3. Анализ античных и библейских представлений о сотворении мира.

Анализируя античные и библейские представления о возникновении мира, можно сказать, что античные представления строились на теории спонтанного зарождения жизни. В ее основе лежит понятие о том, что под влиянием естественных факторов живое может возникнуть из неживого, органическое из неорганического. Она восходит к Эмпедоклу и Аристотелю: определенные «частицы» вещества содержат некое «альтернативное начало», которое при определенных условиях может создать живой организм. Аристотель считал, что активное начало есть в оплодотворенном яйце, солнечном свете, гниющем мясе. У Демокрита начало жизни было в иле, у Фалеса – в воде, у Анаксагора – в воздухе.

Согласно Фалесу и его последователям, возникновение живых существ из воды произошло без какого-либо вмешательств духовных сил; жизнь есть свойство материи. Философские взгляды Милетской школы «содержат зачатки всех концепций по вопросу происхождения жизни, которые впоследствии будут развиты более детально».

Яркое материалистическое развитие идеи самозарождения живых существ осуществляется позже в трудах Демокрита (460-370 гг. до н.э.) и Эпикура (341-270 гг. до н.э.). По мнению этих философов, возникновение живых существ — естественный процесс, результат природных сил, а не «акта творения» внешних сил. Идеи Платона (427-347 гг. до н.э.) о двойственности мира — первичном мире идей и вторичном, материальном, мире — сыграли отрицательную роль в развитии взглядов на возникновение жизни. Даже такой разносторонний и самобытный философ, как Аристотель (384-322 гг. до н.э.), который колебался между идеализмом и материализмом, признавал бога за высшую формуи перводвигатель. Согласно Аристотелю, организмы могут происходить от организмов, но вместе с тем могут возникать и от неживой материи. Он считает, что материя лишь пассивное начало, возможность, которая может осуществиться только через определенную форму. Бытие содержит внутреннюю цель развития (энтелехию). По Аристотелю, именно энтелехия как целеустремленная внутренняя сущность вдыхает жизнь в материю. Взгляды Аристотеля почти на 2000 лет определяют судьбу идеи о самозарождении жизни, которая тановится предметом ряда идеалистических и мистических трактатов.

В это время возрождается и идея космического посева (панспермии), высказанная еще в V в. до н. э. греческим философом Анаксагором. По его учению, жизнь возникла из семени, которое существует «всегда и везде». Возрождение этой идеи — естественная реакция на кризис в вопросе происхождения жизни, в который попало естествознание в середине XIX в. Тогда этот вопрос выглядел принципиально неразрешимым. И снова выход ищут в самозарождении или привнесении зародышей жизни с других космических тел.

Анализируя библейские повествования можно выяснить, что все представления там в духе монотеизма, верования в единого бога. Это свидетельствует о том, что, хотя сказание о сотворении мира занимает первые страницы Библии, оно не является древнейшей частью Ветхого завета, и было создано в те времена, когда в иудейской религии укрепился монотеизм, более того, стал её неотъемлемой чертой. Именно тогда появилась необходимость утвердить абсолютное господство и исключительность единого бога.[10]

Заметно и еще одно: показать, что мир свят и хорош, поскольку является творением бога. Сами числа фигурируют в Библии в качестве символов. Числа «три» и «семь» выражают совершенство и божественность. И когда делить шесть дней на 2Х3 и к этому добавлять седьмой день, то отражается в символике чисел убеждение в том, что мир — не бог, а творение бога.

Все это свидетельствует о том, что представления древних евреев о начале мира были почерпнуты из мифологии окружавших их народов. Однако несомненно также и то, что в библейском повествовании о сотворении мира эти мифы были интерпретированы так, чтобы соответствовать сложившемуся у иудеев монотеизму.

И хотя, следуя духу веры в единого бога, вычеркнуты из повествования все моменты, рассказывающие о борьбе богов, в других местах Библии, особенно в поэтических главах, Яхве зачастую вынужден сражаться с древними морскими чудовищами (Рехавом, Таннином, Левиафаном), прежде чем приступить к сотворению мира.

Также можно проанализировать слова и их значения в писаниях. Выражение «небеса и землю» здесь употребляется в значении «мир», т. е. все пространство от неба до земли. Этот прием обозначения целого указанием крайних его частей называется меризмом и наряду с библейской широко используется также и в угаритской литературе. Слову «бездна» соответствует еврейское «техом». Лингвистически оно восходит к арабскому «тихамат» — «хаос» и аккадскому «Тиамат» — имени богини первоначального хаоса-океана, существовавшего до сотворения мира богами. В других частях Ветхого завета «техом» является синонимом «моря». Слову «дух» в еврейском тексте соответствует слово, означающее «дуновение», «ветер». Таким образом, это не абстрактное, а конкретное понятие, отвечающее древнейшему представлению о первоначальном состоянии мира. Выражение «И был вечер, и было утро: день первый» указывает на присущий древним евреям способ исчисления дня (суток) от вечера, а не от утра или полудня, как у других древних народов. Еврейское слово «твердь» имеет тот же корень, что и глагол «расплющивать» (молотом). Образ тверди мог сложиться в то время, когда уже существовало кузнечное ремесло и в других религиях выделились боги-кузнецы: в угаритской — Пригожий-и-Мудрый, в греческой — Гефест. Образ еврейского бога-кузнеца размыт монотеистическими представлениями — Каин (дословно «кузнец») представлен родоначальником земледелия. Слово «адам», обозначающее на древнееврейском языке «человек, человечество», родственно словам «адама» (почва) и «адом» (красный), что дало основание мифу о создании человека из «красной земли» — глины. Седьмой день как день отдыха богов после сотворения ими мира присутствует также в аккадской космогонической поэме «Когда вверху». Это отражает особое место семерки как священного числа в представлениях древних народов, живших по лунному календарю.[8]