Организация военно-медицинской службы

Организационные формы военно-медицинского обеспечения войск, складывавшиеся с начала столетия, завершились в основном к 1812 г.

27 января 1812 г. было утверждено и издано «Учреждение для управления большой действующей армии». Основы этого «Учреждения» были выработаны специальной конференцией во главе с военным министром Барклаем-де-Толли. В состав ее входили генералы Опермая, Волконский, Сен-При, Кутаисов, Гогель и Канкрин, действительный статский советник Магницкий, полковник Перский и коллежский советник Жеванов. Редакционной работой занималась Комиссия для составления военных уставов и уложений под наблюдением М. Л. Магницкого, впоследствии наиболее ярого реакционера, душителя просвещения. В руках комиссии были военные архивы за сто лет, много уставов, наставлений и инструкций иностранных армий, особенно французской армии, начиная с устава 1791 г.

По вновь принятому «Учреждению» (уставу) органом главнокомандующего по управлению армией вообще и, в частности, ее хозяйством должен был служить главный полевой штаб армии, в состав которого входили управление начальника главного штаба армии и управление генерал-интенданта армии. На главный штаб возлагалось в отношении военно-хозяйственных забот устройство обозов, движение транспортов и госпиталей. В его же ведении были управления генерал-квартирмейстера и дежурного генерала армии.

Дежурному генералу армии «Учреждением» было вменено:

1. Смотреть полки инспекторским осмотром, а особливо не исправные или в которых умножается число больных, умирающих и беглых, для открытия причин и пресечения беспорядков;

2. Осматривать госпитали и пещись о лучшем и выгоднейшем содержании больных;

3. Надзирать, чтобы солдаты получали продовольствие сполна и в надлежащей доброте и чтобы в артелях приготовлялась ежедневно хорошая пища;

4. Заботиться о доставлении в лагерь всякого рода съестных припасов.

Таким образом, дежурный генерал был и главным начальником госпиталей. Распоряжения свои дежурный генерал приводил в исполнение через подчиненных ему лиц — коменданта главной квартиры, генерал-вагенмейстера, директора военных сообщений, директора госпиталей и главного полевого военно-медицинского инспектора (главного доктора), при котором состояли главные медик, хирург и аптекарь, а также секретарь с канцелярией.

Так же была организована медицинская служба в армиях, где во главе стоял полевой генерал-штаб-доктор.

Практически деятельность дежурного генерала в отношении госпиталей развернулась полностью только в 1813 г. На протяжении 1812 г. главную роль в деле организации госпиталей играл генерал-интендант армии, в обязанность которого входило обеспечение действующей армии продовольствием, жалованием, вещами, аптечными средствами, лошадьми и подводами.

Составной частью «Учреждения» являлось «Положение для временных военных госпиталей при большой действующей армии» (рис. 3). В связи с этим интересно заметить, что многие советские авторы в своих работах останавливались на вопросе, кто из военных врачей является автором «Положения». А. Лукашевич , О. Эпштейн , С. Семека, И. Страшун приписывают авторство Я. В. Виллие, а Рено-Алексеевокий — русскому врачу Г. И. Яворскому. На самом же деле никто из русских медицинских деятелей участия в составлении «Положения» не принимал.

В Военно-медицинском музее имеется рапорт Я. В. Виллие военному министру, из которого ясна полная непричастность его к составлению «Положения». В рапорте, в частности, говорится: «Вы, конечно, со мной согласитесь, что при проведении положения сего в действие большая часть ответственности падет на меня, хотя я совсем не участвовал в составлении оного и оно совершенно противно тем понятиям, какие я по сему предмету имею».

Виллие высказывал критические замечания по поводу неправильного разделения врачей на медиков и хирургов, которого в России никогда не было; по поводу отсутствия указаний о приемном покое в госпиталях, нечеткого определения роли дивизионных докторов. Он считал, что в «Положении» должны быть четко определены условия для «удобнейшего лечения больных и раненых в госпиталях». Отмечал, что госпитали «никогда не должны превышать число тысячи человек». Высказывал и ряд других замечаний. Он просил поручить ему исправить это положение или составить новое, «которое бы согласовалось с постановлениями и составом медицинской части в России, было бы удобопонятно для всех и могло бы быть приведено в действие и, что всего важнее, служить к достижению предполагаемой цели. ..»

Несмотря на, казалось бы, обоснованные замечания, рапорт Виллие был оставлен без последствий, видимо в силу создавшейся обстановки.

Тщательным изучением архивных и литературных источников удалось установить, что «Положение» составлено без участия врачей особым членом Коми сии для составления военных уставов и уложений коллежским советником Жеваяовым.

«Положение» было «плодом опыта всех наших предшествовавших войн» и, несмотря на ряд недостатков, сыграло положительную роль в деле улучшения медицинского обеспечения русской армии.

С изданием «Учреждения» была внесена полная ясность в обязанности, права, отношения и ответственность каждого лица, входившего в состав армии.

При организации армии учреждались в составе самой армии развозные и подвижные госпитали и в тылу армии — главные временные госпитали.

Число и расположение главных временных госпиталей определялось военным министром в зависимости от численности действующей армии и плана военных действий. Формирование же развозных и подвижных госпиталей находилось в компетенции главнокомандующего.

«Положение» рекомендовало принимать за правило, что больные могли составить десятую часть армии. Корпия, бинты и компрессы полагались на одну пятую личного состава всей армии и были сосредоточены в запасных аптекарских магазинах. Снабжение их лекарствами и врачебными припасами было централизованным и шло из петербургского главного аптечного магазина, который находился в ведении министерства полиции. Кроме запасов в аптекарских магазинах, командиры полков обязаны были заготовлять компрессы, бинты и по полфунта корпии на человека и хранить все это в полковой аптеке, или в обозе, или раздавать на руки.4 Во время боевых действий практически применялось последнее — раздача перевязочного материала на руки солдатам.

Общее руководство, согласно «Учреждению», осуществлялось по части хозяйственной и госпитальной полиции — директором военных госпиталей, по части медицинской — главным доктором.

На 200 больных полагался один врач и при нем 6 лекарских учеников; на каждые 100 больных полагался один госпитальный пристав и на каждые 10 больных — один больничный надзиратель (§ 23). Ухаживали за больными нижние чины — инвалиды, неспособные к полевой службе. Из них создавались подвижные инвалидные роты из 197 человек,1 полагавшиеся по одной на корпус.2

Эти данные говорят о том, что предусмотренное штатами число медицинского и обслуживающего состава в госпиталях русской армии обеспечивало уход за больными воинами.

Для переноски раненых с поля боя на перевязочный пункт («место перевязки») в каждом полку должны были иметься 20 или более нестроевых солдат с четырьмя носилками и с двумя легкими линейками. «Место перевязки» назначалось «дневными приказами армии» и обозначалось «флагом или другими какими-нибудь знаками, чтобы раненые, не блуждая, могли оное сыскать».3

«Положением» 1812 г. военной полиции поручалось наблюдать, чтобы перевязка раненых, «если сражение пространно, отправлялась в разных местах» (§ 430). На военную полицию возлагался и вынос раненых с поля боя. Гвнерал-гевальдингеру предписывалось перед боем «сделать цепь за линиями армии из особой конвойной команды, через которую доставлять будет он раненых в развозные госпитали для перевязки»:4

По оказании первичной медицинской помощи (наложение повязки) «медицинские чины отмечают в книге больных—«то должен ехать, кто может идти пешком. Не должны перевозиться лица, коих перемещение сопряжено с опасностью» (§§ 84 и 85).

По свидетельству участников, передовые перевязочные пункты осуществляли часть первичных перевязок и развертывались непосредственно вблизи от сражающихся войск.

Каждый перевязочный пункт был оснащен готовыми повязками, бинтами, корпией, хирургическим инструментарием.

В каждом полку имелась запрягаемая двумя лошадьми аптечная фура с аптечными ящиками. На переднем ящике сидел кучер, на заднем оставлялось место для слабого больного. Аптечные ящики были пяти типов; два типа ящиков (большой и средней величины) — так называемые полковые ящики старой и новой коллежской формы,5 три типа (малый ящик с 19 инструментами, весьма малый—с 10 инструментами и кожаная сумочка с 10 инструментами) — так называемые полковой ящик новейшей формы, батальонный ящик и фельдшерские инструменты. Все эти полковые (трех типов), батальонные ящики и фельдшерские сумки были укомплектованы хирургическими инструментами. Каждый лекарь имел, кроме того, карманный набор хирургических инструментов.

За перевязочными пунктами следует система временных военных госпиталей, «веденных, как сказано выше, «Учреждением для управления большой действующей армии».

Развозные госпитали имели задачей оказание первой помощи раненым на поле сражения и доставку их в подвижные госпитали. В составе развозного госпиталя был медицинский персонал, прикомандированный из войсковых частей, лазаретные тяжелые фуры с четырьмя местами для тяжелораненых и фуры с бинтами, корпией, компрессами, пластырями, хирургическим инструментом.

Однако вместимость лазаретных фур не отвечала их назначению, и когда во время войны М. И. Кутузов осмотрел их, то приказал «сбросить с оных кузова и сделать немедленно на дрогах помост, на котором можно было положить человек шесть и более».6 В распоряжении медицинского персонала были и верховые лошади.

На самом деле развозные и подвижные госпитали сыграли весьма положительную роль в Отечественной войне 1812 г. Они способствовали сохранению многих жизней и возвращению в строй тысяч солдат. В частности, развозные госпитали за время Бородинского сражения оказали помощь и эвакуировали огромное большинство раненых, «которых ратники московские, увертываясь от ядер, подбирали и уносили назад»,1 на перевязочные пункты и в развозные госпитали.

Развозные госпитали в отношении направления раненых были прикреплены к определенным подвижным госпиталям.

Подвижные временные госпитали были приданы корпусам и именовались по ним. Они предназначались для лечения раненых и больных во время движения армии. Эти госпитали имели отделения, которые развертывались в день боя за центром и флангами армии и должны были иметь госпитальный запас и все необходимое для оказания первой помощи раненым.

«Положение для временных военных госпиталей» исходило из правил, что больные могут составить десятую часть армии. Расчет этот оказался нереальным: больных оказалось примерно вдвое больше. Недостаточно оказалось перевязочных средств и медикаментов, которые, как уже указывалось, планировались на пятую часть армии.

Главные военно-временные госпитали развертывались в соседних губерниях, не затронутых непосредственно военными действиями.

Таким образом, в Отечественную войну, в отличие от своеобразной системы лечения на месте, то есть вблизи от места ранения, как было принято, в войнах XVIII столетия была введена новая эвакуационная система, названная впоследствии дренажной системой.

Из нижеприведенной таблицы 2 видно, какие функции в процессе медицинской эвакуации возлагались на каждый из этапов.

Полковые перевязки. Первичная перевязка всех раненых, остановка угрожающих кровотечений, эвакуация в развозные госпитали.

Развозные госпитали. Исследование и обработка ран, операции, перевязки, иммобилизация. Питание, эвакуация всех раненых в подвижной госпиталь 1-й линии.

Подвижной госпиталь 1-й линии. Размещение и питание раненых» их регистрация. Выборочные перевязки (по перевязкам). Хирургическая обработка и операции не подвергавшимся таковым в развозных госпиталях. Временная госпитализация нетранспортабельных. Окончательная госпитализация легкораненых. Эвакуация остальных в подвижной госпиталь 2-й линии.

Подвижной госпиталь 2-й линии. Размещение и питание раненых. Перевязки. Лечение раненых со сроками излечения до 40 дней («в особливом доме для выздоравливающих»). Эвакуация в главные временные госпитали или подвижные 3-й линии всех «долговременными болезнями одержимых, коих излечение в 40 дней не предвидится», и тех, «которые и по излечении не в состоянии будут продолжать службу».

Подвижные госпитали 3-й линии и главные временные госпитали. Лечение всех присылаемых и больных.

Фактически работа каждого пункта существенно отличалась порой от разработанной системы, но известную положительную роль эта система сыграла.

На основе разработанного порядка медицинской эвакуации впервые был применен эвакуационный документ с обозначением маршрута следования и конечного пункта. Этот документ выдавался на руки больным раненым при направлении их в определенные госпитали.

Вопросы, связанные с организацией медицинской помощи раненым и больным в боевых условиях, решались под руководством главнокомандующего армией многими инстанциями. В 1812 г. непосредственное руководство работой госпитальной части осуществлял генерал-интендант Е. Ф. Канкрин (1774—1845).

Оказание медицинской помощи в полевых условиях организовывал в армии полевой генерал-штаб-доктор. Работой главных военно-временных госпиталей руководил директор госпиталей (не врач, из генералитета); выносом раненых с поля боя занимался генерал-гевальдигер, командовавший военной полицией; эвакуацию раненых и больных осуществлял генерал-вагенмейстер, распоряжавшийся транспортом .

Эта характерная для того времени распыленность затрудняла организацию лечебно-профилактической помощи раненым и больным, но она была единственно возможной: только совокупность мероприятий многих начальников под руководством главнокомандующего давала возможность наиболее полно использовать все возможные средства армии и страны.

Таковы были официальные положения, регламентировавшие организацию военно-медицинской службы непосредственно перед войной 1812 г. и в начале ее.

Жизнь, конечно, внесла свои поправки, но в целом новая организация военно-медицинской службы полностью себя оправдала.

Большую роль в сглаживании организационных недостатков и разного рода трудностей имела самоотверженная работа и опытность руководящего состава полковых врачей. Интересно отметить, что в числе участников Отечественной войны 1812 г. было 64 врача, принимавших участие в походах Суворова.

В то время как высшие медицинские должности занимались иностранцами (Виллие — главный по армии медицинский инспектор, Крейтон — то же во флоте, Геслинг и Вальтер — генерал-штаб-доктора 1-й и 2-й армий и т. д.), передовые перевязочные пункты, развозные и подвижные госпитали возглавлялись главным образом русскими врачами.

Для иллюстрации этого можно привести много конкретных фактов и примеров. Вот некоторые из них.

Старшим врачом лейб-гвардии Литовского полка был Я. И. Говоров (1779—1828) 1 — доктор медицины, корреспондент Медицинского совета. Он написал ряд весьма интересных научных работ.

Генерал П. И. Багратион, раненый в сражении при Бородино, вызвал к себе для лечения именно Я. И. Говорова, хотя его сопровождал главный медик 2-й армии Гангарт.

Заболевший генерал-майор Бахметьев 2-й также вызвал к себе Говорова и просил разрешения самого М. И. Кутузова задержать его до полного своего выздоровления. На рапорт Бахметьева 20 сентября 1812 г. за № 259 последовал ответ:

«Рапорт вашего превосходительства от 13 числа сего месяца я получил, желая охотно сказать вам то, что от меня зависит к поправлению вашего здоровья, согласен, чтобы вы находящегося ныне при вас лейб-гвардии Литовского полка доктора Говорова оставили при себе, до тех пор пока вы в нем надобность иметь будете».

Старшим врачом лейб-гвардии Измайловского полка был И. К. Каменецкий (1755—1823), впоследствии профессор хирургии Медико-хирургической академии. В 1803 г. совместно с Я. Саполовичем, также членом Медицинской коллегии, издал книгу «Краткое наставление в лечении болезней простыми средствами», в короткое время выдержавшую девять изданий (девятое — в 1864 г.),— небывалое для того времени событие. В 1813 г. он написал вторую книгу — «Наставление, каким образом поступать с больными, где нет лекарей, как их содержать, какую пищу им давать и пр.» Обе книги предназначались для простого народа. Именно И. К. Каменецкому принадлежит приоритет в создании классификации ожогов: он описал их на пятнадцать лет раньше Буайена.

Штаб-лекарь Московского драгунского полка С. Добронравов окончил Медико-хирургическую академию в 1809 г. Являлся автором «Краткого рассуждения о чуме» и «Медико-топографического описания княжества Молдавии и Валахии».

Врач фанагорийского гренадерского полка Л. Я. Нагумович — доктор медицины. В течение сорока лет работал в военных госпиталях и главным доктором гвардейской пехоты. Издал «Руководство к лечению огнестрельных ран» и другие работы.

Младший врач лейб-гвардии Литовского полка Ё. И. Андриевский отличился в 1812 г. Организовал Общество русских врачей в Петербурге, бессменным председателем которого он был до своей смерти в 1840 г.

Медицинской частью центрального развозного госпиталя командовал дивизионный доктор С. Ф. Ханов. Окончив Медико-хирургическую академию, он в 1803 г. начал военную службу лекарем Тобольского мушкетерского полка, был в сражениях под Аустерлицем, участвовал почти во всех сражениях кампании 1812— 1815 гг. дивизионным доктором.

Его помощником по руководству медицинской частью центрального развозного госпиталя был С. М. Сушинский, участвовавший в шведской кампании во главе с генералом Багратионом. В 1812 т. был дивизионным доктором.

Во главе медицинской части правофлангового госпиталя стоял Л. Е. Пикулин — член-корреспондент Петербургской медико-хирургической академии и член Парижского медицинского общества. Во время кампании 1812 г. был старшим медиком 1-го резервного кавалерийского корпуса. Автор «Краткого руководства по лечению болезней в пользу новопрактикующих врачей в армии».

Медицинскую часть левофлангового развозного госпиталя возглавлял штаб-доктор 5-го пехотного корпуса П. Т. Канельский, весьма опытный военный врач. Долго работал старшим лекарем полка, был в сражении под Аустерлицем (1805 г.). Автор научных работ «О лечении переломав голени», «Лечение подколенной аневризмы глиной».

Активное участие в медицинском обеспечении войск, принимали также и многие другие талантливые русские врачи: Бутков — дивизионный доктор 8-й пехотной дивизии, О. П. Виноградов — штаб-лекарь 2-й резервной артиллерийской бригады, А. П. Владимирский — главный врач военно-временного госпиталя российской гвардии и штаб-лекарь лейб-гвардии егерского полка, И. Е. Грузинов — профессор, корпусный врач московского ополчения, Григорьев — штаб-лекарь 1-й западной армии, И. Горанский-Ипатевич — корпусный медик, гвардейских кирасирских полков, И. Е. Дядьковский — впоследствии выдающийся врач-материалист, профессор, Г. И. Яворский — выдающийся военный врач, в 1813 г. генерал-штаб-доктор действующей армии.

Все они и многие другие инициативным и самоотверженным трудом внесли большой вклад в организацию медицинской помощи раненым и больным воинам.

Многие врачи — участники этой войны были действительно выдающимися учеными своего времени, обобщившими свой опыт работы в ценных научных трудах и наставлениях молодым врачам.

Лечебно-профилактическая деятельность в период Отечественной войны 1812 г

Результаты деятельности военно-медицинской службы тесно связаны с уровнем развития медицинской науки и могут быть определены четырьмя основными показателями: санитарным состоянием армии, количеством возвращенных в строй из числа раненых и больных, смертностью и инвалидностью.

Некоторые данные по этим показателям позволяют составить довольно полное представление о деятельности медицинских работников русской армии в войну 1812 г.

Санитарное состояние русской армии.

Здоровье солдат, санитарное состояние армии всегда были предметом заботы прогрессивных русских полководцев. «Чистота тела военного человека есть первое пособие к сбережению от разных припадков и недугов»,— писал П. А. Румянцев. В заключительной части гениальной «Науки побеждать» среди двенадцати моментов, определявших успех победы, А. В. Суворов упоминал чистоту, здоровье, опрятность, бодрость.1 Его ученик и соратник М. И. Кутузов в новых, более сложных условиях активно внедрял в войсках эти положения. Вопрос о соблюдении личной гигиены был поднят А. В. Суворовым и М. И. Кутузовым на должную высоту и дошел до сознания большинства русских офицеров. Как показала жизнь, это имело весьма серьезное значение в деле предупреждения и снижения заболеваемости в русской армии.

Особенно важно было строжайшее соблюдение санитарных требований в военное время, когда заболеваемость солдат в большой степени связана с неблагоприятными условиями их деятельности и быта.

Л.Е. Пикулин, активный участник Отечественной войны 1812 г., называл армейскими болезнями «те, которые произраждаются в армиях от вредных влияний всякого рода и свирепствуют преимущественно в военное время».

В наставлении офицерам перед сражениями в 1812 г. указывалось на необходимость содержания в чистоте тела, белья, обмундирования и т. д.

В качестве примера заботы о здоровье рядовых воинов можно привести приказ выдающегося генерала русской армии П. И. Багратиона.

1. 3. апреля 1812 г., № 39.

«Для предварения умножения болезней предписать ротным командирам, дабы они наблюдали:

1-е. Чтобы нижние чины не ложились спать в одежде, а особливо не разувшись.

2-е. Солому, на подстилку употребляемую, чаще переменять и смотреть за тем, чтоб после больных не подстилали б под здоровых.

3-е. Надзирать, чтоб люди чаще переменяли рубашки, и, где возможно, устроить за селениями бани для избежания пожаров.

4-е. Как скоро погода будет теплее, избегая тесноты, размещать людей по сараям.

5-е. Для питья в артелях иметь квас.

6-е. Наблюдать, чтоб хлеб был хорошо выпечен.

Впрочем, я уверен, что все начальники приложат неусыпное старание к сохранению здоровья солдата».

Русские полководцы хорошо понимали также важное значение целесообразной организации движения войск, марша и отдыха. «На марше с обыкновенными роздыхами гораздо менее бывает больных, нежели на постоянных квартирах». Целесообразной организации марша посвящен другой приказ генерала Багратиона.

27 июня 1812 г., № 75. На марше, г. Несвиж. 2-е.

Для сбережения здоровья нижних чинов нужно наблюдать: 1-е: чтоб люди в жаркое время более отдыхали, а шли бы утром и вечерами,

2-е: винную порцию давать перед обедом и ужином, но никогда натощак,

3-е: занимая биваки, убегать сколь возможно мокрых и болотистых мест. . .

Такое отношение к вопросам сохранения здоровья и поддержания чистоты определяло и поведение солдат: при малейшей возможности они мылись в бане, стирали белье. Русскую баню издавна считали важнейшим средством предупреждения заболеваний. И. Андреевский, рекомендуя советы ван Свитена об умывании, купании и мытье «возможно чаще в воде протечной», замечает в примечании: «Но баня для русского рядового полезнее».4 С. Ф. Гаевский по этому же поводу пишет: «Нет в мире народа, который бы так часто употреблял паровые бани, как русский. Привыкший с младенчества, по крайней мере один раз в неделю, быть в паровой бане, русский едва ли без нее может обойтись».

В ранце солдата имелись две запасные рубахи, портянки, сухари на три дня. Каждый имел «водоносную флягу» или манерку, в которую входило, если судить по размерам (15x17X8 см), около двух литров воды. Со времени Суворова солдаты приучались к тому, чтобы не пользоваться случайными продуктами и загрязненными водоисточниками. Если же неизбежно приходилось прибегать к нечистой воде, она «удобрялась» уксусом. Суворов говорил 14 июня 1799 г.: «Котлы и другой легкий багаж должен быть сзади под руками. Пока улучим время что-нибудь сварить, победитель должен довольствоваться, что у него в ранце, и водою в манерке».

В войне 1812 г. положение, конечно, было намного сложней и трудней. В частности, вода почти на всем протяжении была испорчена гниющими в ней трупами, и полностью исключить использование этой воды для питья было совершенно невозможно. Несомненно, это обстоятельство могло явиться причиной некоторого повышения заболеваемости.

Питание войск русской армии в 1812 г. в основном было хорошим. Так, Сементковский пишет: «По свидетельству многих современников, русская армия во время войн 1812—1815 гг. ни в чем не нуждалась».

Это же свидетельствуют участники войны: «Мы не терпели никакого недостатка: войска получали мясную и винную порцию, лошади овес, маркитанты снабжали офицеров чаем, сахаром и винами». Однако общее благополучие в деле питания не исключало отдельных перебоев в снабжении частей и подразделений продуктами. Единичные указания на этот счет имеются.

Немаловажную роль в вопросах санитарного состояния и здоровья солдат играло и обмундирование.

Вполне рациональное обмундирование, введенное в конце XVIII столетия Потемкиным, отвечало его принципу «солдатский туалет таков — встал и готов». Во времена Павла и Александра это обмундирование было заменено новым, неудобным, по прусскому образцу. Оно стесняло движения, не давало возможности нагнуться, приводило к более быстрому утомлению, по мнению Бернацкого даже способствовало заболеваниям.

Однако в Отечественную войну 1812 г. войска не были так стеснены официальным обмундированием, как в мирное время, особенно зимой. Солдаты и значительная часть офицеров носили и неформенное обмундирование, многие были в полушубках и шубах, вызывая этим «возмущение» шефов из царской фамилии. Особенно большая заслуга в обеспечении воинов теплым обмундированием принадлежит М. И. Кутузову. До его назначения на пост главнокомандующего, в начале сентября большая часть солдат была в летнем обмундировании, шинели пришли в ветхость и не защищали солдат от сырой и холодной погоды, о чем медицинская служба сигнализировала в Петербург.

М. И. Кутузов в первый же день по прибытии в Тарутинский лагерь отдал распоряжение губернаторам Орловской, Рязанской, Калужской, Тульской и Тверской губерний о заготовке и доставке к армии по 20 000 полушубков и по 20000 пар сапоге каждой губернии. Вскоре из этих губерний было получено свыше 55 000 полушубков и 50 000 пар сапог. Русская армия к предстоящей зимней кампании была одета. Это подтверждают многие участники войны. Среди их высказываний есть такое заявление: «Против холодов мы были довольно обезопасены: еще в Тарутинском лагере роздали в полки и артиллерийские роты на большую часть солдат тулупы и валенки, сверх того, у нас была кой-какая своя теплая одежда...»

Ранцы солдат не были особенно тяжелыми: летом они весили 25, зимой — около 27 фунтов.

Таким образом, с обмундированием и снаряжением солдат в Отечественную войну 1812 г. дело обстояло относительно благополучно, но это, конечно, не значило, что вся армия была хорошо экипирована. Немало было случаев казнокрадства, хищений и других злоупотреблений всякого рода.

После перехода через Березину наступила жестокая стужа. Войска проходили ежедневно не более двадцати верст в сутки, но движение это совершалось по глубокому снегу, и люди утомлялись до чрезвычайности. Многие отмораживали руки и наги, получали случайные ожоги во время ночного отдыха у зажженных костров и вынуждены были оставаться в госпиталях. В то же время другие непосредственные участники говорят об очень небольшом количестве обмороженных. Так, Митаревский пишет: «.. .замерзших у нас не было. Было несколько человек, больше молодых, с примороженными носами и пальцами на руках и ногах, но очень мало».

Объективные данные говорят, что в целом неблагоприятные условия службы и быта в военное время, о которых писал в своем «Кратком руководстве» Л. Е. Пикулин, не отражались сколько-нибудь значительно на повышении заболеваемости, связанной с санитарным состоянием русской армии.

Этому способствовала и возросшая забота командиров о рядовом составе. Большинство прогрессивных полководцев, командиров и особенно врачей проводили в жизнь принцип, хорошо выраженный М. В. Ломоносовым, а затем многими другими, в частности профессором Московского университета И. Андреевским: «...естественнее предупреждать болезни, нежели врачевать их при действительном появлении».

Тем не менее, несмотря на относительное санитарное благополучие, в русской армии вскоре значительно увеличилась инфекционная заболеваемость в связи с чрезвычайно низким санитарным состоянием в наполеоновских войсках.

Борьба с распространением заразных болезней в русской армии велась весьма энергично. Однако большие трудности порождало обилие источников инфекции в связи с огромной распространенностью тифов и дизентерии в армии противника. Еще из Кенигсберга 24 июня 1812 г. Пюисбюск (оберпровиантмейстер французской армии) писал: «У нас в армии открылись кровавые поносы… наши солдаты и без сражения наполнили собою городские больницы». Плохое питание французских солдат, случайные продукты, съедаемые ими без какой бы то ни было термической обработки, вели к огромному повышению заболеваемости.

«Не имея возможности молоть муку, солдаты вынуждены были питаться распаренным ячменем что вызывало сильную болезненность и убыль в рядах». Заболеваемость особенно начала распространяться в октябре 1812 г., когда русская армия с боями преследовала французов. Большое распространение получили тифы. А. А. Чаруковский по этому поводу сообщал следующее:

«Тиф, порожденный в Отечественную нашу войну в 1812 г., по огромности и разнородности армий и по стечению и высокой степени всех бедствий войны, едва ли не превосходит все военные тифы, бывшие до сего времени. Он начался в октябре месяце: от Москвы до самого Парижа по всем дорогам бежавших французов появлялся тиф, особенно убийственный по этапам и госпиталям, и отсюда распространялся в сторону от дорог между обывателями».

Почти вся наполеоновская армия превратилась в огромную «ходячую инфекцию», всюду сеющую заразу. Французский врач Роос свидетельствует, что у французов всюду, во всех частях свирепствовал «военный тиф» и «военная чума», уносившие массу жертв .

Примерно тоже говорит и другой французский врач— де ла Флиз. Он пишет, что «занесенный нашими солдатами тиф заражал местных обывателей. . .» От местных жителей временно оккупированной территории эпидемические болезни, естественно, переносились и в русскую армию.

Большую опасность представляли военнопленные французы, среди которых было много больных. «Пленные, рассеянные по всей России, заносят всюду заразу. ..»

Опасным источником инфекции являлись гниющие трупы лошадей и людей, разбросанные по всей территории, где происходили ожесточенные бои.

Борьба с эпидемиями велась усиленно и довольно успешно, несмотря на то, что не была известна этиология заразных заболеваний. В первую очередь обращалось особое внимание на максимально возможное в условиях войны соблюдение личной гигиены. Велся отбор совершенно здоровых солдат в маршевые батальоны и эскадроны. Осуществлялась изоляция и лечение заболевших, карантинизация соприкасавшихся с ними. Наконец, принимались решительные меры по ликвидации источников инфекции.

По «Правилам на отправленных в поход из Петербурга вновь сформированных батальонов и эскадронов» требовалось: отбирать совершенно здоровых солдат, слабых брать запрещалось (§ 2);

ежедневно в роте, эскадроне осматривать у людей ноги, нет ли ознобленных или потертых. «Для сего каждый день сушить обувь и после ночлегов надевать сухие обвертки» (§ 22).

«Правила» грозили строгим взысканиям за «убыль, изнурение людей и за большое число больных».

Заразные больные из полков направлялись непосредственно в главные временные госпитали, минуя развозные и подвижные, или в специальные больницы «для прилипчивых болезней».

Лечение этих больных в русских госпиталях производилось с учетом «тяжести заболевания, сложения больных, отдаленных и ближайших причин и состояния органов, в коих по большей части происходили необыкновенные явления...» Иначе говоря, соблюдался индивидуальный подход при лечении больных, уже тогда учитывались особенности больного и характер болезни.

Вещи заразного больного или уничтожались, если не представляли ценности, или дезинфицировались, если они были ценными.

Особое внимание было уделено профилактике заразных болезней в высших учебных заведениях. С этой целью в январе 1813 г. были разработаны три наставления: Медицинского совета министерства народного просвещения, медицинского факультета Московского университета и медицинского факультета Дерптского университета.

Общей основой всех трех наставлений являются:

1. Признание наличия заразного начала, опасного при непосредственном соприкосновении с больными и их вещами и необходимости изоляции больных.

2. Необходимость содержания больного в чистоте в комнате с чистым, теплым и сухим воздухом, а также немедленной уборки извержений больного.

3. Употребление здоровой и питательной пищи.

4. Признание необходимости поддержания бодрости, веселости и присутствия духа.

Многие из этих мероприятий, как правило, применялись в практической жизни.

Населенные пункты, где скоплялись больные военнопленные, нашими войсками обходились, движение через эти пункты запрещалось, но все же контакт с ограниченными группами войск (охрана), конечно, имел место.

Как одну из мер по устранению источников заразы и распространения эпидемий акад. В. В. Петров (1798—1883) предложил уборку и сожжение трупов людей и животных. В своем письме по этому вопросу он указывал на реальную опасность «от согнития многих сотен тысяч тел человеческих и лошадиных, остающихся по крайней мере 4-й уже месяц на открытых местах к во многих опустевших помещениях».

Конференция Медико-хирургической академии дважды возбуждала ходатайство о проведении в жизнь этого мероприятия, и 14 ноября 1812 г. такое распоряжение было отдано главнокомандующему в Москве, гражданским губернаторам калужскому, смоленскому и тверскому, а 19 ноября — витебскому, могилевекому и минскому. В связи с этим на местах были проведены большие работы по уборке и сожжению трупов. Так, в одной лишь Москве было сожжено 11 958 трупов людей и: 12 576 павших лошадей. В Можайском уезде убрано трупов людей 56811, лошадей — 31664. Полная уборка трупов закончилась лишь к 13 марта 1813 г.

Уже в январе 1813 г. значительно сократилась инфекционная заболеваемость. В постановлении Медицинского совета читаем: «Медицинский совет с особенным удовольствием получил известие, что число больных во многих губерниях значительно уменьшилось и что даже самые болезни не имеют уже более заразительного свойства».4

Множественные источники инфекций и их широкое распространение не могли не сказаться на росте заболеваний. Общее количество больных в армии было относительно велико. По данным Богдановича, из общего» числа потерь около 60% падает на больных.

В первый период войны на росте заболеваемости сказалось также подавленное настроение солдат в связи с отступлением. Я. И. Говоров так писал об этом:

«Страх и уныние при приближении к средоточию своего отечества, тоска и горесть при виде пожираемых пламенем городов и сел... должны были иметь влияние на произведение болезней, отличных по своему характеру от обыкновенных».

Другой участник войны также отмечает отрицательное влияние на солдат продолжительного отступления. Он говорит:

«Продолжительная ретирада, столь необычная для русских, и воспоминание о беспрерывных победах французов в последние кампании невольно колебали твердость духа наших солдат. В откровенных беседах их часто назывались незабвенные имена Румянцева, Суворова».

Такие настроения, несомненно, имели место, но существенного влияния на рост заболеваемости они, конечно, оказать не могли.

Несмотря на весьма неблагоприятные условия в начале войны и значительные потери, русская армия была в основе своей крепкой и здоровой. Со всей силой мощь русской армии проявилась с приходом на пост главнокомандующего прославленного полководца М. И. Кутузова, который верил в народ так же, как и народ в него. Он неоднократно говорил: «За одного русского я не хочу и сотни французов».

Наряду с большой профилактической работой по предупреждению заболеваемости в русской армии, огромное значение имела забота М. И. Кутузова о солдатах. Так, В. И. Никольский говорит: «Результатом... настойчивой заботы о больных самого главнокомандующего было сравнительно прекрасное состояние русской армии. ..»

Такая оценка (была справедливой, и доказательством этому может служить соотношение больных и раненых в Отечественную войну 1812 г. по сравнению с последующими войнами.

Так, если в русско-турецкую войну (1877—1878 гг.) - соотношение потерь от оружия и от болезней равнялось 100 : 229, то в кампании 1812—1815 гг. оно составляло 100: 170.