Особые модели установок и мнений

Я уже говорил об установках и мнениях, чтобы объяснить модели оп­позиции. Широко распространенные культурные предпосылки состоят из ус­тановок, чувств и оценок, разделяемых, вероятно, существенной частью ли­деров и населения в целом. Субкультуры – это сравнительно отличные ком­плексы установок, мнений и ценностей, существующих в течение относи­тельно долгих промежутков времени жизни страны и дающим индивидам, принадлежащим к данной субкультуре, чувство идентичности, отличающее их от индивидов, принадлежащих к другим субкультурам.

В этом разделе, однако, я не затрагиваю ни широко распространенные установки, входящие в общую политическую культуру, ни содержание по­литических установок, обнаруживаемых в особых субкультурах или других обособленных группах. Я затрагиваю лишь модели расколов и согласия, об­разуемые способами, которые политические установки распределяются среди населения страны. Ниже представлена попытка создания предвари­тельной теории, объясняющей, как 4 фактора могут усилить или снизить стремления политических лидеров по достижению конфликтных (или, на­против, примирительных) целей и стратегий.

Вот эти 4 фактора:

Распределение мнений по политическим вопросам – в особенности имеет ли распределение на графике один пик или два (одномодально или би­модально);

Совпадение мнений различных индивидов, т.е. степень, в которой ин­дивиды, согласные по одному вопросу, согласны и по другому;

Рельефность или интенсивность мнений по различным вопросам;

Институциональные способы агрегирования мнений, в особенности партийная система.

Позвольте нам начать с последнего фактора, ибо в политической науке широко распространено мнение, что двухпартийная система оказывает уме­ряющее воздействие на выбор целей. Часто утверждается, что в двухпартий­ной системе правящая партия и оппозиция стремятся к сближению и обрете­нию общей почвы, поскольку обе партии соревнуются за симпатии большой массы избирателей, чьи мнения по политическим вопросам отличаются дос­таточно мало: центр. Тем самым эта гипотеза предполагает, что есть значи­тельная масса избирателей, откликающихся на «центристские» идеи и пред­ложения. Но этого может и не быть. Если это не так, наша гипотеза состоит в том, что двухпартийная система не обязательно ведет к примирению и ком­промиссу, но может в действительности интенсифицировать политический конфликт. Предположим, что мнение по определенному решающему поли­тическому вопросу распределяются в определенном пространстве от крайне левых до крайне правых, как на рис. 12.1. Предположим далее, что распреде­ление имеет один пик и по своей форме схоже с колоколом; что мнение по­литических лидеров распределяется более или менее сходным образом; и что они стремятся победить на выборах, заняв по этому вопросу такую позицию, которая дает им максимум народной поддержки. Предположим, что идеологи партии А защищают крайне левую позицию, представленную позицией А₁. Лидеры партии А увидят, что эта крайняя позиция будет, по всей вероятно­сти, стоить им почти всех голосов избирателей, чьи мнения располагаются правее А₁, если партия В окажется достаточно проницательной, чтобы занять позицию лишь слегка правее А₁; следовательно, если партия А займет пози­цию А₁, она может сохранить свое крайне левое крыло, но, вероятно, испы­тает катастрофическую потерю голосов в пользу партии В. Аналогично, если идеологи партии В будут защищать В₁, партийные лидеры увидят, сколь вы­сокую цену они могут в конечном итоге заплатить за удовлетворение своих экстремистов. Таким образом, обе партии будут иметь сильные стимулы для того, чтобы сдвинуть свои позиции ближе к середине, поддерживаемой по­давляющим большинством граждан – А₂ и В₂. Если партии примут А₂ и В₂, большинство избирателей почувствуют, что политика, проводимая прави­тельством, приемлема безотносительно того, какая партия победит на выбо­рах. И компромисс между двумя партиями не будет особенно труден, по­скольку позиции А₂ и В₂ не очень далеки друг от друга.

Результатом соревнования между партиями в этой ситуации стало уси­ление центрального или умеренного мнения. Отвечая запросам умеренных и предлагая умеренный политический курс, партии способствовали усилению умеренных мнений и умеренных лидеров, которые, в свою очередь, усилили тенденции к принятию партиями умеренных позиций. Умеряющие следствия партийного соревнования, вероятно, особенно сильны в системе, где законо­датели избираются по одномандатным округам по мажоритарной системе относительного большинства. Ибо в такой системе экстремистская партия, защищающая, скажем, А₁, может получить на выборах голоса лишь левых экстремистов, которые будут «затоплены» голосами избирателей центра. Бо­лее того, крайняя левая партия, стоящая на А₁, может причинить достаточ­ный ущерб умеренной левой партии, занимающей А₂, помешав ее победе на выборах; потому голосование за крайнюю левую партию может иметь след­ствием политику более нетерпимую к левым экстремистам, чем политика, защищаемая умеренной левой партией. Следовательно, крайне левые избира­тели, столкнувшись с перспективой, что их голоса, отданные за партию, ко­торая выражает их взгляды, могут быть не просто потеряны, но вполне могут способствовать победе правых. Подобные размышления применимы, ко­нечно, и к правому флангу.

Даже при системе пропорционального представительства с четырьмя партиями доминирующие коалиции будут стремится к умеренности. Ибо партии умеренного центра будут иметь лучшие возможности для получения большинства голосов; завоевав большинство голосов, они получат большин­ство мест; и таким образом они приобретут наибольшее влияние в правящей коалиции. Действительно, две умеренные партии вполне могут создать пра­вящую коалицию. Но даже умеренная партия, рассматривающая перспек­тивы формирования коалиции с крайней партией, едва ли поступится своей собственной политикой, чтобы заручиться поддержкой меньшей партии; сде­лав так, умеренная партия значительную часть своих сторонников отдаст своему умеренному сопернику. Следовательно, умеренные партии будут вести торг с позиции силы, а крайние партии – с позиции слабости.

Предшествующий анализ, вероятно, правилен, по крайней мере, в об­щих чертах. Тем не менее он целиком основывается на допущении, что мне­ния распределяются единственным способом. И нет причин исключать воз­можность совершенного иного распределения мнений. Например, по некото­рым принципиальным вопросам мнения граждан могут разделяться на два противоположных лагеря, как это показано на Рис. 12.2. Сейчас центр факти­чески провалился, и идеологии умеренности поменялись местами с идеоло­гиями экстремизма. Если умеренные в партии А будут отстаивать позицию А₂, левые возразят им, что наиболее массовая поддержка ожидает партию А, если она будет придерживаться крайних позиций; и если партия А займет умеренную позицию, это вполне может привести к тому, что ее электорат бу­дет перехвачен другой левой партией. И аналогично справа. Опять-таки, од­номандатная система усиливает расхождение мнений. Если, например, уме­ренная левая партия привержена своей традиционной политике умеренного центризма, это увеличивает риск, что возникнет новая партия, которая будет защищать позиции левее А₂. Такая партия, вероятно, поглотит умеренную левую партию (как лейбористы поглотили либералов). При таком бимодаль­ном распределении мнений двухпартийная система в условиях выборов по одномандатным округам, вероятно, скорее усилит, а не умерит конфликт, либо поощрив существующие партии сдвинуться к краям, либо породив но­вую крайнюю партию (и, таким образом, перестав быть, по крайней мере, временно, двухпартийной системой). Роль партии центра последствия изби­рательной системы сведется к «разводящему караула».Действительно, есть вероятность, что при бимодальном распределении политических мнений двухпартийная система может интенсифицировать конфликт даже в большей степени, чем многопартийная система и пропорциональное представитель­ство.

Уверен, многопартийная система не может создать умеренность и при­мирение там, где их нет. При пропорциональном представительстве образо­вание крайних партий неизбежно; и, затруднив центристским партиям обра­зование жизнеспособной коалиции, рост поддержки крайних партий увели­чит шансы коалиции, испытывающей влияние экстремистов. Это была про­блема веймарской Германии, и это в определенной степени характеризует ситуацию в Италии. Там, где подобная поляризация не завершена, пропор­циональное представительство и многопартийная система могут помочь со­хранению центра до тех пор, пока есть значительное число лево-, право- и просто центристов. Таким образом, партии центра могут сохранять опреде­ленный вес и в правительственных, и в оппозиционных коалициях и тем са­мым ослаблять, по крайней мере, частично, антагонизмы и конфликты.

Следует сейчас высказать отношение к гипотезе, что двухпартийная система обязательно способствует умеренности и компромиссу, в то время как многопартийные системы поощряют антагонизм и вызывают жестокие конфликты. Мы приходим к выводу, что, напротив, когда мнения избирате­лей являются (или представляются) одномодальными, и двухпартийная, и многопартийная системы ведут, по всей вероятности, к умеренности и компромиссу среди ведущих партий. С другой стороны, когда мнения сильно поляризованы и распределение их имеет бимодальный характер, две партии, каждая из которых стремится сохранить поддержку экстремистов на своем фланге, будут лишь способствовать обострению конфликта; и в мно­гопартийной системе центристские партии потеряют голоса избирателей и снизят свое влияние.

До сих пор я неявно допускал, что можно охарактеризовать мнения по всем вопросам или конфликтам путем одного, суммарного распределения. Таким образом, если Смит «слева», а Грин «справа» от Джонса по одному вопросу, они будут и по другим вопросам точно так же слева и справа. Но, конечно, это совсем не обязательно. Степень совпадения мнений индивидов или групп по одним вопросам может быть иной, чем по другим; и эти вариа­ции, вероятно, порождают различные модели оппозиции.

Таким образом, относительная сила мотивов для примирения или анта­гонизма зависит не только от того, является ли распределение мнений одно­модальным или бимодальным, но также и от степени, в какой индивиды или группы, согласные (или близкие друг другу) по одним вопросам, согласны и по другим.

Если степень совпадения высока, так что индивиды, согласные по од­ному политическому вопросу, согласны и по другим, то эффект будет, оче­видно, самым непосредственным: высокое совпадение усиливает следствия и одномодального, и бимодального распределения мнений.

Если люди, которые умеренны по одному вопросу, умеренны и по дру­гим, и если большинство людей умеренны по всем вопросам, то стимулы для поиска партийными лидерами умеренного политического курса, кончено, возрастают достаточно сильно. Если, напротив, люди, придерживающиеся крайне противоположных мнений по одному вопросу, занимают подобные крайне противоположные позиции и по другим вопросам, и если большин­ство людей – экстремисты, то умеренные, примиряющие партии и коалиции даже с большей вероятностью приблизятся к политическим группам, непри­миримо враждебным друг другу.

Если последствия высокой степени совпадения кажутся ясными, след­ствия низкой степени совпадения сложны. Начнем с того, что, по сравнению с высокой степенью совпадения, низкая степень совпадения мнений увели­чивает количество кластеров – групп лиц с расходящимися мнениями. Каж­дый из таких кластеров потенциально является особым политическим тече­нием и основой отдельного политического движения, будь то группа давле­ния, фракция или партия. Этот момент можно прояснить на примере Бельгии.

Бельгийцы, как показал Лорвин, расходятся по трем группам проблем. Если мы ради простоты показа, представим их в форме «за» и «против», то в Бельгии индивид может характеризоваться как настроенный:

Либо про-рабоче, либо про-собственнически;

Либо антиклерикально, либо про-католически; и

Либо про-валллонски, либо про-фламандски.

Поскольку три дихотомичных качества могут быть скомбинированы восемью способами, каждый бельгиец в принципе может соответствовать одной из восьми возможных комбинаций; например, индивиды A, B, C, D и т.д. могут быть настроены:

А: про-рабоче / антиклерикально / про-валлонски;

В: про-рабоче / католически / про-валлонски;

С: про-собственнически / антиклерикально / про-валлонски;

D: про-рабоче / католически / про-фламандски и т.д.

С одной стороны, совпадение мнений бельгийцев может быть макси­мально большим. Индивиды, согласные по одному вопросу, будут согласны и по остальным; те, кто не согласен по одному вопросу, будет не согласен и по остальным. Таким образом, зная, каких позиций бельгиец придерживается по одному из этих вопросов, можно точно предсказать, какие он займет по двум другим. В конкретных условиях нашего примера это означает, что каж­дый индивид попадет в один из двух кластеров. (Технически один кластер может быть пустым, но мы пренебрегаем этой возможностью). Например, все валлоны могут быть настроены про-рабоче и антиклерикально, а все фла­мандцы – католически и про-собственнически. В этом случае общество и, ве­роятно, политическая жизнь были бы поляризованы. С другой стороны, сов­падение мнений может быть минимальным, так что если два лица согласны по одному вопросу (если, например, они оба валлоны), ничего нельзя сказать относительно их мнений по другим проблемам. Следовательно, среди насе­ления могут быть представлены все восемь кластеров. Каждый был бы по­тенциальной основой для отдельного политического движения, антагони­стичного всем остальным.

Однако низкая степень совпадения не обязательно порождает фрагмен­тированный антагонизм подобного рода между кластерами. В некоторых об­стоятельствах, как мы увидим, низкая степень совпадения может усиливать мотивы для согласия. Степень, в которой мотивы для согласия (или антаго­низма) усиливаются (уменьшаются), зависит от двух дополнительных факто­ров: «жгучести» политической проблемы или интенсивности мнений, и на­личия доступных институциональных способов для агрегирования мнений.

Предположим, что в Бельгии не только низкая степень совпадения мнений, но и все три вопроса вызывают у каждого чрезвычайно сильную ре­акцию. В этом случае каждый кластер мнений обнаруживает тенденцию к тому, чтобы стать самостоятельным политическим движением, и для лидеров крайне проблематично было бы создание политических коалиций, соеди­няющих два кластера. Например, католики разделились бы на «пролетар­ских» и «буржуазных», а валлоны-католики отделились бы от фламандцев. Было бы 4 разных католических партии или 4 разных фракции в одной като­лической партии. Если каждый будет твердо придерживаться своего мнения по всем трем вопросам, компромисс будет невозможен. Каждый из вопросов подразумевал бы прямое столкновение между твердым меньшинством и твердым большинством. И большинство, сформировавшееся по одному во­просу, разрушилось бы при переходе к другому.

Вполне возможно, однако, что один из трех вопросов может выпячи­ваться больше, чем остальные. В наиболее простом случае, для каждого это будет один и тот же вопрос, и потому два других будут менее важны. Пред­положим, например, что все в Бельгии убеждены, что главнейшая проблема – это язык. В этом случае лидеры валлонской общины могут небезуспешно ис­кать поддержку как среди «пролетарски» и «собственнически» настроенных валлонов, так и среди валлонов-католиков и антиклерикалов; аналогично об­стоит дело и с фламандскими лидерами. Поэтому хотя конфликт по поводу языка будет более интенсивным, возможности примирения по другим вопро­сам возрастают, поскольку у всех есть определенный стимул стремиться к уменьшению конфликта по этим вопросам

Но есть еще и другая возможность: хотя все могут быть убеждены что один из вопросов более важен, различные индивиды могут оценивать важ­ность вопросов различным образом. Для одного гражданина главным будет вопрос языка; для другого – католицизм; для третьего – социализм. Когда люди исповедуют свои взгляды таким образом, возможность создания коа­лиций различных кластеров мнений, очевидно, значительно возрастает. На­пример, было бы легче объединить валлонов-рабочих, для которых антикле­рикализм не столь важен, с фламандскими рабочими, являющимися ярыми католиками, которые иначе могут оказать поддержку христианско-социаль­ной партии. Таким образом, обнаруживается тенденция, в соответствии с ко­торой каждый кластер мнений, чтобы получить поддержку по первостепен­ному вопросу, уступил бы по вопросам второстепенной важности. Следова­тельно, могут развиваться разнородные коалиции или партии; и партийные лидеры будут прилагать значительные усилия, пытаясь примирить своих раз­личных последователей.

Степень, в которой нация с сильными расколами может удерживаться этими расколами вместе, лучше всего может быть показана на примере Ни­дерландов. С абстрактной точки зрения, Нидерланды, конечно, первый кан­дидат на политическую дезинтеграцию, поскольку страна должна выдержи­вать не только определенное классовое противоборство, но и еще более глу­бокий раскол по поводу религии. Тем не менее сам способ наложения одного конфликта на другой способствует уменьшению конфликтного потенциала. Как показал Ханс Даалдер, католическая партия объединяет и рабочий, и средний класс. Протестантские партии также ищут поддержку среди разных–классов. Хотя социалистические и либеральные партии имею скромные ус­пехи в привлечении на свою сторону католиков и ортодоксальных протес­тантов, они настойчиво стремятся обрести сторонников и среди этих религи­озных групп, и среди либеральных протестантов; следовательно, не столько из-за реальной поддержки, сколько из-за поддержки, на которую они наде­ются, социалисты и либералы оказывают на религиозные расколы умеряю­щее влияние. В своей совокупности усилия партий помогают стянуть общ­ность воедино.

Как показывает голландский пример, следствия низкой степени совпа­дения могут быть объяснены не просто важностью, придаваемой вопросу в том или ином кластере мнений, но также и способом, каким политические институты поощряют людей, относящихся к различным кластерам, объеди­няться в коалиции. Самый важный из этих институтов, без сомнения, поли­тические партии. Если мы предположим, что количество значительных пар­тий есть не просто функция различных моделей мнения, что мы описали, но также избирательной системы, исторических событий, традиций и веса ин­ститутов, то следствия низкой степени совпадения мнений (и отсюда сущест­вование определенного количества кластеров мнений) будут обусловлены отчасти количеством партий.

Вопрос, надо признаться, отчасти неясный. Однако есть некоторые ос­нования полагать, что там, где политические мнения не совпадают и не яв­ляются в равной степени важными, двухпартийная система усиливает мо­тивы к примирению и уменьшает мотивы для конфликта. Рассуждение это часто применяется к США, которые, кажется, отвечают требованиям нашей гипотезы: низкая степень совпадения мнений, неодинаковая их важность, и две главных партии. Учитывая низкую степень совпадения мнений, две пар­тии обречены быть разнородными – как оно и есть в США. Здесь, как мы ви­дели, степень совпадения мнений слишком низка, чтобы допустить однород­ные партии. Но те же самые обстоятельства порождают мощные стимулы для примирения и компромисса. Ибо партийные лидеры ничего не выиграют, ог­раничившись лишь одним кластером: эта стратегия не даст им возможности ни выиграть президентские выборы, ни завоевать большинство в Конгрессе. Оттого они должны прилагать постоянные усилия для построения коалиций на основе различных кластеров мнений не только для того, чтобы выиграть на выборах, но и чтобы попасть в законодательный орган. Поэтому амери­канский политик прежде всего озабочен тем, чтобы убедить один кластер ус­тупить по второстепенным вопросам, чтобы завоевать поддержку – хотя бы временную – других кластеров по их первостепенным требованиям. При не­одинаковой важности мнений по различным вопросам среди различных кла­стеров мнений политики получают твердый шанс преуспеть в своих усилиях по примирению.

Насколько различны следствия многопартийной системы? При тех же условиях – низкая степень совпадения мнений и неодинаковая их важность – один и тот же процесс может вести, вероятно, к одним и тем же результатам. Более того, если правительство опирается на поддержку парламентского большинства, вероятно, процесс должен и будет иметь место. Тем не менее кажется скорее вероятным, что стимулы к примирению сильнее стимулов к конфликту, если есть лишь две партии. Прежде всего, с двумя партиями про­цесс примирения необходим не только в законодательном органе (как при многопартийной системе), но и при выдвижении кандидатов и на выборах. Кроме того, при двухпартийной системе значительная часть переговорного процесса проходит между политиками одной партии, а не политиками раз­ных партий; в этом случае партийная лояльность будет усиливать, а не ос­лаблять стимулы для достижения жизнеспособного компромисса^*.

Это отчасти абстрактное обсуждение влияния различных факторов на стимулы для примирения или конфликта обобщено в Табл. 12.2.

Факторы, усиливающие стимулы для примирения конфликтующих мнений	Факторы, усиливающие стимулы для отстаивания конфликтующих мнений
1. Одномодальное распределение мне­ний по всем вопросам	1. Бимодальное распределение мнений по всем вопросам
2. Высокая степень совпадения по всем одномодальным распределениям.	2. Высокая степень совпадения по всем бимодальным распределениям.
3. Низкая степень совпадения, если важность вопросов неодинакова	3. Низкая степень совпадения, если важность вопросов одинакова
4. Двухпартийная система: А) Если мнения одномодальны; В) Если мнения имеют высокую сте­пень совпадения, но их важность не­одинакова.	4. Многопартийная система : А) Если мнения одномодальны; В) Если мнения имеют высокую сте­пень совпадения, но их важность не­одинакова.
5. Многопартийная система, если мне­ния распределяются бимодально с вы­сокой степенью совпадения	5. Двухпартийная система, если мнения распределяются бимодально с высокой степенью совпадения

Табл. 12.2. Некоторые факторы, влияющие на мотивы примирения или от­стаивания конфликтующих мнений