1. Философия одиночества
Как было отмечено ранее, социальное одиночество – проблема больших мегаполисов и чем больше скопление людей нас окружают, тем сложнее отыскать в ней «родственную душу».
Существует удивительный парадокс: несмотря на то, что каждый человек вращается, живет, работает и учится среди множества других людей, достаточно большой процент людей продолжает испытывать жуткое чувство – одиночество. И это, как уже было упомянуто выше, в особенности отмечается в городе больших перспектив, масштабных возможностей раскрытия себя и реализации своих способностей.
Смысл человеческого бытия тоже имеет место быть. Проблема смысла жизни рано или поздно встает перед каждым человеком, и тогда он задает себе вопросы, на которые нет и быть не может однозначных ответов. «Во имя чего я живу?» – спрашивает себя человек и со временем начинает понимать, что если он сам не даст на это ответа, не привнесет определенный смысл в собственную жизнь, то за него этого никто и никогда не сможет сделать. Перед лицом вечности, в конечном счете, каждый остается наедине с самим собой.
Чтобы лучше понять эту экзистенциальную ситуацию и обреченность человека на принятие собственных решений, американский социальный психолог, философ В. Эрхард предлагает людям, которые сталкивались с данной проблемой, выйти глубокой ночью на пустынный берег океана и, глядя на яркие звезды чистого неба, рассказать им о своих бедах и радостях, страхах и волнениях, доверить самое сокровенное и личное, что волнует до глубины души. И можно увидеть, по его мнению, как звездам и океану глубоко безразличны все ваши беды и переживания, желания и сомнения, мучающие, раздирающие индивида.
Отсюда проблема одиночества а философской антропологии ц целом становится одной из главных в анализе человеческого бытия. Но об этом чуть позже.
Люди столетиями ищут лекарства от одиночества, но, к сожалению, до сих пор такого лекарства изобретено не было.
Кто-то пытается убить одиночество, тоску и внутреннюю пустоту, находясь на различных мероприятиях, таких как дискотеки, пивные бары, кто-то ищет дружбу и общение в Интернете, кто-то сидит целыми днями рядом с телевизором. Многие бегут за бутылкой в магазин, чтобы снять «стресс». Но проснувшись, они снова обнаруживают внутри себя чувства, которые были вчера и позавчера…
Некоторые пытаются заглушить одиночество занятостью, жизнью по определенному графику, расписанию, не оставляя себе ни минуты времени, чтобы на секунду не оказаться снова лицом к лицу со своим нелепым одиночеством.
К сожалению, многие семьи, живя долгое время вместе, продолжают оставаться глубоко одинокими и несчастными…
Что же произошло с людьми? Что за вирус поразил человечество на столько, что его действие распространилось не только на определенные слои общества, национальности или страны, но и охватило весь мир! Чего же больше в одиночестве беды или вины человека? Кто он, жертва внешних обстоятельств, вызывающая искреннее сострадание, или эгоцентрик, совершивший преступление, прежде всего по отношению к самому себе? Дать однозначный ответ на эти вопросы не просто, тем более что они не исчерпывают всех возможных альтернатив.
Тяжкий недуг одиночества всепроникающ и многолик. Наивно полагать, что ему подвержены лишь рефлектирующие субъекты, склонные к философствованию. Одиночество подчас обрушивается на вполне «благополучных» людей. Ни материальные блага, ни причастность к истеблишменту, ни внешне благополучное существование личности, воспринимающей западный образ жизни как данность, не в силах отвратить от нее рано или поздно наступающее одиночество, подводящее печальный итог всей прожитой жизни. Авторы сборника «Анатомия одиночества» справедливо отмечают, что многие люди испытывают наиболее мучительное состояние одиночества не в физической изолированности, а как раз в центре группы, в кругу семьи, и даже в обществе близких друзей.
Западные ученые уже более столетия пытаются исследовать феномен одиночества. В отечественной же науке проблема одиночества значительно актуализировалась только в последние годы. Наличие в российском обществе феномена одиночества признают многие специалисты, но сама проблема не становится яснее от простой констатации факта. По-прежнему эмоциональные оценки, бесспорные по своему пафосу, преобладают над строгим анализом, опирающемся на достижения мирового обществознания. Разумеется, нет основания абсолютизировать исследования западных ученых, но знание и использование различных подходов и методик, выработанных европейскими и американскими философами, социологами, психологами дает возможность начать разработку этой проблемы с уровня, соответствующего достижениям сегодняшнего дня.
Все исследователи сходятся в том, что одиночество в самом общем приближении связано с переживанием человеком его оторванности от сообщества людей, семьи, исторической реальности. Естественно, что под «оторванностью» понимается не физическая изолированность, а скорее нарушение контекста многогранных связей, объединяющих личность с ее социальным окружением.
Одиночество, в отличие от объективной изолированности человека, которая может быть добровольной и исполненной внутреннего смысла, отражает его тягостный разлад с обществом и самим собой, дисгармонию, страдание, кризис «Я».
Теоретическое и художественное осмысление одиночества имеет давние традиции. И было бы неверно связывать его исключительно с XX в, или с развитием капиталистического производства. Еще в ветхозаветной книге Екклезиаста приводятся слова, подтверждающие, что одиночество воспринималось людьми той эпохи как трагедия: «Человек одинокий, и другого нет; ни сына, ни брата нет у него; и всем трудам его нет конца, и глаз его не насыщается богатством». Драматизм утраты человеком связи с миром других людей пронизывает этот библейский текст, ставший практически первым отдаленным отголоском экзистенциалистского пессимизма.
Современный американский философ, представитель, так называемого гуманистического радикализма, И. Иллич, воспевая язык молчания, пишет: «Объективное изучение способов передачи значений показало, что гораздо больше передается от одного человека к другому посредством молчания, чем словами... Грамматика молчания - искусство более сложное для изучения, чем грамматика звуков... Человек, который показывает нам, что он понимает ритм нашего молчания, много ближе нам, чем тот, кто думает, что он знает, как говорить». Красноречивость «молчания», провозглашенная Илличем, абсолютизирует невербальные формы общения, наделяя их особым символическим смыслом. Однако философия «пустоты», какие бы аргументы ни выдвигались в ее обоснование, разъединяет людей, превращая их в самодовлеющие «мирки субъективности», между которыми нет сущностных связей. И, тем не менее, идея «нового общения» достаточно широко проникла и в искусство.
Американский эстетик К.Вудвард создал целую цепь далеко идущих рассуждений, исходным пунктом которых служило известное произведение американского композитора Джона Кейджа «4 минуты 33 секунды», представляющее собой, соответствующее по длительности... гробовое молчание симфонического оркестра полного состава. Эстетика пустоты, молчания, небытия еще не так давно была сферой оживленных дискуссий в западной философии искусства, имеющей прямое отношение к области философии коммуникации. Искусство, отказывающееся от формы, стремилось к полному освобождению от власти «техники» и ее материальных носителей, якобы неизбежно встававших преградой на пути полного самораскрытия творческого «Я» художника. При этом подразумевалось, что возникнувшее в результате искусство без формы устанавливало особый уровень межличностного общения «коммуникации», столь желанный для отчужденных друг от друга людей.
Как уже отмечалось, теоретическое и художественное осмысление одиночества имеет давние традиции. Разработку же проблемы одиночества в рамках отдельной философской концепции можно отнести к XIX веку. Своеобразно преломленные мотивы протестантского одиночества стали одной из исходных точек развития философской концепции американских трансценденталистов XIX века, среди которых видную роль играл философ, писатель, натуралист Генри Дэвид Торо. Он более двух лет провел в собственноручно построенной хижине на берегу Уолденского пруда, близ городка Конкорд в Массачусетсе, вырабатывая свою философию добровольного уединения. Таким образом, Торо поставил эксперимент прославившийся позднее в XX веке. В его основе лежал философский принцип, разработанный мыслителями «Трансцендентального клуба» во главе с Ралфом Уолдом Эмерсоном, согласно которому бесконечное духовное богатство человеческой личности, которой достаточно лишь замкнуться в себе, выделиться из обывательского окружения, чтобы найти мощные силы, необходимые для возрождения в своей душе тяги к красоте, добру, совершенству.
Трансценденталисты первыми четко разграничили одиночество, как продукт «полного отчаяния» городской жизни, и уединение, необходимое творческой личности для концентрации ее внутренних духовных потенций, которые только и способны создать в душе человека защиту от цивилизации со всеми ее последствиями: усреднением личности, господством конкуренции и т.д. В те годы принцип уединения рассматривался романтиками и трансценденталистами скорее как средство самозащиты, подразумевая укрепление духовного потенциала личности, ее социальное и творческое совершенствование. С тех пор дихотомия одиночества и уединения прочно укрепилась в западной философско-социологической мысли. Иную концепцию одиночества и уединения, характеризующуюся отсутствием оптимизма во взгляде на судьбу личности, выдвинул С. Кьеркегор. Согласно Кьеркегору, «одиночество» это замкнутый мир внутреннего самосознания, мир, принципиально не размыкаемый никем, кроме Бога. Непроницаемая сфера самосознания высвечивается трагическими всплескам отчаяния, устойчивая позиция «Я» сводится к вечному молчанию.
Традиция, восходящая к Кьеркегору, получила развитие в поздних трудах Э. Гуссерля и перешла в экзистенциализм. Однако проблема одиночества сама по себе никогда не была предметом теоретического внимания Гуссерля. Тем не менее, феноменологическая философия постоянно и наиболее последовательно обосновывала «монадичность» и «атомарность» индивидуального человеческого сознания, превращенное в универсальный субстанциональный принцип.
Гуссерль и не помышлял о роли «врачевателя» истерзанного духа романтического наблюдателя, столкнувшегося с реалиями XX века. Как теоретик, большую часть своей жизни он был весьма далек от проблем этики и переживаний всякого рода «экзистенциальных» состояний. Предмет его постоянного интереса состоял в другом, а именно в исследовании познавательных моделей освоения, а точнее, идеального конструирования мира, в раскрытии особых структур сознания, («феноменов»), определяющих место человека в мире, а, в сущности, и сам этот мир.
Основой, на которой возводилась философская концепция Гуссерля, являлось представление о сознании как непрерывном и нескончаемом потоке особым образом сконструированных переживаний, имеющих свои общезначимые законы и принципы, полностью изолированные от всего внешнего, в том числе и материального мира. Более того, даже саму мысль об апелляции к реальности Гуссерль называл «наивной» и решительно требовал очищения сознания от любых высказываний относительно того, что находится вне его. Этот процесс «очищения», отделения сознания от объективной реальности, получил наименование «редукции», важнейшей составной частью которой было понятие «эпохе», то есть воздержание от любых высказываний относительно внешнего мира путем сосредоточения исключительно на анализе «чистой» субъективности.
Серьезной проблемой, с которой столкнулась феноменология, пытавшаяся разработать «строгую» теорию «объективных» принципов абсолютного субъективизма, стала проблема одиночества человеческого «Я», получившая в истории философии наименование проблемы интерсубъективности, то есть возможности или невозможности теоретико-познавательного общения индивида с другими познающими субъектами, признания их существования вообще.
Противоречие, выводимое из феноменологических установок, состоит в том, что феноменология рано или поздно сталкивается с задачей «доказать» само существование других людей как равноценных с моим «Я» центров сознания. Парадоксальность такого положения объясняется тем, что субъективизм, какие бы «строгие» формы он ни принимал, исходит из одной реальности – реальности «Я». Все остальное, так или иначе, предстает в виде проекции, или трансценденции субъекта вовне. Таким образом, в рамках феноменологии еще можно доказать существование других людей как чисто физических, опредмеченных объектов, но, как только ставится вопрос о наличии у них сознания, сразу же возникают сложности теоретического характера и появляется опасность солипсизма, признания тотального одиночества субъекта во Вселенной.
Исходя из вышенаписанного, для феноменологии Гуссерля было неприемлемо рассмотрение сознания других людей в качестве столь же реального, как и собственное сознание. Признавая само существование «других», феноменология фактически отчуждала их от познающего субъекта, превращая в своеобразное собрание бесплотных метафизических теней.
Универсальная модель одиночества, раскрывшаяся в феноменологии Гуссерля, стала для многих философов XX века основой осмысления феноменов общественного бытия. Сам Гуссерль, несмотря на то, что круг его философских интересов лежал в иной плоскости, осознавал реальные последствия своих взглядов. Он оставлял проблему одиночества на периферии своего философского мышления, так как его не оставляло чувство, что предрасположенность философской системы к субъективизму свидетельствует не о ее силе, а о ее слабости. Но то, чего стремился избежать Гуссерль, то, что он пытался скрыть тем или иным образом, стало отправным пунктом для его последователей экзистенциальной ориентации, превративших трансцендентальное одиночество в символ своей веры.
Таким образом, к проблеме одиночества наиболее заинтересованно и конкретно подошел экзистенциализм. Однако, принимая положения об изначальном одиночестве людей, его представители расходятся во мнении о том, как люди, будучи одинокими, могут жить. Все более широкое распространение самого явления одиночества показало необходимость не только его философского осмысления, но и исследований данного феномена с позиции других наук – социологии, психологии, социальной психологии, которые начали развертываться с середины XX века.