели, то есть совершенствования в хирургии».

 

В области клинической медицины основные интересы Буяльского и самая громкая его слава тоже были связаны с хирургией сосудов (прежде всего перевязка артериальных аневризм) и оперативным лечением мочекаменной болезни, но никак этим не ограничивались. Трудно представить себе более разностороннего врача: в сферу его профессиональных интересов (в том числе и в его огромной частной практике) входили не только хирургия в самом широком ее понимании, включая оперативное акушерство, лечение женских, детских, глазных болезней, но и терапия, то есть все, что составляло лечебную медицину. Так, он первым в России провел ряд операций (например, резекцию верхней челюсти, применив собственный менее травматичный способ, или пластические операции при врожденном заращении прямой кишки, влагалищном свище, выскабливание матки при маточном кровотечении), предложил новые операционные инструменты (особенно широко известна лопаточка Буяльского). Он был одним из пионеров применения российскими хирургами эфирного и хлороформного наркоза и крахмальной повязки. Трудно понять, как он все успевал. Этот великий врач остался бы знаменем, вершиной русской хирургии, если бы вторая половина его творческой жизни не оказалась в тени: поднялась еще более мощная вершина, и, думаю, все вы понимаете, что речь идет о самом удивительном гении отечественной клинической медицины — о Пирогове. Стремительное возвышение Пирогова, соперничество, неизбежное поражение Буяльского омрачили последние десятилетия его жизни.

 

Первая величина допироговской хирургии, Буяльский был разносторонне образованным, простым в общении, скромным человеком, никогда не выставлял напоказ свои врачебные ус пехи или научные достижения. Он брал с богатых пациентов большие гонорары, владел тремя домами в Петербурге, имел поместье; при этом бедняков посещал бесплатно, а на приеме больных никто не следил, сколько кто опустит в кружку на благотворительные цели. Среди его близких друзей были видные деятели культуры — писатель И. А. Крылов, художники К. П. Брюллов, А. Е. Егоров. Не имея хирургической кафедры, он не оставил клинической школы. До Пирогова школа Буша была единственной в нашей хирургии.

24. Григорий Иванович Сокольский (1807—1886). Пусть вас не обманывают широко расставленные годы его жизни: он умер в конце века (28.02.1886 г., как указывает Московский Некрополь, СПб., 1908, т. 3, с. 137; в литературе встречаются и другие указания) в глубокой старости и бедности, одиноким, больным и забытым, а вся его блестящая профессорская деятельность и заслуженная слава относятся к первой половине века. И он тоже был сыном священника, в чем нет ничего удивительного: если во второй половине 19-го века профессора медицины часто происходили из дворян, то в первой половине века — именно из духовного сословия. Окончив Московский университет (1828), он вместе с Н. И. Пироговым, Ф. И. Иноземцевым (о котором речь впереди) и будущим известным физиологом А. М. Филомафитским готовился к научно-педагогической карьере в Профессорском институте при Дерптском университете. С 1835 г. он профессор Казанского университета и в конце того же года переведен на кафедру частной патологии и терапии Московского университета. Университетская переписка свидетельствует, что он стремился к тому, чтобы проводить клиническое преподавание, но не имел для этого собственной лечебной базы, поскольку по новому уставу клиника была выделена в самостоятельную кафедру, занять которую ему не удалось. После преждевременной и загадочной отставки в 1848 г. активную научную деятельность прекратил, в середине века был популярным в Москве частнопрактикующим врачом.

Его известности в городе (так, например, публиковались посвященные ему стихотворение и даже пародия) способствовала самобытность его сильной личности, выделявшейся вы зывающей независимостью, резкостью суждений и поступков, остротой ума и невоздержанного языка. Все в нем, в том числе и наглухо застегнутая личная жизнь, вызывало у современников удивление и интерес. Н. И. Пирогов в «Дневнике старого врача» вспоминал, как в дерптский период Г. И. Сокольский «выкинул весьма рискованную для того времени штуку, уехав из Берлина без паспорта в Цюрих, к Шёнлейну, и в Париж ... Григорий Иванович был человек недюжинный; я его любил за его особого рода юмор».

Этот особый юмор присутствует в его афористично метких и язвительно-мрачноватых высказываниях: о достойной жизни «без спеси к низшим и без подобострастия к высшим»; об эпохе, которую он называл «веком скучного многоглаголания»; о действиях властей — «людей нельзя заставить кулаком почитать истину»; о родном городе — «Москва так странно сотворена», что новшества не допускаются ни в домах, ни в больницах; о светилах городской частной практики, которые, «приводя непрестанно в движение ноги и колеса», оставляют «голову в полной неподвижности... При таком занятии придет ли в голову наука? Достанет ли терпения рыться в трупах? Заглянуть в летописи медицины?»; о врачебных консультациях, которые «по предрассудку назначаются не в начале болезни, когда еще можно определить план лечения, но обыкновенно в конце ее, где часто ничего сделать нельзя ... такой обряд, без которого неприлично в Москве умереть достаточному человеку»; о коллегах, которым он советовал, «чтобы люди, горящие усердием к народной образованности и общественному здравию, не прежде соделывались учителями народа, как после достаточного собственного образования».

Наиболее вероятная причина его отставки — ядовитые высказывания в адрес попечителя Московского учебного округа (соответственно и университета) Д. П. Голохвастова, а также весьма влиятельного в обеих столицах Ф. И. Иноземцева («страшно баламутит дела нашего университета») и самого министра — С. С. Уварова («отвратительно гордый характер. Везде я и я...»), на которые он не скупился. Нетрудно представить, сколько у него было и явных врагов, и тайных недругов.

Традиционно принято выделять две главные заслуги профессора Г. И. Сокольского перед клиникой внутренних болезней1. Во-первых, практически одновременно с Ж. Б. Буйо, выдающимся представителем парижской клинической школы Корвизара, и независимо от него он описал (1836, 1838) ревматизм как общее, а не только мышечно-суставное заболевание, с преимущественным страданием сердца. Он охарактеризовал клинико-анатомические признаки поражения его оболочек и указал, что «большая часть органических пороков сердца происходит от недоглядки и неправильного лечения оной» (болезни, то есть ревматизма). Со времени работ Ж. Б. Буйо и Г. И. Сокольского в клинику стало постепенно входить представление о ревматизме как системном заболевании; поэтому терапевты и историки медицины в СССР называли ревматизм «болезнью Буйо—Сокольского».

Во-вторых, в 1835 г. отдельным изданием вышла его лекция «О врачебном исследовании помощью слуха, особенно при посредстве стетоскопа»: за четыре года до выхода знаменитого труда лидера так называемой новой венской школы терапевтов Й. Шкоды, посвященного научному обоснованию перкуссии по Ауэнбруггеру—Корвизару и аускультации по Ла-эннеку, он дал сравнительную оценку диагностических возможностей этих методов и высказал основанное на личном опыте положительное суждение о методике непосредственной перкуссии («Один или два пальца левой руки врача, наложенные для этой цели на грудь, могут служить не хуже, даже, по моему мнению, гораздо лучше плессиметра»).

Однако равновеликой можно считать и третью историческую заслугу Г. И. Сокольского перед отечественной клиникой: в его трудах громко заявлено клинико-анатомическое направление. Он относил медицину к области естественных наук, требовал ее изучения не только у постели больного, но и в секционной, и в химической лаборатории, ставил задачей «заслуги патологической анатомии приложить к изучению практической медицины»: вслед за Мудровым и вместе с Овером, Пироговым, Зейдлицем он стоял у истоков этого направления в отечественной медицине.

Все эти достижения ученого рельефно выступают в его главном труде «Учение о грудных болезнях» (1838), написанном в духе Лаэннека, на основе сопоставления клинических (с подробным изложением данных перкуссии и аускультации) и секционных наблюдений. В этой книге специально выделена глава «Ревматизм сердца», дана подробная клинико-анатомическая характеристика туберкулеза легких, она богата находками в области клинической семиотики (например, он описал «грудной шорох», то есть шум трения плевры, и «капанье», то есть феномен плеска, как признаки плеврита; клинические проявления тромбоза предсердия; указал, вопреки Лаэннеку, на возможность перехода воспаления легкого в абсцесс легкого); «Учение о грудных болезнях» вошло в «золотой фонд» памятников отечественной медицинской мысли. Как и У Лаэннека, творчество Г. И. Сокольского оборвалось на пятом десятилетии жизни, да и продолжалось у него неполных 15 лет, перегруженных педагогическими обязанностями, — как мог он столько успеть? В 1839 г. он сам ответил исчерпывающе: «Я провел ровно 13 лет в занятиях врачебного наукою; для ней отказался от выгодной службы в Петербурге; для ней оставил своих родителей в бедности и старости; для ней пешком прошел всю Европу с желанием видеть и научиться; для ней и теперь живу нищим...»1. Как видим, цена была высокой: он шел в медицине путем Лаэннека и отдавал себя науке целиком.

Иустин Евдокимович Дядьковский (1784—1841). В 1812 г. он окончил Московскую медико-хирургическую академию и врачом участвовал в Отечественной войне. В 1814 г. И. Е. Дядьковский защитил диссертацию и начал преподавание в Московской медико-хирургической академии, где сначала преподавал ботанику, фармакологию и общую патологию, а с 1817 г. — общую и частную терапию и клиническую медицину. После смерти М. Я. Мудрова с 1831 г. И. Е. Дядьковский был профессором патологии и терапии в Московском университете, откуда в 1836 г. был уволен за материалистические воззрения . Врач-материалист, противник схоластики, мужественный атеист, знаток современного естествознания, И. Е. Дядьковский считал, что изучение процессов, происходящих в организме, надо проводить физико-химическими методами. Продолжая основную линию русской терапевтической школы — С. Г. Зыбелина и М. Я. Мудрова, — И. Е. Дядьковский пошел далее их в решении основных вопросов медицины. Будучи высокообразованным и талантливым врачом-клиницистом, И. Е. Дядьковский являлся и теоретиком медицины. Он философски обосновывал свои теоретические медицинские воззрения, развивал общебиологические принципы и с их по-vonjbio глубоко изучал болезненные явления и симптомы физико-химическими методами.

И. Е. Дядьковский был видным русским философом-материалистом первой половины XIX века, теоретиком передовой материалистической медицинской науки и естествознания. И. Е. Дядьковский боролся против идеалистических воззрений, изобличал ничтожество правящего «высшего сословия», его рабское подражание иностранной учености. Он призывал к иысокой патриотической любви и «благородной национальной гордости» во имя расцвета отечественной науки и просвещения, боролся за самобытность отечественной медицины.

Основным методом познания И. Е. Дядьковский считал опыт, наблюдение и здравый смысл. Не голые факты, но факты, объясненные и последовательно изложенные, составляют, по его мнению, науку. Он сочетал исследования и обобщения. Все противоречащее опыту, по мнению И. Е. Дядьковского, должно быть отвергнуто. Он резко критиковал натурфилософию, говорил о несовершенстве и мечтательности Шеллинга, утверждал, что для практики понятия натурфилософии не только бесполезны, но и вредны, и призывал молодежь учиться прежде всего наукам естественным и медицине.

И. Е. Дядьковский признавал материальность мира и материю считал единым началом всего существующего и носительницей всех жизненных явлений. «Источник, из которого должно черпать объяснение всех тайн природы, должно искать в материи, как безусловной причине всех явлений»,— писал И. Е. Дядьковский в своей диссертации. Материя, по И. Е. Дядьковскому, вечна, она — источник всего существующего. Любое тело, будь то животное, растение или минерал, может образоваться не иначе, как только от других тел или другой материи, через соединение материй известного качества и известной пропорции. Указывая на последовательность развития тел природы и отрицая идею жизненной силы, И. Е. Дядьковский писал: «Сама материя жива; сама материя содержит в себе начало или основание всех своих действий, т. е. в самой материи заключается способность производить все те действия, которые мы замечаем в ней». «Нет никакой нужды,—говорил Дядьковский, — воодушевлять материю каким-нибудь жизненным духом или, последуя трансцендентальным философам, оживлять ее идей всеобщей жизни. Сама материя содержит в себе начало или основание всех своих действий».

И. Е. Дядьковский был механистическим материалистом, у которого возникали догадки диалектико-материалистичеокого характера. Он оказался провозвестником того нового подъема материалистической мысли, который наступил после него (В. Г. Белинский, А. И. Герцен, К. Ф. Рулье и И. М. Сеченов). И. Е. Дядьковский был сторонником диалектического взгляда на природу и четким трансформистом. Он признавал, что разнообразие является продуктом исторического развития в природе, признавал развитие органических тел из неорганических и происхождение человека тем же путем. В своей диссертации «О действии лекарств на человеческое тело».

И. Е. Дядьковский писал: «Вся жизнь человеческого тела от начала до конца есть не иное что, как постоянный химический процесс... Жизнь человеческого тела есть постоянное и непрерывное взаимодействие внешних сил окружающей природы и внутренних — человеческого тела». «По мере того как строение материи усложняется, — говорил Дядьковский, — в ней появляется свойство раздражительности. У животных свойством отвечать на раздражение обладает нервная система». Следовательно, можно сделать вывод, что раздражительность зависит от нервов. И. Е. Дядьковский признавал за головным мозгом главенствующее значение, называл его важнейшим центром раздражительности2 и высказывал предположение, что «причиной раздражительности является материальное вещество, отделяющееся в мозгу человека из питающих сосудов и узловатой системы».

Он критиковал существовавшие в начале XIX века медицинские системы, боролся против метафизики, отвергал виталистические учения о жизненной силе, жизненном начале и понимал, что в основе витализма в науке лежит философия идеализма. Системы Шталя, Броуна, Ганемана и Бруссе И. Е. Дядьковский называл фантастическим и нелепым зрелищем. И. Е. Дядьковский критиковал также локалистическую систему, основной недостаток которой видел в том, что ищут локализацию болезни в каком-нибудь определенном органе, в то время как одна и та же болезнь может поражать многие системы и органы, что болезнь обнаруживается иногда в одном месте, а причина ее находится в другом.

Болезнь И. Е. Дядьковский считал процессом, охватывающим весь организм. Сущность болезни И. Е. Дядьковский видел в качественном и количественном изменении материального субстрата организма, происходящего вследствие отклонения от нормы, в нарушении определенного взаимодействия, «пропорции» между внутренними силами человека, а также между этими силами и окружающей природой. «Всякая болезнь в отношении своей сущности не что иное есть, как уклонение телесной материи от своей нормы или в количестве ее, или в составе ее и строении».

И. Е. Дядьковский придавал нервной системе большое значение в жизни здорового и больного организма и считал нервную систему важнейшей основой всех фи апологических процессов. Он утверждал, что тот организм деятельнее и развитее, у которого более развита нервная система, и что связи всех частей организма осуществляются через нервную систему. Представление И. Е. Дядьковского о регулирующей роли центральной нервной системы и головного мозга, о целостности организма, Учение об обмене как свидетельстве единства организма с внешней средой, Учение о наследственности и изменчивости под влиянием внешних условий имели самое существенное значение для развития медицины, являясь во многих отношениях новыми и оригинальными. Исходя из того, что болезнь состоит в нарушении основных функций организма, и считая, что в основе этих нарушений всегда лежит расстройство нервной системы, И. Е. Дядьковский построил классификацию болезней и в основу своей системы болезней положил состояние нервной системы как важнейшей системы в организме.

И. Е. Дядьковский рекомендовал выяснять заболевания родственников больного или близких его. Если одного опроса оказывалось недостаточно, он советовал провести осмотр этих лиц, чтобы понять, как лучше лечить больного, чтобы победить его плохую наследственность.

И. Е. Дядьковский разработал методику обследования больного, учитывал выражение его лица, положение тела, состояние кожи, органов чувств, выяснял условия жизни и работы и после этого проводил обследование но органам, уделял особое внимание желудочно-кишечному тракту.

По И. Е. Дядьковскому, лечение — умение врача так пользоваться всеми силами природы, чтобы изменять организм в нужном направлении. Рациональным он считал такое лечение, когда врач добивается знания тех средств, которыми действует, и различал лечение восстановительное и предохранительное (последнее, «когда врач принимает меры против еще не существующей болезни»).

В своей диссертации «О действии лекарств на человеческое тело» (1816) И. Е. Дядьковский писал: «...При обсуждении главного способа действия лекарств на человеческое тело необходимо обращать внимание: а) на природу того органа, на которое действует лекарство, и б) на природу самого лекарства». «Способ действия лекарств на человеческое тело по существу такой же, который господствует при взаимном действии неорганических тел».

При хронических болезнях И. Е. Дядьковский рекомендовал комбинированное лечение, придавая большое значение общим лечебным мероприятиям: питанию (причем учитывал опытнародной медицины, заимствуя оттуда сведения о лечении овощами, фруктами, молоком), массажу, местному применению тепла, водным процедурам, климатическому лечению, отечественным минеральным водам. И. Е. Дядьковский подчеркивал роль психотерапии, подбора книг, предлагаемых для чтения больному, музыки.

Воззрения и деятельность И. Е. Дядьковского оказали большое влияние на развитие в России биологии и медицины. Учениками И. Е. Дядьковского были известный эволюционист биолог профессор Московскогэ университета К. Ф. Рулье, казанский профессор анатомии Е. Ф. Аристов, физиолог И. Т. Глебов и ближайший помощник И. Е. Дядьковского по кафедре терапевт К. В. Лебедев. Ученики оставались его приверженцами, продолжали и раззивали идеи своего учителя.

В атмосфере идей И. Е. Дядьковского учились и формировали свои научные взгляды И. М. Сеченов и С. П. Боткин, которые на медицинском факультете Московского университета слушали курс физиологии у И. Т. Глебава.

К. В. Лебедев. Кузьма Васильевич Лебедев (1799—1884) был учеником Дядьковского и помощником по преподавательской деятельности, разделял материалистические воззрения и за это в 1843 г. был отстранен от преподавательской деятельности. Из сочинений К. В. Лебедева наибольший интерес представляет книга «Общая антропопатология». К. В. Лебедев считал, что «изучение патологии в нынешнее время должно оыть чисто физическое, коего прочные и единственно верные основания находятся в опытных познаниях вещества, из которого состоит вся видимая вселенная». В своих высказываниях К. В. Лебедев предвосхитил биогенетический закон о связи онтогенеза и филогенеза. Он призывал к изучению профессиональных факторов как этиологического момента в заболеваниях. В 1829 г. молодой К. В. Лебедев выступил с работой «О средствах к скорейшему усовершенствованию медицины в России». Такими средствами он считал наблюдения и опыты «ад животными, патологоанатомические исследования и создание медицинского языка, обладающего необходимыми свойствами ясности, точности и чистоты.

И. Е. Дядьковский и К. В. Лебедев были предшественниками великих русских естествоиспытателей и врачей—И. М. Сеченова, И. П. Павлова и других, определивших материалистическое направление русского естествознания и медицины во второй половине XIX века.

25. Степа́н Фоми́ч Хотови́цкий (1796—1885) — русский врач, акушер и гинеколог, основоположник педиатрии в России, сыграл важную роль в становлении российской судебной медицины.

Родился в 1796 году (по другим данным, в 1794) в селе Красилов Староконстантиновского уезда Волынской губернии (ныне город в в Хмельницкой области). В 1817 году окончил петербургскую Медико-хирургическую академию и был командирован за границу и посетил Вену, Париж, Гёттинген, Эдинбург и Лондон.

В 1822 году назначен адъюнкт-профессором Медико-хирургической академии по кафедре акушерства, судебной медицины и медицинской полиции и вскоре за тем принял на себя также обязанности ординатора в госпитале.

В 1823 году защитил диссертацию на степени доктора медицины под заглавием: «Paedo gynaicoiatrices synoptica expositio evolutioni et revolutioni vitae superstructa».

Вскоре был командирован в Астрахань для изучения там холеры. Восемь лет спустя, во время холерной эпидемии, охватившей всю Россию, он принимал деятельное участие в работах холерного комитета. Плодом этих занятий явились две монографии: «О Санкт-Петербургской язве» (1831) и «О холере» (1832), из которых последняя заключала в себе историю холеры.

В начале 1830-х же годов Степан Хотовицкий, замещая профессора С. А. Горлова, временно занимал в академии кафедру акушерства, женских и детских болезней и в продолжение 5 лет (с 1828 по 1833 год), исполнял обязанности петербургского городского акушера.

В 1832 году избран ординарным профессором.

С 1835 по 1839 год состоял редактором «Военно-медицинского журнала» и поместил в нём много статей по общественной гигиене.

Первым среди русских учёных с 1836 года читал полный курс детских болезней в Медико-хирургической академии.

Перевёл Каруса: «Учебная книга гинекологии» (Санкт-Петербург, 1833—1836), учебник теоретической хирургии Купера: «Чтения о начальных практических основаниях хирургии» (Санкт-Петербург, 1836), по поручению Святейшего Синода составил учебник «Народно-врачебное наставление для духовных училищ» (1844, 10-е издание, 1863). Фундаментальный труд Хотовицкого «Педиятрика» (1847) — первое в России руководство по педиатрии.

В 1842 году избран академиком. С 1843 года — заслуженный профессор.

До 1847 года состоял ординарным профессором гинекологии и акушерства в Медико-хирургической академии.

Умер в Санкт-Петербурге 30 марта (11 апреля) 1885 года.

Труды

«Жизненные припасы в медико-полицейском отношении» («Военно-медицинский журнал», 1829 и 1830 годы)

«Менструация и ее болезни» («Военно-медицинский журнал», 1830, часть 16)

«О сибирской язве» (1831)

«О холере» (1832)

«Смерть в судебно-медицинском и медико-полицейском отношениях» (ib., 1833—1836)

«Венерическая болезнь у новорождённого» (ib., 1834, часть 24)

«Детская одышка» (ib., 1838, часть 31)

«Врачебно-народное наставления для духовных училищ» (1844)

«Педиятрика» (1847)

Нил Фёдорович Фила́тов (21 мая (2 июня) 1847, по другим сведениям — 4 (16) апреля 1902, село Михайловка, Саранский уезд, Пензенская губерния, Российская Империя — 26 января (8 февраля) 1902, Москва, Российская Империя) — русский врач, основатель русской педиатрической школы. Дядя известного офтальмолога Филатова В. П.

Родился в 1847 году в селе Михайловка Саранского уезда Пензенской губернии (ныне Лямбирский район Республики Мордовия) в семье дворян.

Отец — Фёдор Михайлович Филатов и мать — Анна Авраамовна, урождённая Шахова — вырастили семерых сыновей: Михаила (инженер); Абрама (акушер—гинеколог), Нила (педиатр), Пётра (хирург и окулист — отец В. П. Филатова), Фёдора (земский врач), Бориса (юрист) и Николая (врач).

В 1859 году Нил Филатов поступил во второй класс Пензенского дворянского института, где одновременно обучались ещё три его брата. Специальное медицинское образование Филатов получал с 1864 года на медицинском факультете Московскогоуниверситета. В 1866 году в Москве одновременно учились шесть родных братьев Филатовых и два двоюродных брата; жили они на паевых началах в квартире в районе Волхонки в Антипьевском переулке; по хозяйству им помогала их тётка, сестра отца — Наталья Михайловна Филатова[3].

После окончания в 1869 году университета Н. Ф. Филатов работал вначале земским врачом в родном Саранском уезде[4], а затем, в 1872—1874 годах специально изучал детские болезни в клиниках и больницах Вены, Праги, Гейдельберга. Степень доктора медицины получил в 1876 году за диссертацию «Об отношении бронхита к острой катаральной пневмонии», а через год звание приват-доцента детских болезней.

После возвращения в Москву в 1875 году и до конца жизни его научная, врачебная, педагогическая деятельность была связана в основном с двумя учреждениями: детской больницей, на Бронной улице и медицинским факультетом университета.

Работая в детской больнице в Москве, он привлекал много слушателей, студентов и врачей. Здесь он обособил в ряде статей несколько новых болезненных форм: скарлатинозную краснуху, инфекционный мононуклеоз, один из ранних признаков кори (пятна Филатова-Коплика). Результатом систематизации наблюдений и выводов Филатова были несколько учебников, выдержавших в короткий срок много изданий; наиболее блестящие труды его — «Семиотика и диагностика детских болезней», «Лекции об открытых инфекционных болезнях у детей», «Клинические лекции». Руководства эти все переведены на немецкий язык, а некоторые из них на французский, итальянский, чешский и венгерский языки. Совместно с Г. Н. Габричевским ввел сывороточное лечение дифтерии.

Нил Фёдорович был страстным шахматистом. Он стал ежедневно приходить домой из больницы довольно поздно. Жена учинила ему допрос. И он покаялся. «Я уходил уже, осмотрев больного, и вижу: сидит гимназист и сам с собою партию в шахматы играет. А ну-ка, говорю, поставь фигуры — я с тобой сыграю. Думаю: обыграю его в несколько минут да и пойду. А он мне мат закатил. На другой день — опять мат. Я на третий день уже не мимоходом играю, а нарочно приехал раньше, играю изо всей силы, а он мне опять шах и мат. И на четвертый день — все шах и мат». Гимназист этот был будущий чемпион мира Алехин.

26. Мудров. Матвей Яковлевич Мудров (1772—1831) явился одним из основоположников отечественного клинического направления и московской терапевтической школы. После окончания в 1801 г. медицинского факультета Московского университета Мудров усовершенствовал и пополнил свои знания в других странах и по возвращении на родину с 1809 г. был профессором медицинского факультета Московского университета

В своих печатных произведениях и неизданной обширной рукописи под названием «Практическая медицина» он высказал основные взгляды, рисующие его как крупного и передового клинициста первой половины XIX века. В лице М. Я. Мудрова мы видим вдумчивого врача, правильно осознавшего роль и значение внешней среды, внимательного клинициста, гуманиста, считающего первой целью медицины «предотвратить, недуг».

По М. Я. Мудрову, рациональная медицина основывается на опыте и рассуждении, основа же опыта — все внешние чувства: зрение, слух, обоняние, вкус и осязание. Врачу нужно их не только сохранять, но и изощрять. Опыт — это осознание фактов, постигаемых посредством внешних чувств. М. Я. Мудров рекомендовал врачу развивать практикой органы чувств.

Практическую медицину Мудров называл «трудно и медленно усваиваемой наукой распознавать, предотвращать и лечить недуги больных». «Каждый медик должен овладеть ею не со слов учителя, но собственными способностями и собственным умом. Эти познания мы можем приобрести не иначе, как обращаться за советом к практическим врачам, живым и мертвым (их книгам), не иначе, как внимательно наблюдая и следя за течением, симптомами и периодами болезни». Целью практической медицины М. Я. Мудров считал создание или воспитание разумного врача и сведение опытов в определенный метод.

М. Я. Мудров был противником примитивного эмпиризма. Себя он причислял к призерженцам медицины физиологической или патолого-анатомической и ставил знак равенства между этими двумя понятиями. М. Я. Мудров излагал свои требования относительно рационально-эмпирического, экспериментального метода исследования в медицине: «...в госпиталях надо приучать глаза, руки, ум и сердце учащихся... Чувствами видения и осязания должно исследовать и излагать механические причины повреждения в строении важных частей тела... Будучи поучаем ежегодными переменами модных теорий, я не вижу другой дороги добиться истины, кроме строгого исследования болезненных произведений. Между выгодами, кои обещает нам сие учение, по справедливости можно считать поправление теорий. Они вскружили всем голову. Ибо гораздо легче умничать, чем работать над данными, и несравненно приятнее ткать блистательные умозаключения, чем признаваться в незнании... Над трупом мы будем ближе подходить к истине, исследывая произведение болезни и сравнивая минувшие явления с существом оной. Разбогатея в сих данных истинах, кои суть награды беспрестанных трудов, мы дойдем со временем до важных открытий, кои полезнее будут, чем все теории...».

По М. Я. Мудрову, объектом практической медицины является человек во всем своем окружении, живой и мертвый. Живой человек может быть либо здоровым, либо больным. Если человек здоров, тогда врач должен быть занят предупредительной заботой, чтобы избежать будущих болезней. Если человек заболевает, обязанность практического врача прекратить болезнь. Мертвый человек, труп, тоже является объектом практической медицины, поскольку из анатомопатологических вскрытий мы можем познать место и внутренние причины болезни, которые до того были скрыты от наших чувств. М. Я. Мудров ставил перед врачом задачу предупреждать болезни. «Взять в свои руки людей здоровых, предохранять их от болезней наследственных, им угрожающих, предписать им над-хежащий образ жизни есть честно и для врача покойно, ибо легче предохранить от болезней, нежели лечить их. И в сем состоит первая его обязанность».

М. Я. Мудров давал следующее определение болезни: «Болезнь — это изменение строения какого-нибудь органа, понимая под этим изменение положения органа, либо повреждение его вещества. Это определение наиболее соответствует своему определяемому, ибо не может быть никакой болезни, никакого нарушения функций без изменения со стороны органа»

Это определение, не удовлетворяющее нас сегодня, для того времени было прогрессивным, ибо вело врачей к поискам материального субстрата болезни, что тогда, во времена борьбы передовых врачей с умозрительными системами в медицине и с тогдашними представлениями о болезни, давало правильное патологоанатомическое направление.

М. Я. Мудров выделял практическую патологию («науку исследовать и распознавать болезни у постелей больных»), включая в предмет этой науки — диагноз, прогноз болезни и вытекающее из них лечение. Наибольшая польза практической патологии заключается в излечении болезни, но чтобы лечить болезнь необходимо прежде всего исследовать и определить.

М. Я. Мудров подробно разбирал вопросы исследования больных, распознавания и определения болезней, прогноза болезней, их изменении и исхода, лечения болезней и ведения истории болезни.

М. Я. Мудров требовал индивидуального подхода к диагнозу, прогнозу и лечению больного, призывал не рассматривать болезнь как понятие отвлеченное. Он говорил своим слушателям: «Не должно лечить болезни, для которой часто мы и названия не находим, не должно лечить и причин болезни, которые часто ни нам. ни больному, ни окружающим его неизвестны, а должно лечить самого больного, его состав, его органы, его силы. Вот вам вся тайна моего лечения». «Одна и та же болезнь, но у двух различных больных требует весьма разнообразного врачевания». «Поверьте же, что врачевание не состоит ни в лечении болезни, ни в лечении причин—врачевание состоит в лечении самого больного».

М. Я. Мудров рассматривал болезнь с точки зрения целостной личности. «Зная взаимные друг на друга действия души и тела, долгом считаю заметить, что есть и душевные лекарства, кои врачуют тело». Он рекомендовал удалять больного «от забот домашних и печалей житейских, кои сами по себе суть болезни». Сим искусством сообщается больным та твердость духа, которая побеждает телесные болезни» тоску, метание и которая самые болезни тогда покорит воле больного. Восхищение, радость и уверенность больного тогда полезней самого лекарства». «Ты достигнешь до той премудрости, что не будешь здравие полагать в одних только склянках. Твоя аптека будет вся природа на службу тебе и твоим больным».

М. Я. Мудров рекомендовал проводить непосредственное наблюдение у постели больного, опрос, систематическое всестороннее, целеустремленное исследование больного в сочетании с теоретическими обобщениями наблюдаемого. Он широко применял объективное исследование, требовал «...пробежать все части тела больного, начиная с головы до ног, вглядеться в лицо его, глаза, лоб, щеки, рот и нос, на коих часто, как на картине, печатается и живописуется образ болезни... внимать звуку голоса и силе ответов ...видеть и слышать дыхание груди его и вычислять сооразмер-ность биения сердца и жил с дыханием... смотреть и осязать язык как вывеску желудка... уметь осязать живот ...видеть и исследовать все извержения, кровь, мокроту, желчь и пр.». В последние годы своей жизни М. Я. Мудров освоил методы перкуссии и аускультации.

Требуя индивидуализации лечения, М. Я. Мудров указывал, что «сообразно многоразличных родов больных и лечение также многоразлично. Одно лечение потребно младенцу, другое — мужу, третье — старцу, одно— девице, другое — матери, третье — женщине преклонных лет». Врачебные назначения он делил на лечебные, облегчающие и предупредительные. Он применял рациональные методы лечения, в число которых включал общий режим больного, уделял особое внимание назначению диеты в широком смысле слова (пища, напитки, пользование воздухом, движение и покой).

Приведя правила при выписывании лекарств, М. Я. Мудров рекомендовал не выписывать широко принятых в его время сложных рецептов. Он советовал применять простые лекарства, соответствующие болезни, включать в рецепт только самые необходимые составные части, не обременять больного одновременным применением двух лекарств. Он установил систему ведения истории болезни и разработал схему клинического исследования больного. Мудров учил писать обстоятельные и толковые истории болезни, так как считал их важным подспорьем для распознавания болезни и для соблюдения преемственности в лечении. Мудров советовал в истории болезни «...написать все, написать в порядке, писать ежедневно и ежедневно проверять ход болезни с лечением, а лечение с предвидением». «История болезни должна иметь достоинство точного повествования о случившемся происшествии, поэтому она должна быть справедливой. В ней подлежат описанию лишь достоверные факты, а небывалых выдумывать не должно для оправдания своего лечения либо для утверждения какого-нибудь умозрения или системы».

М. Я. Мудров с первых же дней врачебной деятельности вел истории болезни своих больных. Он собрал у себя ценный архив историй болезни и дорожил ими не менее, чем редкостными книгами. «Сие сокровище для меня дороже всей моей библиотеки. Печатные книги везде можно найти, а истории болезни нигде. В 1812 г. все книги, составлявшие мое богатство и ученую роскошь, оставались здесь на расхищение неприятелю; но сей архив везде был со мною».

В записке «О клинических институтах вообще» (1818) он писал, что «врачебное око ... приобретается долговременным упражнением в наблюдении больных при самих постелях ... таковой способ учения называется клиническим». При этом в Клиническом институте для внутренних болезней студентам показывали больных теми болезнями, которые предварительно обсуждались на профессорских лекциях, и предпочтение отдавалось «обыкновенным болезням», поскольку они «чаще и прежде всех встречаются, чаще несут с собою гибель, требуют от врача скорой помощи и служат испытанием для искусства». Студенты активно участвовали в учебном процессе, осваивали принятую у М. Я. Мудрова систему расспроса и осмотра больного и ведение истории болезни, посещали утренние и вечерние обходы в клинике, в качестве кураторов сле дили за состоянием больного и динамикой болезни, несли ночные дежурства, оказывая в необходимых случаях неотложную помощь. Таким образом, можно констатировать: к концу профессорской деятельности М. Я. Мудрова преподавание практической медицины в Московском университете, действительно, стало клиническим.

 

Когда М. Я. Мудров погиб на фронте борьбы с холерой, на его университетскую кафедру в качестве преемника пришел с аналогичной кафедры Медико-хирургической академии другой очень популярный в Москве врач — И. Е. Дядьковский, которого известный медицинский писатель Л. Ф. Змеев назвал «мощным талантом русской медицины». Иустин Евдокимович Дядьковский (1784—1841), сын пономаря, в 1812 г. окончил Московское отделение Медико-хирургической академии, с 1824 г. был там же профессором патологии и терапии, с 1831 г. вел одновременно кафедры в академии и университете. Врач-философ, широко образованный натуралист, развивавший идеи о ведущей роли нервной системы в условиях нормы и при патологии, он увлекательно читал лекции и был кумиром («сиреной») университетской молодежи, которая жадно прислушивалась к его «властному зову». Его отличали последовательно материалистические («Нет никакой нужды воодушевлять материю каким-нибудь жизненным духом ... Сама материя содержит в себе начало или основание всех своих действий») и даже атеистические взгляды1.

27. Григорий Антонович Захарьин (1829—1897) в 1852 г. окончил медицинский факультет Московского университета, совершенствовался в терапевтической клинике и в 1854 г. защитил докторскую диссертацию на тему о послеродовых заболеваниях. В 1856—1859 гг. он знакомился с постановкой терапии в Берлине, Париже и Вене. Вся преподавательская деятельность Г. А. Захарьина с 1860 г. по 1895 г. прошла в факультетской терапевтической клинике Московского университета вначале в качестве адъюнкта, а с 1862 г. в качестве заведующего кафедрой. Путешествия и работа в ряде клиник, личные знакомства и чтение литературы позволили Г. А. Захарьину в совершенстве овладеть достижениями современной ему медицины. В своей преподавательской и клинической деятельности он стал новатором в области медицинской науки и оказал через своих многочисленных учеников большое влияние на развитие медицины.

Главную задачу клинициста Г. А. Захарьин выразил следующим образом: «Определить, какая болезнь (исследование и распознавание), как она пойдет и чем кончится (предсказание), назначить план лечения и проводить в исполнение, сообразуясь с течением болезни (наблюдение)» Большое значение Г. А. Захарьин придавал клиническим лекциям. Он писал: «Клиническая лекция и должна быть образцом правильной методики   и  индивидуализирующей  клиники. И чем более  она  отличается   от главы учебника, тем более она и имеет право называться клинической лекцией». Своими исследованиями Г. А. Захарьин охватил ряд вопросов клинической медицины. Он описал клиническую картину сифилиса сердца и легких, в частности сифилитическую пневмонию, клинику легочного туберкулеза, дал классификацию туберкулеза. Г. А. Захарьиным были выдвинуты оригинальные теории о роли эндокринных нарушений в этиологии хлороза, об ангионевротической природе геморроя. Он рекомендовал применять каломель при заболеваниях печени и желчных путей. Г. А. Захарьиным были впервые описаны зоны кожной гиперестезии при заболеваниях внутренних органов (так называемые зоны Захарьина — Геда).

Основная заслуга Г. А. Захарьина заключается в развитии   метода непосредственного клинического наблюдения и разработке метода   опроса больного. В методе Захарьина   отчетливо   видна преемственная связь его с учением и деятельностью   М.   Я.   Мудрова. Г. А. Захарьин развил основные положения учения Мудрова: лечение самого больного, требование строго определенной последовательности в обследовании больного и индивидуализации в подходе к назначению лечения и режима. Метод Захарьина — это не только «анамнез»   (как ошибочно трактуют некоторые авторы), это подробный и тщательный систематический опрос больного (расспрос, «поднимающийся до высоты искусства», как его характеризовал французский клиницист Юшар), имеющий целью установить вероятные причины болезни, ее развитие, функциональное состояние органов (нередко ранее появления ясных симптомов нарушения их деятельности), опрос, позволяющий назначить нужный режим, лекарства и другие лечебные мероприятия. Инициатива опроса должна оставаться в руках врача. Опрос у Г. А. Захарьина охватывает не только прошлое (анамнез), но и настоящее состояние   и   обстановку   жизни   больного. Г. А. Захарьина интересовали жилищно-бытовые условия больного, жилое и служебное помещения, обмывание, одежда, дурные привычки, излишества, табак, чай, кофе, питье, пища, вино, водка, выкидыши, умственная и физическая работа, отдых, ежедневное пребывание в помещении и на воздухе, сон. Опрос представлял собой соединение двух принципов: физиологического '(по системам и органам) и топографического. Метод исследования Захарьина охватывает все органы и системы: дыхание, кровообращение, желудочно-кишечный тракт (желудск, кишечник, печень, селезенка), мочеполовую систему, обмен веществ, кроветворную и нервную системы и нервно-эмоциональное состояние (сон, память, сообразительность, настроение, головные боли, головокружение, парестезии    и    т. д.). Этот метод позволяет выявить функциональное нарушение заболевшего органа нередко ранее обнаружения анатомических изменений.

Г. А. Захарьин широко применял и проверенные методы объективного исследования больных: осмотр, перкуссию, аускультацию, пальпацию органов, лабораторные исследования мочи, мокроты, кала, крови, измерение  температуры  и  специальные  методы  исследования     зрения,    слуха, осмотр гортани, исследование мочевого пузыря. Он довел до виртуозности методы непосредственного наблюдения при помощи органов чувств. Из нового Г. А. Захарьин брал то, что действительно оказывалось ценным и вводил у себя в клинике только те методы исследований, которые оказывались необходимыми. В своей клинике Г. А. Захарьин организовал лабораторию, где в 70-х годах проверялось действие лекарственных веществ. Г. А. Захарьин часто направлял своих учеников в лаборатории других кафедр для ознакомления с методиками проведения специальных исследований. Так, он направлял их, например, к А. И. Бабухину для изучения бактериологии и сам у него ознакомился с бактериологией.

Большое значение Г. А. Захарьин придавал лечению, он говорил, что без терапии клиника сводилась бы к созерцанию смерти, и был сторонником активной терапии. Значительное место в лечебных советах Г. А. Захарьина занимали его указания больному о режиме и образе жизни: «Измени обстановку, измени деятельность, измени образ жизни, если хочешь быть здоровым». Наряду с покоем он рекомендовал движение. В сочетании с гигиеническими и профилактическими мероприятиями Г. А. Захарьин применял медикаменты и общие лечебные приемы — массаж, кровопускание, минеральные воды, климатолечение легочных туберкулезных больных не только на юге, но и в загородной местности по месту жительства больного. Он выступал против широко распространенного в его время обычая богатых люден ездить на заграничные курорты и рекомендовал лечение на отечественных курортах.

В клиническом учении Захарьина видное место занимали вопросы гигиены. В своей речи «Здоровье и воспитание в городе и за городом» он говорил: «Чем зрелее практический врач, тем более он понимает могущество гигиены и относительную слабость лекарственной терапии». «Причиной пренебрежения гигиеной нередко бывает соблазн считать врачебный совет исполненным, если дан рецепт, стоящий столь малого труда». «Победоносно спорить с недугами масс может лишь гигиена. Самый успех терапии возможен лишь при соблюдении гигиены». Однако необходимо отметить, что в своих высказываниях по гигиеническим вопросам Г..А. Захарьин ограничивался в основном сферой личной гигиены, недооценивал влияние социальных условий на возникновение и течение болезней и не ставил задачи проведения широких оздоровительных мероприятий. Советам Г. А. Захарьина в большинстве случаев могли следовать лишь люди из обеспеченных слоев населения. Больные Г. А. Захарьина, получив его советы («измени обстановку, измени деятельность»), оставались предоставленными целиком своим силам, так как в условиях царской России трудящиеся не могли изменить свой образ жизни. В 80-х—90-х годах прошлого столетия, в период политической реакции в России после убийства Александра II, с усилением этой реакции в стране Г. А. Захарьин примкнул к реакционно-консервативным кругам. Вследствие этого врачебная молодежь перестала стремиться к нему в клинику. Прогрессивная профессура медицинского факультета Московского университета, публично выступая против Г. А. Захарьина, порицала его действия.

28. Николай Иванович   Пирогов (1810— 1881) в 1828 г. окончил медицинский факультет Московского университета. В 1832 г. Н. И. Пирогов защитил докторскую диссертацию «О перевязке брюшной аорты». В 1833—1836 гг. он знакомился с преподаванием хирургии и постановкой дела   в Германии   и   Франции. С 1836 г. Н. И. Пирогов заведовал хирургической клиникой в Дерптском университете. В 1841 г. он перешел в Петербург в Медико-хирургическую академию, где по его предложению была создана новая клиника госпитальной хирургии и патологической анатомии; он оставался на этой кафедре до 1856 г. Во время работы в Петербургской медико-хирургической академии Н. И. Пирогов по личному желанию участвовал в оказании медицинской помощи во время военных действий в Дагестане в 1847 г. и в 1854—1855 гг. в Крыму.

Будучи учеником Е. О. Мухина, Н. И. Пирогов изучал анатомию по курсу основоположника русской анатомической школы П. А. Загорского и по атласам И. В. Буяльского. Впитав основные положения своих учителей, уже тогда опередивших ученых других стран, Н. И. Пирогов развил и углубил науку об анатомии. Интерес ученого к анатомическим работам проходит через всю его научную и преподавательскую деятельность. В 1837 г. в Дерпте Пирогов издал свое классическое произведение «Хирургическая анатомия артериальных стволов и фасций», которое сразу поставило 27-летнего хирурга впереди представителей анатомии и хирурги и Западной Европы.

В 1841 г., переехав в Петербург, чтобы продолжать профессорскую Деятельность в Медико-хирургической академии, Н. И. Пирогов читал там свой знаменитый курс лекций по новой науке — топографической анатомии.

В 1843—1844 гг. Н. И. Пирогов оформил основные положения созданной им науки в монументальном труде «Полный курс прикладной анатомии человеческого тела. Анатомия описательно-физиологическая и хирургическая» (атлас   с   обширным    текстом).    Выдающейся    работой великого хирурга является и напечатанный в 1852—1859 гг. классический атлас «Топографическая анатомия, иллюстрированная веденными в трех направлениях распилами через замороженные человеческие трупы». В 4 томах атласа 224 таблицы содержат более 900 рисунков в натуральную величину с распилов головы, шеи, позвоночника, грудной и брюшной полостей и конечностей. Мало известны детали методики, примененной Н. И. Пироговым в этой работе. Он проводил распилы очень близко один, от другого через 6—7 мм («четыре распила на дюйм»).

Пирогова часто называют реформатором медицинского образования, и в этом утверждении нет преувеличения. Он действительно был талантлив, своеобразен и в этой работе.

«Наблюдать природу не глазами и ушами своего учителя, но своими собственными» — вот заветный принцип Пирогова-преподавателя. Его оценили уже первые студенты, слушатели Дерптского университета, с насмешкой встретившие молодого русского профессора, то и дело ошибавшегося в немецком языке.

Он учил их быть хирургами, уметь правильно ориентироваться в ране. Студенты Пирогова должны были вслух называть те анатомические слои, которые рассекались в процессе операции.

Профессор Пирогов требовал самостоятельности и поощрял эксперимент, учил сомневаться и проверять сомнение опытом. Кстати, за время его пребывания в Дерпте в городе не осталось бродячих кошек и собак, их привозили из окрестных мест.

В 1841 году профессора Пирогова пригласили на работу в Санкт-Петербург. Ему предложили кафедру госпитальной хирургии в столичной Медицинской академии. Он согласился, но при одном условии. Какое же условие ставил преподаватель, имя и труды которого знал в то время весь медицинский мир? Создать возможности для занятий со студентами в операционных и у постели больного. Для этого каждый медицинский факультет должен иметь свое специальное помещение, свою клинику.

Такую клинику профессор получил, но этим не ограничился. Два года ушло у него на подготовку и проталкивание проекта специального анатомического института для экспериментальной работы врачей и студентов. Заручившись поддержкой известных медиков, он все-таки добился своего. Основной аргумент противников Пирогова сводился к тому, что за границей, мол, не практикуется работа целого Анатомического института и заводить свой нам ни к чему.

За пять лет существования Анатомического института, где директором был Пирогов, студенты и врачи провели двести операций на животных, изготовили для занятий две тысячи анатомических препаратов. Ежегодно там совершали по две тысячи вскрытий. Такого опыта действительно не имели, учебные заведения других стран.

Другое дело, что «храмом науки» помещение института нельзя было назвать даже условно, настолько ужасающий барак не подходил для исследовательской работы. Но тут его директор ничего не мог изменить.

«Мое искреннейшее желание, чтобы мои ученики относились ко мне с критикой» — так начинается подпись на портрете, подаренном Пироговым дерптским студентам. И это не просто красивая фраза. В истории медицины, пожалуй, не было другого человека, который бы с таким бесстрашием говорил и писал о собственных ошибках, заблуждениях, поучительных для других, особенно для начинающих медиков.

Прошел первый год самостоятельной работы Пирогов?, после которого он выпустил отчет «Анналы хирургического отделения клиники императорского Дерптского университета». В самом появлении этого сочинения не было ничего необычного. Удивительным была его цель — научить других не тому, как нужно поступать, а тому, как поступать не нужно. Пирогов разбирает истории болезней, где он поставил неправильный диагноз, ход операций, которые следовало бы провести по-другому. Он говорит о причине своих ошибок: в одном случае самоуверенность, в другом — поспешность.

Как-то во время пребывания Пирогова в берлинской клинике Руста он оказался свидетелем такого случая. Сам Руст уже не оперировал. Он брал в помощники Диффенбаха и поручал операционную часть ему. Но однажды Руст решил было взяться за нож. На столе оказался пациент с большой ущемленной грыжей.

— Я вам покажу, — сказал он стоявшим поодаль слушателям, — как старик Руст оперирует. — С этими словами он смело махнул по грыжевому мешку.

Последствия, вспоминает Пирогов, были ужасны. Больного унесли, и об этом случае, по обыкновению, больше ни слуху ни духу. Ни в медицинской литературе, ни в лекторской деятельности того времени не разбирали подобные происшествия.

Пирогов смело разрушает эти традиции и вводит свои, которые Иван Петрович Павлов назвал его первым профессорским подвигом.

Эту необычную исповедь, конечно, заметили. Ученики профессора стали верить ему вдвойне, большинство же недоумевало. В немецких журналах того времени появилась критика, которая, по словам самого Пирогова, «принялась его валять», что было делом нетрудным. Ведь сам себя он «валял без милосердия».

«Нельзя не задуматься над этим могучим явлением счастливого сочетания ума, таланта, знания, страстной и стремительной любви к истине и безупречной честности», — писал о Пирогове его последователь и знаменитый терапевт С. П. Боткин.

29. Сергей Петрович Боткин (1832—1889) в 1854 г. окончил медицинский факультет Московского университета, после чего отправился на театр военных действий в Крым, где под непосредственным руководством Н. И. Пирогова работал в Симферопольском военном госпитале. В 1856—1860 гг. С. П. Боткин работал в клиниках и лабораториях Берлина, Вены и Парижа. С 1860 г. по приглашению своего бывшего учителя по физиологии в Московском университете И. Т. Глебова С. П. Боткин стал адъюнкт-профессором Петербургской медико-хирургической академии и с 1862 по 1889 г. руководил там академической терапевтической клиникой.

И. М. Сеченов и С. П. Боткин выдвинули четкое и ясное материалистическое учение о ведущем значении среды в происхождении приобретаемых и наследуемых свойств организма, о первенствующей роли среды в происхождении болезней. В лице И. М. Сеченова и С. П. Боткина русская медицина опиралась на дарвинизм. И. М. Сеченов и С. П. Боткин материалистически решали вопросы общей теории медицины, исходя из достижений классической русской философии и передового естествознания своего времени. В актовой речи «Общие основы клинической медицины» в 1886 г. С. П. Боткин дал определение медицины: «Изучение человека и окружающей его природы в их взаимодействии с целью предупреждать болезни, лечить и облегчать — составляет ту отрасль человеческих знаний, которая известна под именем медицины». Указав на влияние внешней физической среды («окружающей его природы»), он не учел влияния среды социальной. Задачи медицины С. П. Боткин определял так: «Главнейшие и существенные задачи практической медицины — предупреждение болезни, лечение болезни развившейся и, наконец, облегчение страданий больного человека». С. П. Боткин был в числе тех передовых деятелей медицины второй половины XIX века, которые поставили современное им естествознание на службу клинической медицины. Он стремился превратить клиническую медицину в точную науку и считал, что «неизбежный для этого путь есть научный... Если практически медицина должна быть поставлена в ряд естественных наук, то понятно, что приемы, употребляемые в практике для исследования, наблюдения и лечения больного, должны быть приемами естествоиспытателя».

При современном С. П. Боткину состоянии медицины «умение применить естествоведение к отдельным случаям составляет собственно искусство лечить». Однако он считал, что «чем более совершенствуется клиническая медицина, тем меньше в ней будет места искусству и тем более она будет научна». «Значение врачебного искусства будет уменьшаться по мере увеличения точности и положительности наших сведений». Понятие о болезни неразрывно связывается с ее причиной, которая всегда обусловливается исключительно влиянием среды, действующей непосредственно на заболевший организм или через его ближайших и отдаленных родственников. Реакция организма на вредное действие, влияние на него среды и составляет сущность болезней.

Одним из первых С. П. Боткин широко ввел лабораторные методы исследования в клинике внутренних болезней и применил эксперимент для решения клинических вопросов. В лаборатории, организованной при клинике С. П. Боткина, проводились экспериментальные работы по патологическим вопросам: изучались трофические расстройства при перерезке нервов, нефрит, аневризма аорты и др. Лабораторией в течение нескольких лет руководил И. П. Павлов; он помогал ординаторам С. П. Боткина и прикомандированным к его клинике врачам проводить экспериментальные исследования по фармакологии и патологии. В этой лаборатории И. П. Павлов провел исследования по физиологии кровообращения, в частности подготовил свою докторскую диссертацию «Центробежные нервы сердца». С. П. Боткин и его ученики клинически и экспериментально изучали фармакологические средства: горицвет, ландыш, чемерицу, строфант, лобелию, соли калия, рубидий, цезий, спартеин, антипирин, кофеин, морфин, кокаин и др.

Как клиницист С. П. Боткин отличался большой наблюдательностью, умением индивидуализировать больного, правильно оценивать значение отдельных проявлений болезни, что и делало его тонким диагностом. Многие научные обобщения и наблюдения С. П. Боткина оказались подлинными открытиями: инфекционное происхождение так называемой катаральной желтухи, связь образования желчных камней с микроорганизмами, учение о периферическом сердце, о коллапсе, о причине смерти при крупозной пневмонии, о падении пульса вследствие слабости сосудов, о блуждающей почке и явлениях энтероптоза, о наличии нервных центров и т. Д. С. П. Боткин дал глубокий анализ поражений нервной системы, системы кровообращения, кроветворения. Он пришел к широким обобщениям в области патологии. С. П. Боткин и его ученики разрабатывали вопросы физиологии, экспериментальной патологии, как научной основы терапии. Исходя из идей И. М. Сеченова о роли центров головного мозга в рефлекторном механизме физиологических процессов, С. П. Боткин показал рефлекторный механизм  ряда  патологических  процессов. При  изучении заболеваний любой системы органов он уделял большое внимание рефлекторным влияниям, связывал с нарушением деятельности коры головного мозга как происхождение болезней, так и возникновение отдельных признаков болезни и ее течение. В «Клинических лекциях» он дал ряд ярких примеров, где под углом зрения рефлекторной теории провел анализ многих клинических явлений, симптомов и симптомокомплексов. Так, им рассмотрено неврогенное происхождение некоторых форм лихорадки, сокра-тительность селезенки, явления одностороннего пота, хлороз и другие нарушения кроветворения. С. П. Боткин создал неврогенную теорию патогенеза. Стремление его распространить влияние нервной системы «на возможно большее количество деятельностей организма», как писал И. П. Павлов, повело к тому, что он углубил физиологический этап развития клинической медицины, рассматривая патологические явления прежде всего со стороны функциональных изменений организма. Таким образом, неврогенной теорией С. П. Боткин положил начало принципиально новому этапу развития клинической медицины. Созданное им вместе с другими деятелями русской медицины физиологическое направление для того времени было наиболее передовым. Но в свете советской медицины и эти достижения оказались ограниченными: одних только законов физиологии, хотя бы опирающейся в свою очередь на анатомию, физику, химию и биологию, недостаточно для всестороннего изучения организма человека, необходимо учитывать социальную сторону жизни человека.

В направлении работ клиники С. П. Боткина нельзя не отметить большого интереса к инфекционным заболеваниям. С. П. Боткин значительно расширил наши знания о заразных заболеваниях, но при этом он ясно видел и отрицательные стороны современной ему «бактериологической эры», увлечения микробами, «из-за которых начинают забывать не только клинику, но и патологическую анатомию тканей, забывают значение реакции организма на микробы». Он изучал взаимоотношение макроорганизма и микроорганизма, учитывал сопротивляемость человеческого организма и отмечал изменчивость болезни.

Противники С. П. Боткина обвиняли его в недостаточном внимании к вопросам лечения. Это было глубоко ошибочным утверждением. В действительности С. П. Боткин высоко ценил терапию и придавал ей большое значение. Он применял сравнительно небольшое количество лечебных средств и приемов, теоретически обоснованных и оправданных клиническим опытом. Стремясь расширить круг этих средств, С. П. Боткин побуждал своих учеников к изучению новых лекарств в эксперименте и в клиническом наблюдении и проверял ряд средств, принятых в народной медицине, вводя их в научный лечебный обиход.

С. П. Боткин проявлял активный интерес и к вопросам организации медицинского дела. Он был инициатором в организации эпидемиологического общества. Будучи гласным Петербургской городской думы, С. П. Боткин много способствовал улучшению медицинской помощи населению столицы. По его предложению была улучшена постановка лечебного дела в городских больницах с целью приближения их к условиям клиник: в больницах были устроены лаборатории, проводились патолого-анатомические вскрытия, врачебные конференции, было улучшено питание больных. Чтобы поднять уровень медицинского дела в городских больницах, С. П. Боткин стремился во главе этих больниц ставить авторитетных, клинически образованных врачей. В годы деятельности С. П. Боткина во главе 14 летербургских больниц главными врачами были его ученики— доктора медицины и приват-доценты клиник Военно-медицинской академии. Кроме улучшения постановки больничного дела, он занимался и амбулаторным лечением,  пытался установить связь амбулаторной деятельности с клиникой. Большой его заслугой явилось введение в Петербурге по его инициативе «думских врачей» для оказания помощи на дому беднейшему населению города. Это было первой в мире попыткой организации бесплатной помощи на дому.

Во время русско-турецкой войны 1877—1878 гг. С. П. Боткин был консультантом русской армии на Балканах. В 1886 г. он руководил работой комиссии по улучшению санитарных условий и уменьшению смертности в России. Собранные этой комиссией обширные материалы о состоянии здоровья населения России, об ужасающей детской смертности, недостаточности медицинской помощи убедительно говорили о том, что условия царского строя вели не только к значительному ухудшению здоровья населения, но и к вырождению. Комиссия показала низкое санитарное состояние страны и ее здравоохранения, какими они оставались почти без изменения до Великой Октябрьской социалистической революции. В условиях царского режима работа комиссии осталась бесплодной и не смогла приостановить процесса вырождения и вымирания населения страны, а С. П. Боткин даже не смог довести предложения комиссии до серьезного рассмотрения в какой-либо государственной инстанции. Только после Великой Октябрьской социалистической революции в условиях советского строя представились условия для проведения в жизнь широких оздоровительных мероприятий.

С. П. Боткин был выдающимся преподавателем высшей медицинской школы, много времени отдавал подготовке врачей, читал лекции, проводил обходы и амбулаторные приемы со студентами. С. П. Боткин создал обширную школу своих последователей. Он умел выбирать себе помощников и учеников. За 28 лет профессорской деятельности через его клинику прошло 106 ординаторов, из которых 87 закончили ординатуру защитой докторских диссертаций. Из этих 87 докторов медицины, вышедших из клиники С. П. Боткина, 45 стали профессорами высшей школы и широко распространяли идеи своего учителя. Влияние С. П. Боткина не ограничилось клиникой внутренних болезней. Одна треть профессоров, прошедших ординатуру в его клинике, в дальнейшем занимала кафедры по другим дисциплинам: детским болезням, дерматологии, ларингологии, фармакологии, физиологии, общей патологии.

30. Алексей Александрович Остроумов (1844—1908) в 1870 г. окончил медицинский факультет Московского университета, прошел ординатуру в терапевтической клинике Г. А. Захарьина и в 1873 г. защитил диссертацию на тему «О происхождении первого тона сердца». Проведя несколько лет в заграничной командировке, А. А. Остроумов работал в клиниках и лабораториях. С 1879 г. по 1900 г. он руководил кафедрой госпитальной терапии в Московском университете.

Многое сближало А. А. Остроумова с Г. А. Захарьиным. А.А.Остроумов явился наследником и продолжателем лучших   традиций   отечественных методов своего учителя в части детального опроса и тонкой индивидуализации подхода к больному. Как и Г'. А. Захарьин, А. А. Остроумов придавал большое значение тщательному расспросу больного, считал необходимым выявить все особенности каждого случая болезни. Наряду с этим он активно развивал традиции С. П. Боткина В разработке экспериментальной физиологии и патологии. С С. П. Боткиным А. А. Остроумова сближал интерес к фармакологии и экспериментальной патологии, новым тогда наукам, к введению функциональных методов распознавания болезней, интерес к лабораторным исследованиям. А. А. Остроумов, подобно С. П. Боткину, большое внимание уделял роли нервной системы в организме.

А. А. Остроумов (1844-1908). А.   А.   Остроумов   поднялся   над чисто локалистическим пониманием болезненных процессов, над «органо-патологией» Вирхова, отвергал учение Вирхова, который видел сущность болезни в местных поражениях, в расстройстве отдельных органов^ и клеток. «Организм—целое,— писал Остроумов, — расстройство одной части отражается на всем организме изменением жизнедеятельности других частей его, поэтому ослабление функции одного органа расстраивает весь организм» '. «Организм как целое изменяется в своих функциях при болезни каждой из своих частей*. В таких формулировках А. А. Остроумов выразил идею о взаимосвязи функций органов о сущности патологического процесса как процесса, изменяющего весь организм. По А. А. Остроумову, единство организма, взаимная связь органов между собою и корреляции их деятельности осуществляются через обмен веществ и нервноре4)лекторную систему. Анализируя действующие факторы патологического процесса, он разработал учение о значении в этиологии и течении болезней внешней среды, в которой развивается, живет и болеет человек. А. А. Остроумов рассматривал болезнь как нарушение равновесия между организмом и средой и определил задачи врача: «Предметом нашего изучения служит больной человек, нормальная жизнь которого нарушена условиями его существования в среде» 2. Это была совершенно новая точка зрения, новое слово в клинической медицине. Поставив таким образом вопрос о влиянии среды на больного, о ее значении в возникновении заболевания и для излечения больного, А. А. Остроумов указывал на необходимость изучения среды больного. Он стремился вывести клиническую медицину за стены больничной палаты, выявить условия жизни, вызвавшие заболевания, чтобы найти верные пути к излечению. «Цель клинического исследования — изучить условия существования человеческого организма в среде, условия приспособления к ней и расстройства. Мы знаем из биологии, что среда, изменяя родовые свойства организма, дает ему новые свойства, соответствующие особенностям среды, путем подбора. Эти изменения организма могут быть благоприятны для существования—приспособления к среде или, наоборот, вредны, уменьшают силу сопротивления организма — болезни в среде» '.

В учении Остроумова правильна концепция о связи болезни со средой и о возможности наследования приобретенных признаков, хотя в примерах, включенных в лекции А. А. Остроумова, эта связь нередко представлена упрощенно. Он придавал значение изучению проблемы наследственности и применял оригинальный способ углубленного анализа семьи больного с точки зрения оценки наследственности в связи с влиянием среды. При этом А. А. Остроумов был далеко впереди заграничных клиницистов, нередко схоластически повторявших законы Менделя, несмотря на их противоречие с данными клинической практики.

А. А. Остроумов не подпал под влияние широко распространенных в его время воззрений так называемой бактериологической эры, когда многие врачи считали, что микробам принадлежит исключительная роль в болезненном процессе, что в его возникновении, течении и исходе все зависит от микроорганизма. А. А. Остроумов решительно возражал против такой переоценки роли микробов в патологическом процессе. Не отрицая роли микробов, он подчеркивал, подобно И. И. Мечникову, значение макроорганизма и его реакции во всех этапах инфекционного процесса. Равным образом А. А. Остроумов предостерегал от переоценки лабораторных .анализов в клинике и выдвигал на первое место наблюдение над больным, изучение особенностей его организма. Решающее значение в лечении больного А. А. Остроумов придавал общему лечению и считал необходимым поставить больного в возможно более благоприятные условия питания, работы,  жилища.

А. А. Остроумов настойчиво проводил мысль, что медицина является частью естествознания, что ее дальнейшее развитие возможно только при связи ее с естественными пауками и стремился сочетать клинические выводы с данными биологии. В этом (в основном закономерном стремлении) А. А. Остроумов не удержался в рациональных границах и впадал в полное отождествление медицины и биологии. Изучая клинику с точки зрения приложения к клиническим наблюдениям положений, установленных биологией, незакономерно распространяя учение Дарвина на человеческое общество, А. А. Остроумов недооценивал социальной стороны человеческого общества, классовых взаимоотношений, вскрытых Марксом и Энгельсом законов.

Учение А. А. Остроумова, возвышавшегося над современными ему западноевропейскими клиницистами, содержало элементы нового, но взгляды А. А. Остроумова оставались односторонними. Он преувеличенно подчеркивал наследственное, врожденное предрасположение человека к болезням и умалял его приспособительные свойства к окружающей среде. Он переоценивал фактор наследственности и недооценивал возможности приспособляемости и изменчивости. При изучении наследственности А. А. Остроумов останавливался главным образом на патологической (отрицательной) наследственности, уделяя крайне мало внимания наследственности положительной. А. А. Остроумов не понял отличия законов общественной жизни от Законов природы. Однако заблуждения по отдельным вопросам и методические ошибки в разрешении вопросов наследственности не умаляют большого положительного влияния, которое А. А. Остроумов оказал на развитие отечественной медицины.

31. ***Кожевников Алексей Яковлевич (5 марта 1836 — 10 января 1902) — русский невропатолог.

А. Я. Кожевников родился 5 марта 1836 в г. Рязань. В 1858 году закончил медицинский факультет Московского университета. В 1865 г. защищает диссертацию на степень доктора медицины. Диссертация посвящена прогрессивной двигательной атаксии. С 1865 по 1869 изучает невропатологию заграницей. С 1869 г. доцент Московского университета в этом же году А. Я. Кожевникову правлением Московского университета было поручено организовать кафедру нервных и душевных болезней. Создаёт неврологическую клинику и неврологический музей. Одновременно с 1870 по 1884 заведует кафедрой специальной патологии и терапии МГУ. С 1873 г. утверждён в звании профессора. В 1890 г. организовал Московское общество невропатологов и психиатров. Один из учредителей Пироговского общества врачей. Умер в Москве 10 января 1902 года.

А. Я. Кожевников выделил невропатологию как самостоятельную клиническую дисциплину. Работы посвящены морфологии и физиологии нервной системы, исследованиям о локализации «высших корковых сосудодвигательных центров». Важным являются его исследования по гистологии нервной системы. Им был прослежен переход длинных отростков нервных клеток в волокна пирамидного пути. Изучал афазию и её формы. Описал особую форму кортикальной эпилепсии «кожевниковская эпилепсия» которая возникает после клещевого энцефалита. Открыл ранее не известную болезнь семейной спастической прогрессивной диплегии. В 1885 г. установил поражение коры больших полушарий при амиотрофическом боковом склерозе. А. Я. Кожевников создал научную школу невропатологов (В. К. Рот, В. А. Муратов, С. С. Корсаков, М. С. Минор, Г. И. Россолимо и др.). В 1901 основал «Журнал неврологии и психиатрии им. С.С.Корсакова», издающийся по сей день.

Труды:

Нервные болезни и психиатрия.

Курс нервных болезней.

***Сергей Сергеевич Корсаков (22 января 1854 г. — 1 мая 1900 г.) — выдающийся русский психиатр, один из основоположников нозологического направления в психиатрии и московской научной школы психиатрии, автор классического «Курса психиатрии» (1893), один из основателей экспериментальной психологической лаборатории в Москве в 1886 году.

29 июля 1870 Сергей Сергеевич Корсаков поступил на медицинский факультет Московского университета[4]. Он активно изучает не только медицину и биологические науки, но и высшую математику и естественную историю, и особенно философию и психологию, конспектирует книгу «Рефлексы головного мозга» И. М. Сеченова[5]. На старших курсах Сергей Корсаков увлекался лекциями фр. Leçons du Mardi Ж.-М. Шарко.

С. С. Корсаков учился под руководством основателя русской гистологии А. И. Бабухина, первого заведующего кафедрой медицины Московского университета и выдающегося терапевта Г. А. Захарьина и его ученика — талантливого невропатолога А. Я. Кожевникова.

В марте 1875 Сергей Корсаков пишет студенческую дипломную работу «История болезни дворянина Ильи Смирнова, 29 лет»[6]. 31 мая того же года он с отличием заканчивает университет.

В период с 1876 по 1887 Сергей Сергеевич Корсаков научных работ не публиковал, тщательно изучая клинику и патанатомию нервных болезней и собирая материал по алкогольным полиневритам[13].

12 мая 1887 года в Московском университете получил степень доктора медицины, представив в качестве диссертации работу «Об алкогольном параличе».

С 1892 года состоял профессором психиатрии при Московском университете, с 1899 года являлся директором психиатрической клиники.

Часто бывал за границей, где знакомился с западным опытом и постановкой психиатрического лечения. В 1889 г. в Лейпциге Корсаков бывал в психиатрической клинике невролога Пауля Эмиля Флексига. Здесь же, в Лейпциге, Корсаков знакомится с Институтом физиологии и психологии Вундта; в Париже он встречается со знаменитым психиатром Жаном Маньяном, дружбу с которым сохранит до конца жизни. В 1892 г. Корсаков посещает психиатра Крафта-Эбинга в Вене; а летом 1894 года — клинику психиатра Эмиля Крепелина в Гейдельберге.

1 января 1893 года Корсакова, одного из основоположников отечественной психиатрии, награждают орденом Св. Станислава 2-й степени. Созданная им школа русской психиатрии определила пути развития отечественной психиатрии и утвердила её мировое значение.

Научный вклад

Дал клиническое описание нарушения памяти на актуально происходящие события, сопровождающееся пространственной и временной дезориентировкой, которое получило название «Корсаковского синдрома».

Корсаковым выделена и описана еще одна душевная болезнь, так называемая paranoia hyperphantasica.

Весьма ценным вкладом в научно-учебную медицинскую литературу являются его «Курс психиатрии» (3-е издание, 1914) и журнальные статьи («Болезненные расстройства памяти и их диагностика», «К психологии микроцефалов», «По вопросу о свободе воли», «К вопросу о призрении душевнобольных на дому» и другие).

Многочисленные ученики Корсакова создали особую школу психиатров и невропатологов.

В России систематическая разработка проблем психиатрической деонтологии и её осуществление на практике связаны в первую очередь с именем С. С. Корсакова и созданной им московской школой[14].

Корсакову принадлежат работы о постельном содержании и призрении душевнобольных на дому. Он резко выступил против предложенных и проводившихся на практике американскими хирургами стерилизации и кастрации душевнобольных, назвав эти мероприятия изуверскими. Свой опыт в области организации психиатрической помощи С. Корсаков обобщил в известной работе, опубликованной после его смерти в первом номере «Журнала неврологии и психиатрии» (1901), созданного по его инициативе. В работе получили отражение пять принципов, лёгшие в основу проводившейся в то время реформы психиатрии:

-моральное воздействие врачей-психиатров на душевнобольных;

-принцип нестеснения;

-принцип открытых дверей;

-принцип постельного содержания отдельных категорий пациентов;

-система рабочего режима

32. Крассовский Эдуард-Антон Яковлевич - известный акушер и гинеколог (1821 - 1898). Окончил курс в медико-хирургической академии, где был профессором и директором акушерской и гинекологической клиники; затем состоял директором санкт-петербургского родовспомогательного заведения. Крассовский по справедливости считается самым выдающимся русским акушером прошлого столетия. Он поднял на большую высоту оперативное акушерство и оперативную гинекологию в России и в этом отношении стал авторитетом во всем ученом мире. Особенную славу он приобрел как один из самых ранних и выдающихся овариотомистов. Первую овариотомию (операция удаления кисты) он произвел в 1862 г.; число их достигло многих сотен, о которых им напечатано множество сообщений. Особенно выдается сочинение: "De l'ovariotomie" (с атласом, 1868; вышло и на русском языке). Его "Курс практического акушерства" (СПб., 1865) до сих пор не потерял своего значения. Второй выпуск "Курса" - "Оперативное акушерство" (1879; 4-е издание) по ясности изложения, отчетливости многочисленных рисунков, считается классическим трудом в русской медицинской литературе. Много содействовала успехам акушерства и гинекологии в России деятельность Крассовского в основанном им, совместно с другими врачами, первом гинекологическом и акушерском обществе в Петербурге.

Владимир Федорович Снегирев , профессор московского университета, один из основоположников русской научной и оперативной гинекологии. Его научно-преподавательская деятельность в Московском университете началась с 1875 г. Снегирев был выдающимся клиницистом, блестящим хирургом и исключительно талантливым преподавателем. Гинекологические болезни он рассматривал как заболевания всего организма, а не только половой системы. Он создал свою, « Снегиревскую» школу, а также московское общество акушеров и гинекологов. Снегирев оставил 70 научных работ. Является автором классической монографии « Маточные кровотечения», получившей мировое признание.

Снегирев был директором гинекологической клиники, которая ныне носит его имя. Он основал первый в России институт усовершенствования врачей-гинекологов.

Снегирева кольпопексия – хирургическая операция: внебрюшинная фиксация влагалище к паховой связке или к крестцовостистой связки, предложенная для лечения опущения стенок влагалища.

Снегирева кольпопоэз – хирургическая операция: образование искусственного влагалища из участка прямой кишки с наложением anus praeternaturalis на месте удаляемого копчика.

Снегирева метод – метод остановки маточного кровотечения в послеродовом периоде путем перегибания тела матки в области нижнего сигмента: одной рукой, расположенной в заднем влагалищном своде, шейку матки отводят кпереди, а другой – охватывающей матку через переднюю брюшную стенку, ее сгибают кпереди.

Снегирева признак – уплотнение и уменьшение матки при ее механическом раздражении рукой. Признак беременности при малых сроках.

Владимир Федорович Снегирев, профессор Московского университета, один из основоположников русской научной и оперативной гинекологии. Его научно-преподавательская деятельность в Московском университете началась с 1875 г.

В.Ф. Снегирев был выдающимся клиницистом, блестящим хирургом и исключительно талантливым преподавателем. Гинекологические болезни Владимир Федорович рассматривал как заболевания всего организма, а не только половой системы. Он создал свою, «снегиревскую» школу, а также Московское общество акушеров и гинекологов. В.Ф. Снегирев оставил 70 научных работ. Является автором классической монографии «Маточные кровотечения», получившей мировое признание.

В.Ф. Снегирев был директором гинекологической клиники, которая ныне носит его имя. Он основал первый в России Институт усовершенствования врачей-гинекологов.

Снегирева кольпопексия – хирургическая операция: внебрюшинная фиксация влагалища к паховой связке или к крестцовоостистой связке, предложенная для лечения опущения стенок влагалища. Снегирева кольпопоэз – хирургическая операция: образование искусственного влагалища из участка прямой кишки с наложением anus praeternaturalis на месте удаляемого копчика.

Снегирева метод – метод остановки маточного кровотечения в послеродовом периоде путем перегибания тела матки в области нижнего сегмента: одной рукой, расположенной в заднем влагалищном своде, шейку матки отводят кпереди, а другой – охватывающей матку через переднюю брюшную стенку, ее сгибают кпереди.

Снегирева признак – уплотнение и уменьшение матки при ее механическом раздражении рукой; признак беременности малых сроков.

33. Алексей Петрович Доброславин (1842—1889) в 1865 г. окончил Петербургскую медикохирургическую академию и в 1869 г. защитил диссертацию на тему «Материалы к физиологии метаморфоза». После этого он работал по физиологии, химии и гигиене в Париже и Мюнхене. С 1870 г. до смерти был профессором гигиены в Медикохирургической академии. Им составлены первые в России оригинальные учебники по гигиене, основанные на экспериментальных исследованиях. А. П. Доброславин выступал против виталистических воззрений: «Физиологии мы обязаны тем, что для нас не существует более жизненной силы, которой так недавно объяснялось все живое. Понятие о жизненной силе уступило место убеждению в том, что все растительные жизненные процессы совершаются по общим для всей природы законам физики и химии». Вместе с тем материализм А. П. Доброславина оставался механистическим. «Итак, существует полное сходство между механической работой, совершаемой физиологическими процессами, и работой простых машин». Человеческое тело А. П. Доброславин называл «совершенной машиной».

А. П. Доброславин проводил сам, организовывал и руководил исследованиями по многим разделам гигиены: питания, коммунальной, школьной, военной. А. П. Доброславин много занимался вопросами охраны здоровья больших групп населения, крестьянства и малообеспеченных слоев населения городов, изучал продукты питания, составлявшие главную пищу этих групп населения (грибы, кислая капуста, каши из круп, квас). Он провел исследование по оздоровлению населенных мест—водоснабжению, канализации, жилищам, участвовал в противоэпидемических и общесанитарных мероприятиях, усовершенствовал дезинфекционную аппаратуру.

Федор Федорович Эрисман (1842—1915), швейцарец по происхождению, окончил медицинский факультет в Цюрихе, увлекся революционнодемократическими идеями русских студентов, обучавшихся в Швейцарии, и в 1869 г. приехал в Россию. Здесь он вошел в тесную связь С передовыми общественномедицинскими кругами. Многосторонняя научная деятельность Ф. Ф. Эрисмана была тесно связана с практической жизнью. По приезде в Россию он работал в Петербурге как окулист. Исследуя зрение у школьников, он установил влияние школьных условий на развитие близорукости, и предложил особую школьную парту (до настоящего времени широко известную под названием парты Эрисмана). В Петербурге же Ф. Ф. Эрисман провел обследование жилищных условий в квартирах подвальных этажей и ночлежных домах. Почувствовав при этих исследованиях недостаточность своей подготовки в области гигиены, Ф. Ф. Эрисман ознакомился с методами гигиенических обследований у Петтенкофера и Фойта. В эти же годы он опубликовал крупные пособия и много статей по гигиене В своих работах Ф. Ф. Эрисман четко определил ближайшую цель гигиены: исследовать влияние на человека всевозможных явлений природы, действию которых он непрерывно подвергается, далее — влияние той искусственной обстановки, в которой он живет , и, наконец, найти средства для смягчения действия всех неблагоприятных для организма человека условий со стороны природы и общества. Переехав в Москву в 1879 г., Ф. Ф. Эрисман работал в санитарной организации Московского губернского земства, в Московской городской санитарной организации и с 1882 по 1896 г. был профессором гигиены на медицинском факультете Московского университета.

Ф. Ф. Эрисман вместе с Е. М. Дементьевым и А. В. Погожевым провел обширное санитарное обследование 1080 фабрик Московской губернии с 114 000 рабочих. В св оих исследованиях Ф. Ф. Эрисман и его помощники обследовали условия быта рабочих и их семей, состав рабочих, условия найма, продолжительность рабочего дня, заработную плату, условия жилища и питания. Рабочие и члены их семей были подвергнуты антропологическому обследованию. При определении состава фабричных рабочих особенно подробно выяснялся вопрос, связан ли фабричный рабочий с сельским хозяйством («связь с землей», как говорили в то время) или стал полностью наемным рабочим. Тогда этот вопрос имел большое политическое значение, ибо первые русские марксисты вели споры с народниками о развитии капитализма в России и зарождении пролетариата в нашей стране. Ф. Ф. Эрисман пришел к выводу, опровергавшему положение народников об отсутствии в России условий для создания пролетариата. Он писал: «Мы здесь имеем дело в огромном большинстве случаев с настоящим рабочим сословием, а не случайными фабричными рабочими». «Плохое санитарное состояние, в котором находится фабричное население в настоящее время, зависит лишь от тех неблагоприятных условий, в которые современная цивилизация поставила этот труд, вполне представляя его безграничной эксплуатации со стороны алчных и корыстных предпринимателей». «во всем этом виноваты те невыгодные экономические условия, в которые поставлены рабочие современным способом производства». Обследование фабрик и заводов Московской губернии дало обширные материалы, которые в печатном виде заняли 19 томов (более 6000 стр.) и обрисовали положение рабочих в России. Как эти подробные материалы, так и написанная по этим материалам соратником Ф. Ф. Эрисмана врачом Е. М. Дементьевым книга "Фабрика, что она дает населению и что она у него берет» имели важное общественнополитическое значение. Точные сведения об условиях труда и быта рабочих, полученные Ф. Ф. Эрисманом, использовались в целях пропаганды в первых русских рабочих марксистских кружках.

Ф. Ф. Эрисман правильно понимал сущность, цели и задачи гигиены Он писал: «Пользу могут принести только мероприятия, улучшающие санитарные условия целых групп населения или всего народонаселения... Здоровье отдельной личности представляет собой лишь часть общественного здоровья... Человеческая смертность находится в теснейшей связи с несовершенством нашего жизненного строя». Исходя из этих положений, Ф. Ф. Эрисман указывал на недостаточность предложений возглавлявшейся С. П. Боткиным комиссии по вопросу уменьшения смертности в России (1887). Он писал: «Нам неизвестно никаких таких средств, никаких специальносанитарных панацей, которые сами по себе, без благоприятных условий прогресса культуры и даже вопреки им могли бы разом и значительно улучшить народное здоровье в России".

Ф. Ф. Эрисман возражал против высказываний А. П. Доброславина об отделении гигиены от лечебной медицины. А. П. Доброславин писал:"Правда, лучшим гигиенистом мог бы быть, соответственно пополнив свое образование, врач, но из этого не следует, чтобы не могли быть гигиенистами люди, не получившие предварительной медицинской подготовки». Других взглядов придерживался Ф. Ф. Эрисман: «Я положительно не могу согласиться на совершенное отделение гигиены от медицины и на противопоставление гигиены в медицине в качестве отдельной отрасли знания,Следовательно, отделение гигиены от человеческого организма, уничтожение органической связи с медициной было бы, в моих глазах, крайне опасной операцией, могущей иметь весьма печальные последствия. Поэтому я считаю гигиену самостоятельной наукой, имеющей свои собственные задачи и цели и нераздельно связанной с медициной».

34.Земская медицина,сан.дело,сан.дело и статистика. В России в середине XIX в. глубокие социальные и экономические процессы стали причиной возникновения и развития во второй половине XIX в. земской меди-цины Основные звенья земской медицины конца XIX в: 1) сельская участковая больница; 2) уездный и губернский санитарный врач (бюро); 3) уездный и губернский съезд земских врачей. Земская медицина разработала оригинальную форму здравоохранения для сельского населения: сельский врачебный участок с бесплатной (в наиболее богатых губерниях) медицинской помощью и сеть приближенных к населению медико-санитарных учреждений (земские больницы, фельдшерские и акушерские пункты, амбулатории, санитарная организация и т. д.). Такой способ организации здравоохранения сельского населения был единственным в истории примером организованной медицинской помощи в условиях капитализма сельским жителям. Помимо оказания медицинской лечебной и санитарной помощи населению, прогрессивные врачи земской медицины проводили ряд исследований, давали санитарные описания местностей, а также изучали заболеваемость населения. Земские врачи обследовали жизнь крестьян, их быт, труд. Кроме крестьян, земские врачи изучали и описывали жизнь, быт, условия труда кустарей, рабочих на фабриках, которые были расположены в сельской местности, сельскохозяйственных батраков в южных губерниях. Земская медицина оказала также влияние на развитие некоторых клинических дисциплин, например, таких как акушерство, хирургия. Большую роль в развитии медицинской науки сыграла земская санитарная статистика. Многочисленные работы земских санитарных статистов касались демографии, заболеваемости и физического развития населения, вопросов санитарного состояния отдельных местностей, условий труда фабрично-заводских и сельскохозяйственных рабочих, кустарей и т. д. Исследования заболеваемости и детской смертности имели очень важное значение. Кстати сказать, именно земская санитарная статистика первой начала изучать заболеваемость. Земской медицине были присущи черты отечественной медицины – профилактическая, санитарно-гигиеническая направленность Деятельность видных земских врачей характеризовала общественно-санитарную деятельность. В трудах многих представителей земской медицины были широко распространены передовые идеи профилактики. Но нужно сказать, что профилактика в понимании земской медицины отличалась от понятия профилактики в советском понимании. Земская медицина имела половинчатый характер. Многие земские врачи оставались мелкобуржуазными «культурниками», находясь под влиянием народнической идеологии. Земские управы, приглашая на службу врачей в первые годы существования земства, имели в виду исключительно лечебную их деятельность. Однако тяжелые санитарные условия в стране, высокая заболеваемость и смертность, в первую очередь эпидемии, вынуждали земства с самого начала уделять внимание и санитарным вопросам. К 1869 г. был сформирован подробный план развития земской медицины: 1. Устранение причин заболеваний — общественная гигиена . 2. Доставление пособия заболевшим —общественное врачевание . 3. Обеспечение существования неимущих —общественное призрение”. В различных земствах санитарное дело было организовано по-разному. Были земства, где санитарная организация фактически отсутствовала или создавалась временно в связи с эпидемиями. В некоторых земствах санитарное дело было представлено только в губернском центре, но совершенно не было представлено в уездах. В наиболее полном виде земская санитарная организация включала следующие звенья:  а) губернский санитарный совет — коллегиальный орган из земских гласных и врачей;  б) губернское санитарное бюро—исполнительный орган совета, являвшийся санитарным отделом губернской земской управы, во главе с врачом;  в) санитарные врачи — по одному на уезд (они именовались губернскими, так как подчинялись губернскому санитарному бюро и большей частью находились не на уездном, а на губернском земском бюджете)

г) врач-статистик при губернском санитарном бюро; врач, руководивший оспопрививанием, и иногда несколько эпидемиологов;  д) уездные санитарные советы, по составу аналогичные губернским;  е) участковые санитарные советы при врачебных участках (фактически они были развиты слабо вследствие административных затруднений и недостатков в людях на местах);  ж) санитарные попечительств; имевшие назначением привлечение общественной самодеятельности, также встречавшие большие затруднения в своей работе. К 1913 г., но материалам Всероссийской гигиенической выставки в Петербурге (3. Г. Френкель), в России было всего около 250 земских санитарных врачей. Характер санитарной деятельности в земствах существенно отличался от положения за рубежом. Там санитарные органы были непосредственно связаны с органами государства, с полицейской и судебной медициной, с одной стороны, и с лабораториями (гигиеническими, химико-бактериологическими) — с другой. Земские санитарные учреждения в России являлись в первую очередь общественными органами, противостоявшими бюрократическим; санитарные врачи были общественными деятелями. Большинство их не только не пользовалось поддержкой и помощью правительства, но было на положении подозрительных и “неблагонадежных”. Что касается лабораторий, то в системе земской санитарной организации они играли ничтожную роль, а на протяжении длительного периода существования земских учреждений и вовсе отсутствовали. Сначала санитарный врач в земстве, как правило, выделялся из участковых врачей. Он брал на себя (часто по собственной инициативе) в дополнение к основным лечебным еще ряд организационных функций. Сюда входило:  1) составление к очередным земским собраниям отчетов о состоянии медицинского дела в уезде и сто ближайших задачах или подготовка материалов для этих отчетов;  2) медико-статистическая обработка данных о заболеваемости в уезде и обращении населения за медицинской помощью;  3) разработка вопросов о строительстве новых лечебных учреждений, оборудовании их и т. п. Одновременно с этим перед земствами весьма часто вставали вопросы борьбы с эпидемиями. Необходимо было собирать и обрабатывать сведения о движении эпидемий, заболеваемости инфекционными болезнями, строительстве заразных бараков. Этими двумя областями (общие организационные и эпидемиологические вопросы) и определялось по преимуществу содержание деятельности будущих санитарных врачей. Такая зачаточная санитарная деятельность являлась скорее вспомогательной в отношении лечебной, чем в прямом смысле слова санитарной. Первые санитарные врачи в земстве явились прежде всего организаторами земского медицинского дела. Такое положение в значительной степени сохранилось и позднее, когда уже возникли санитарные советы (или комиссии), санитарные бюро и другие санитарные органы. В 1910 г. Д. Н. Жбанков, подводя итоги развития земских санитарных организаций, дал сводку программ или инструкций, по которым строилась деятельность санитарных бюро в разных губерниях. Он определял задачи санитарных органов следующим образом:  1) санитарное бюро при губернской управе есть исполнительный орган по всем (!) врачебно-санитарным делам, входящим в круг ведения губернского земства;  2) санитарное бюро составляет все обзоры и доклады по врачебно-санитарной части в губернии;  3) санитарное бюро организует съезды врачей... и т. п. Совершенно очевидно, что все эти функции были не специально санитарными, а обще-медицинскими и организационными. Даже в тех случаях, когда речь шла о собственно санитарных задачах, отношение к “им санитарного бюро выражалось в формах прямого руководства и ответственности, а как “участие” в них. В то же время в отношении работы межуездных участков, носившей чисто лечебный характер, роль бюро определялась как “заведование межуездными участками” и т. п.

Выполняя общеорганизационные функции, в значительной мере по вопросам лечебного дела, земские санитарные врачи не имели возможности приобрести квалификацию подлинно санитарных врачей. В земских медицинских организациях гигиенических и бактериологических лабораторий или совсем не было, или они имелись в совершенно недостаточном количестве и были неудовлетворительно оборудованы. В связи с этим к концу существования земства в санитарной организации возник “спор пера и пробирки”: должен ли земский, а равно и городской санитарный врач оставаться по преимуществу организатором-общественником, владея из области собственно санитарной деятельности только санитарной статистикой; или же для него в связи с изменившимися условиями наступило время вооружиться новыми знаниями в области гигиенической науки и бактериологии, овладеть лабораторными навыками? Особый характер этот спор принял в области борьбы с эпидемиями. Быстрые успехи микробиологии (в XIX веке ее чаще именовали бактериологией), следовавшие одно за другим открытия новых возбудителей инфекционных болезней и предохранительных прививок против них привели, как нередко бывало в истории медицины, к одностороннему преувеличению одних методов и игнорированию других. Прививки стали рассматриваться многими как единственное средство против всех инфекционных болезней.