1. Обзор существующих взглядов на гендерную структуру армии Биологический маскулинизм

Биологический маскулинизм интерпретирует войну как индивидуальную враждебность в больших масштабах и особое внимание уделяет биологическим различиям между двумя полами, которые, по мнению сторонников теории, определяют склонность мужчин к войне. Основной гипотезой биологических маскулинистов является то, что мужчины генетически предрасположены к ведению боя, т.к. они обладают более мощным телосложением, чем женщины, и, следовательно, являются лучшими солдатами. Биологические исследования выявили, что в среднем мужчины на 8-9% выше, на 10% быстрее, обладают на 50% более сильной мышечной структурой торса и имеют меньшую долю жировых отложений (15% против 27% у женщин). [1, 276]

Социобиологические исследования проводят параллели в поведении человека и животных, утверждая, что поведение мужчин чем-то похоже на поведение самцовшимпанзе. Джейн Гудолл в сво ей книге «Самцы шимпанзе: Поведение (1986)» пишет, что они жестоки, деспотичны, патриархальны и обладают склонностью нападать на других. [1, 277] Их сравнивают с первобытными людьми, т.к. и те, и другие были вовлечены в периодические стычки, включающие в себя убийство мужчин и ассимиляцию женщин побежденной стороны. Использование стратегического планирования и объединения для нападения рассматривается как доказательство того, что и первобытные люди, и шимпанзе участвовали в, своего рода, примитивных боевых действиях.

Кроме того, эмпирические исследования работы мозга и мыслительных способностей показали, что мужчины лучше ориентируются в пространстве и взаимодействуют с объектами, в то время как женщины больше уделяют внимания деталям, демонстрируют лучшие вербальные навыки, обладают большей скоростью и точностью восприятия. [1, 277] Эти открытия были интерпретированы как подтверждающие точку зрения о том, что гендерный характер войны произрастает из биологических различий, т.к. участие в сражениях требует хорошей ориентации в пространстве, в том числе, способностей к чтению карт, распознаванию замаскированных объектов и пр.

Помимо вышесказанного, биологический маскулинизм обращает внимание на гормональные различия между мужчинами и женщинами. В среднем, женский организм выделяет от 3 до 25 раз больше эстрогена, чем мужской, и, в то же время, мужской организм выделяет в 20 раз больше тестостерона. Экспериментальные исследования на крысах показали, что высокий уровень тестостерона повышает склонность к агрессивному поведению, из чего биологическими маскулинистами было сделано заключение, что тестостерон является причиной людской агрессивности и жестокости. [1, 277] Помимо этого, биологические маскулинисты считают, что из-за своей способности к деторождению женщины не приспособлены для участия в битвах.

Социальный маскулинизм

Придерживаясь схожих взглядов, социальные маскулинисты уделяют меньше внимания генетическим предрасположенностям к ведению боя, фокусируя его на социальных, антропологических и психологических аспектах проблемы. Они также рассматривают агрессивность как необходимую и характерную черту войны и утверждают, что мужчины агрессивнее женщин. Сторонники этой теории понимают агрессию как социально усвоенное поведение, поддерживаемое позитивными и негативными санкциями, а также копированием ролевых моделей. Военные историки и некоторые антропологи считают связи в малых группах, формирующиеся на поле боя, определенно мужским процессом, основанным на принижении квалификации женщин. Военная эффективность внутригрупповой солидарности, которая часто сопровождается женоненавистническими дискурсами², рассматривается как основанная на отрицании привязанности мужчин к женщинам. В результате, любая попытка представить женские или смешанные боевые отряды рассматривается как подрыв боевой эффективности, т.к. они якобы неспособны действовать в мужском мире реальных боевых действий.

Некоторые социальные маскулинисты объясняют гендерное деление войны через ее эволюцию из первобытной охоты. Этот аргумент основан на том, что и на войне, и на охоте используются схожие навыки и тактика (например, ношение оружия, использование засад и нападений, способности к быстрому реагированию и маскировке и т.д.). Оба вида деятельности рассматриваются как основанные на успешной гендерной групповой координации. Этот взгляд интерпретирует охотничий опыт ранних людей как нечто, с одной стороны, создающее специфическое и долговременное разделение труда, и, с другой стороны, дающее развитие зарождающейся военной организации. В защиту этого тезиса, Дезмонд Моррис в своей книге «The Naked Ape» (1967) написал следующее: «Организованные силы нападения не могут работать на личной основе… Они выросли из сплоченных охотничьих групп, где выживание зависит от преданности «клубу», и, затем, с расцветом цивилизации и усложнением технологий все больше и больше эксплуатировались в новом, военном контексте». [1, 278]