Глава III

Физиология на Западе.

На Западе восточная физиология в скором времени достигла до обширного развития. Она так скоро повсюду разлилась, физиологи в столь многочисленных списках ходили по рукам, что уже в V столетии папа Геласий (492—496) объявил на соборе 494 года⁶⁵ эти книги апокрифическими. Далее он прибавил в § 65, что еретики приписывают написанную ими книгу Физиолог св. Амвросию Медиоланскому. Это запрещение не имело, однако, никакого пагубного влияния на судьбу физиолога и даже осталось малоизвестным⁶⁶ или известным только в самой Италии. В XII столетии, когда бенедиктинец Грациан Черный (Gratianus Niger) включил это запрещение папы Геласия в свой сборник (1151—1161), тогда оно сделалось, может быть, более известным, но все-таки и тогда оно не помешало распространению физиолога, потому что много различных списков и переводов дошло до нас от этого именно времени. Вообще мнения, высказанные против этих сборников, отнюдь не остановили даже начало их популярности. Само запрещение папы Геласия доказывает, что уже в V столетии сделан был латинский перевод для Италии, ибо приписывали его св. Амвросию. Это стремление сделать физиолог общепонятной книгой для народа с этого времени начало еще более развиваться. Не народ, а именно художники, мастеровые из народа, в особенности нуждались в этом руководстве в такое время, когда символика завладела всеми отраслями умственных и художественных познаний. Не строилось ни церкви, ни дома без приложения символических знаков; самые маловажные подробности делались с их помощью⁶⁷. Настроение умов на

- 636 -

Западе, направленное к мистицизму, способствовало развитию символики⁶⁸. Освященная христианской верой, она была под покровительством самого духовенства, даже папа Иннокентий III (1198—1212) прославился своими познаниями и остроумными догадками. Схоластическое направление, напитавшись писаниями древних, немедленно привело символику в стройную, цельную науку и способствовало к умножению руководств ее — физиологов. Мне кажется, что заметна аккуратность схоластики в желании отыскать настоящего автора Физиолога; многие имена авторитетных в христианском мире лиц прилагались к анонимному «Физиологу», у которого христианский трактат того же имени заимствует реальные или quasi-реальные данные о свойствах животных. На Западе мы находим отождествление этого «Физиолога» с Аристотелем, Соломоном, св. Епифанием, Иоанном Златоустом⁶⁹, Амвросием Медиоланским, бл. Иеронимом⁷⁰, Исидором Севильским; каким-то «афинским клириком»⁷¹. С другой стороны, во многих рукописях как в Германии, так и во Франции порядок глав первоначального Физиолога нередко сильно меняется; меняется, конечно, нередко и их содержание.

Мы уже видели существенное различие между Сборником Студита и Физиологом. Мы видели, что в первом естественная история имеет явный перевес; в последнем, напротив, в каждой статье кратко выписывается какая-нибудь черта из жизни или обыкновений описываемого животного и немедленно показывается символическое ее значение. Все, что приводится, должно способствовать развитию символики; никакая черта, не имеющая своего особенного переносного смысла, не помещается в этих описаниях. Другое явное различие находится в самом порядке: лев, как царь зверей, всегда занимает в физиологах первое место и первую статью. Дамаскин Студит начинает с описания орла, а физиолог — с описания льва.

Все эти физиологи, составленные по образцу Физиолога Епифания Кипрского, получили скоро еще большее развитие, но внутреннее их распределение было отчасти изменено. Начали отделять животных четвероногих от птиц и от камней и составили три особых рода физиологов. Первый бестиарий (bestiaire) содержит описание символики зверей; второй во-люкрарий (volucraire) [(по-русски: «поточник»<?>, см. выше, с. <...>)] — описание символики птиц; а третий лапидарий (lapidaire) — описание символического значения каменьев. Творения св. Епифания сделались основными источниками для бестиариев и лапидариев. Содержание статей физиолога осталось одно и то же, и даже между списками разных столетий и стран встречается очень мало изменений или пополнений. Латинский перевод V столетия, не для всех понятный равным образом, вскоре заменен переводами на простонародном языке. Эти переводы сначала показались в Германии, а потом во Франции. Германские народы рано освободились от уз латинской схоластики, и в XI веке были уже списки переведенных физиологов⁷².

Проникнув в Германию, физиология нашла себе почву, богато приготовленную скандинавской мифологией. Воззрение на природу народов южных и северных было двоякое, противоположное одно другому. В теплом климате юга природа является к услугам человечества; плодородие почвы и постоянство теплых лучей солнца не выказывают всех резких перемен температуры. Климат постоянно теплый выказывает в особенности свою приятную сторону и придает от этого всей природе самый благоприятный оттенок. Но на севере, где резкие перемены погоды, где резкое различие между временами года, народ иначе смотрел на всю природу. Она являлась ему как могущественная, противная власть, против которой он постоянно должен бороться; таинственная ее сила то способствует ему, то губит его, но всегда возбуждает его страх и почтение. Жизнь северного поселенца слишком зависит от всех этих изменений природы, чтобы они могли не привлекать его особенного внимания. Он должен был изучить все эти изменения, вникнуть в их разнообразную природу и заметить, что сколько они ни разнообразны, а все-таки принадлежат к явлениям одной и той же власти. Это единство природы, но с самыми разнородными признаками, выразил он в «Эдде», под символическим видом одного великана Имир, убиваемого сыновьями Берса, чтобы создать из его костей горы, из его мяса землю, а из его черепа небо⁷³.

Профессор Шнаазе доказывает, каким образом это скандинавское понимание природы более соответствовало христианскому воззрению, чем политеизм греков и римлян. Для нас важно заметить, как это отсутствие политеизма в скандинавской мифологии, т. е. отсутствие олицетворения и обоготворения всякого отдельного предмета в природе, способствовало принятию

- 637 -

символики. Всякий зверь, всякое растение, всякий камень не были для скандинавов отдельные олицетворения или божества; они на них смотрели, как на предметы, которые в их мифологии изображали символически разные отвлеченные понятия. Оттого, вероятно, скандинавские скальды с такой жадностью ухватились за физиологию, и мы видим, что все почти переводы физиолога на простонародных наречиях принадлежат норманнским труверам. Например, во Франции древнейший перевод физиолога сделан стихами около 1121 года англо-норманнским трувером Филиппом de Thaun⁷⁴, который переставил однако главы подлинника по содержанию их: сперва звери, потом птицы и, наконец, камни. Лет сто спустя другой англонорманнский трувер Вильгельм (Guillaume) не ранее 1208 года⁷⁵ снова перевел стихами весь физиолог животных, или бестиарий. Третья попытка переложения этого сочинения на простонародный язык, но уже прозой, сделана почти в одно время (между 1175 и 1217 годами) пикардийцем Петром; он избрал местное наречие своей родной страны⁷⁶.

Физиология так укоренилась на Западе, что гораздо ранее этих переводов многие ученые, в особенности из духовенства, старались подражать физиологу.

В VII столетии в Севилье епископ Исидор собрал в одну книгу De originibus все, что мог найти в сочинениях по естественной истории⁷⁷. Вскоре после него епископ Толедский Гильдефонс (Hildefons) написал много сочинений о физиологии⁷⁸.

Теобальд Пияченцкий (Thibault de Plaisance), неизвестный писатель VII или VIII столетия, издал физиолог по-латыни пятистопными стихами. Эта книга была переведена также и английскими стихами⁷⁹. Марбод (Marbode), епископ Реннский, в XI столетии сочинил по-латыни целую поэму о камнях: De gemmis⁸⁰.

Теобальд, епископ Парижский, написал физиолог под заглавием: De naturis duodecim animalium (О свойствах двенадцати животных)⁸¹.

Прежде чем перейти к исчислению сочинений позднейших, XIII века, надо обратить внимание на распространение на Западе басен. Басни, в которых разные звери участвуют и даже говорят для наставления людей, тесно соединены с физиологом и составляют в Германии целую отдельную, обширную часть народной поэзии, получившую название Tierepos. Значение ее в отношении к археологии было отлично изложено г-ном Гейдером⁸². Не восходя с ученым археологом до Эзоповых басен, мы заметим, что «Стефанит и Ихнилат», приписываемые Иоанну Дамаскину, и, может быть, и некоторые другие, доселе еще не известные творения подобного содержания положили, вероятно, основание германским сказаниям о зверях. Это произведение византийского времени отнимает у германских сказаний часть их самостоятельности, за которую г-н Гейдер стоит так сильно. Он замечает, что эти сказания процветали в Германии во время романского и готического искусств, и что, следовательно, можно предположить, что ни искусства, ни художества не избегнули того влияния, которому подверглась вся прочая умственная часть народной жизненности.

Христианское искусство в средние века проникнуто было этим новым элементом, а Церковь только тогда пользовалась этими сказаниями, когда дидактический их смысл соответствовал ее нравоучениям или когда символическое их значение или даже самый символ соответствовал, а не противоречил, церковной символике. Иногда предания, заключенные в сказаниях о зверях, были изменяемы и даже переделываемы для удобнейшего их согласования с физиологией. Для этого служили руководством физиологи, которые были звеном, связывающим народные сказания о зверях с церковным искусством. Этот новый элемент так увеличил в XII и XIII столетиях многочисленность звериных изображений на церквях, что современный писатель приор Gaultier de Coinsi упрекает в этом духовенство:

En leurs monstiers ne font pas faire Sitost l’image Nostre Dame Com font Isaugrin⁸³ et sa fame (Miracles de la Vierge).

Главные лица, описываемые в этих сказаниях, были лисица, или Рейнеке, и волк, или Изегрин⁸⁴; но несмотря на весь произвол, которым пользуется поэзия, она все-таки сохранила им характер и отдельные черты, описанные в физиологах.

С XII столетия вместо односторонних физиологов являются сборники более обширные, заключающие энциклопедические знания, но по преимуществу естественную историю в ее приложении к физиологии. Такого рода было сочинение игуменьи Геррады Ландсбергской: Hortus deliciarum. Тут собрано почти все современное автору знание о естественной истории,

- 638 -

с обширной примесью баснословного и символического. Замечательный список этого сочинения XII века, писанный на пергаменте и с красивыми изображениями, хранится в Страсбурге⁸⁵. Другое сочинение, не менее известное, написано по-французски флорентийцем Брунетто Латини под заглавием: Тгésor. Он родился в 1220 году, а в 1260 принужден <был> покинуть родину по случаю владычества гибеллинов; он поселяется в Париже, где пишет свою книгу. Данте был его учеником⁸⁶.

В XIV и XV столетиях сочинение английского францисканца Варфоломея de Glanville имело также большой успех. Переведенное на французский язык в 1372 году августинским монахом Корбишоном, оно было очень распространено еще в XVI веке и известно под заглавием: Bartholomaei Anglici de proprietatibus renim alias allegoriarum sive tropologiarum in utrumque textum. Отрывки этого сочинения часто попадаются во французских романах об Александре Великом, под заглавием: Proprietez des bestes, qui ont magnitude, force et pouvoir en leurs brutalités⁸⁷. Главное место между писателями этого рода занимает Vincent de Beauvais, [автор трех трактатов: 1) Speculum naturale (image des monde), около 1250 года; 2) Livre du clérgé; 3) Institutiones monasticae de bestiis et aliis rebus].

Все физиологические сведения, находящиеся в многочисленных сочинениях Запада, проникли в Россию посредством скандинавов и чрез Новгород. В Символическом словаре мы увидим следы западной символики на памятниках русских, а тут мы укажем на памятники письменные. Переводы русские и разнообразные списки доказывают то же самое распространение в народе, какое мы видели выше для сочинений греческих. Этот второй элемент, слившись в народных понятиях с греческой физиологией, придал русской символике не общий западный оттенок, а чисто скандинавский. В одной из рукописей моего собрания мы имеем письменное доказательство, каким образом западная символика распространялась в России. В Сборнике № 5 находится отрывок латинского физиолога [(см. Прибавление VII-e)]; в этом же самом Сборнике <...> помещен также перевод Дамаскина Студита. Это сближение двух совершенно различных сочинений приводит к мысли, что собиратель-переписчик, может быть, желал соединить в одно совершенно разнородные источники русской символики. Этот отрывок весьма любопытен, указывая, какие новые сведения западная символика ввела в русскую. К несчастью, он не имеет заглавия, потому что переписчиком оставлено место для особой вписки заглавия, вероятно, киноварью; подобные пропуски часто встречаются в рукописях не только русских, но и византийских. Но и без заглавия можно догадаться, откуда он переведен. Во-первых, явствует, что оригинальный текст был по-латыни и пояснялся приложенными изображениями описанных людей и животных; всех картин было 32. Постоянно говорится о латинском летописце, из которого заимствовано много сказаний. Надо полагать, что переводчик употребил слово «летописец» вместо chronica. Chronica принималась у нас в одном совершенно значении, что космография⁸⁸. И действительно, вся первая часть, обнимающая описание различных людей, наверное переведена из латинской космографии. Многочисленность этих сочинений затрудняет нас для положительного указания источника. Переводчик, кроме хроники, ссылается еще на Плиния, Оппиана, Вергилия, Аристотеля, Страбона, Цицерона и Лукана — из древних писателей; на св. Августина, бл. Иеронима, Антония и Солона — из духовных писателей. Кроме этих источников приводится свидетельство какого-то Астра философа и Павла Евыуша; в другом месте сделана ссылка на летопись деяний Александра Македонского. Эта летопись, говорит автор, написана была Павлом Евыушем и Плинием для царя Александра Македонского. Вероятно, надо разуметь под этой летописью те многочисленные баснословные сказания об Александре Македонском, которые распространены были на Востоке, Западе и в России. Вообще состав статей сделан из выписок из древних писателей довольно кратко и не полно. Между этими остатками древнего мира попали статьи совершенно другого происхождения. Одна о панте (panteú) взята из французского физиолога Петра Пикардийца и переведена довольно близко к подлиннику, но с пропусками. Другая статья о пелиниконе напоминает предание, воспетое стихами в L’ Image du monde ou le livre du clergié. Наконец, статьи о деревьях ауспрес взяты, несомненно, из преданий норманнских, занесенных самими норманнами во Францию и в Германию. Мы по возможности старались указать при каждой статье источники, откуда она заимствована^*.

- 639 -

Описание разных людей Намини Илотаги Сперматотаги Андроги Ихтиотаги Пандоре Ефасиинас Цнеты Нитрите Аримаспи Неурили Атропифаи Атропифаи(антропофаги) Аримтеи Сцитии Сциподии и мономерии Катании Сатирь (зверь) Цыномоили Антапаты

Пихми (пигмеи) Астонии Апотамии Коромандеи Тонасии Химантоподесы О зверях Писонтес, дамой, лесные быки Алуес Водоста, рыноцер, велблюд Камелопардалис Павиос Панте Тегрец, церкопитецы, цафос О змиях ползучих и пр. Базилишеск Саламандра Преспар, сепс

Боа Орка Алцете Флатерес Лолиго Люцерна Козлы морские Быки морские Сколопендра Крокодил Хиподамы, тритонии Грив Онокротал Парадызеа Финикс Пеленикан Харпие Куры, выпи, недопыри Дерево ауспрес

Этот отрывок западного физиолога был украшен картинами, которых, к сожалению, нет в нашей рукописи; сохранились одни указания и нумера изображений. Эти <изображения> соответствовали описаниям и были, вероятно, заимствованы у тех источников, от которых заимствована вся статья; нам можно теперь восстановить вполне эту утрату, драгоценную для физиолога, воспользовавшись изображениями изданных западных физиологов в Mélanges d’Archéologie и в Archiv für Kunde Österreichischer Geschichte. Quellen, II Band, потому что настоящие картины, наверное, были также заимствованы у этих самых источников или у других подобных, совершенно западных сочинений.