3. Природа философии. Специфика философских проблем

Что же такое философия? Зачем она нужна человеку? Какое место она занимает в культуре? Какие проблемы рассматривает философия и как она их решает?

На эти и подобного рода вопросы в философии нет единой точки зрения. Поэтому мы будем говорить лишь об основных вариантах ответов на эти вопросы, наиболее приемлемых, по нашему мнению.

Известно, что термин "философия" греческого происхождения и означает "любовь к мудрости", "любомудрие". Но это еще ничего не проясняет, кроме того незначительного обстоятельства, что мудростью как таковой, как счита­ли древние греки, обладают лишь боги, а люди могут только приближаться к ней с любовью. Правда, мы знаем из истории о существовании в Древней Греции так называемых семи мудрецов, изречения которых были записаны на стенах дельфийского храма: "Познай самого себя" (приписывается Фа-лесу), "Ничего сверх меры", "Всему свое время", "Главное в жизни - конец" и т. д. Однако это была лишь мудрость жизни, а не знания, накопленный жи­тейский опыт, справедливость которого мог проверить любой человек. Но когда тот же Фалес стал рассуждать о "первоосновах" мира, Космоса, о происхождении всего существующего из какого-то начала, то это уже не была мудрость в старом смысле слова. Это была уже философия!

Философ часто задумывается над вещами, с которыми мы имеем дело каждый день, и видит проблему там, где обыденному мышлению все ясно само собой. Недаром именно удивление самыми обычными явлениями ок­ружающего мира Платон и Аристотель считали импульсом возникновения и развития философии. Тот, кто ничему уже не удивляется, не может быть философом.

Философские вопросы и проблемы отличаются и от вопросов, которые задают ученые: физики, математики, историки и т.д.:

" Историк задается вопросом о том, что случилось в какой-то момент прошлого, а философ спрашивает: "А что такое время?" Математик иссле­дует отношения между числами, а философ спрашивает: "Что есть число?" Физик занят строением атома и объяснением гравитации, а философ спра­шивает: "Откуда мы знаем, что вообще что-либо существует вне нашего сознания?" Психолог изучает процесс овладения языком у детей, а фило­соф спрашивает: "Что придает словам шьют?"'⁵.

Можно сказать, что философское мышление есть мышление о самом мышлении, о его предпосылках и возможностях. Часто эту особенность философского познания называют его рефлексивностью. Философ не про­сто размышляет о мире, а задумывается над тем, как он размышляет, как появляется у него то или иное знание о предметах и явлениях этого мира, каково отношение этого знания к реальности и т. п.

Философия отличается от религии тем, что для нее нет абсолютных авторитетов и догм, вера в ней не занимает доминирующего положения и не играет существенной роли. В философии важны рациональные обосно­вания и доказательства, она может подвергать критике и сомнению все, в том числе и существование собственного тела, не говоря уже о боге. А. Л. Никифоров очень метко заметил, что разница между философией и религией состоит в том, "что религия уже знает, а философия все еще сомне­вается, религия уже учит добру, а философия спрашивает: что есть добро?"⁶.

Да, в философии существовал и существует солидный "пласт" религиоз­ной философии. Это объясняется, в частности, тем, что по содержанию философия и религия во многом совпадают: и та и другая нечто говорят о мире, о человеке, о добре и зле, о смысле жизни и т. д. Различие здесь не в том, что говорят, а как. Религиозный философ, если он хочет быть фило­софом, тоже вынужден пользоваться определенного рода аргументацией, обо­снованием, доказательствами своих построений, а не одной лишь верой.

При всем при этом, философия шире по содержанию чем религия, ибо она может быть и внерелигиозной и даже антирелигиозной.

Много споров вызывает вопрос: является ли философия наукой? Есть разные мнения на этот счет. Существуют исследователи, которые не отно­сят философию "по ведомству" науки, если под наукой понимать физику, биологию, химию и т. п. Имеется и некоторый копромисс во взгляде на эту проблему. Так, П.В. Алексеев и А.В. Панин считают, "что философия вхо­дит в состав научной сферы знания, по крайней мере, частью своего содер­жания и в этом отношении философия есть наука, вид научного знания"⁷.

При этом указанные авторы приводят критерии научности, которым, по их мнению, отвечает часть философского знания: объективность, раци­ональность, эссенциализм, системность и проверяемость.

Что касается объективности философских построений, то таковой, по­добной, например, в естественных науках, нет и быть не может. Философ­ские концепции "пронизаны" субъективностью, личностным и принципи­ально неустранимым оценочным компонентами. Конкретного, крупного философа чаще всего не интересует объективность его философии, наобо­рот, он старается как раз больше всего выразить свое, индивидуальное ви­дение мира, свое особое его понимание.

Мнение об объективности и научности философии имеет давнюю исто­рию. Еще в античности под философией понималось все знание вообще, куда входили даже искусство и этика. Такое целостное знание, протознание противопоставляли вере, мифологии и религии. Недаром, Платон и Ари­стотель считали философию главнейшей из наук, наукой о наиболее об­щих, фундаментальных принципах бытия, о "первоначалах" и "первопри­чинах" всего сущего (метафизика).

Отождествление философии со всем знанием можно видеть и у Р. Де­карта (1596-1650), который сравнивал ее с деревом, корни которого есть метафизика, ствол - физика, а ветви - медицина, механика и этика. Это объясняется тем, что частнонаучное знание не сразу сумело образовать в своем составе теоретический уровень познания, роль которого в то вре­мя и играла философия. Не случайно, например, основной труд Ньютона назывался "Математические начала натуральной философии" (1687), К. Лин­нея - "Философия ботаники" (1751), Ж.-Б. Ламарка - "Философия зоологии" (1809), П. Лапласа - "Опыт философии теории вероятностей" (1795).

Наукой философию считали и великие немецкие философы И. Кант (1724­1804) и Г. Гегель (1770-1831). Г. Гегель понимал философию как науку о всеобщем, о всеобщих связях и отношениях, которые, по его мнению, мо­гут существовать лишь в мышлении в виде так называемой "чистой" мысли.

Марксизм укрепил веру в научность философии, под которой стала по­ниматься наука о наиболее общих законах развития природы, общества и познания.

Однако, общепризнанным критерием научности, по меньшей мере, в ес­тественных науках, является их соответствие фактам, результатам экспе­риментов и т. п. Конечно, философ в процессе построения своей концепции может ссылаться на какие-либо факты, но чаще всего это есть лишь иллю­страция, пояснение своей мысли, а не логическое выведение. Эмпиричес­кая проверяемость философских идей и систем невозможна. В самом деле, как, например, проверить в эксперименте философское утверждение о том, что материя первична, а сознание вторично? Если бы философские постро­ения можно было подтвердить или опровергнуть в опыте, то большинство из них давно бы исчезли из мировой философской мысли. Но мы по-преж­нему обращаемся к произведениям Платона и Аристотеля, И. Канта и Ф. Ницше, Г. Гадамера и К. Поппера, ибо нас интересует именно их вари­ант решения и понимания тех или иных философских проблем. Это говорит о том, что новые философские концепции не отбрасывают старые на свал­ку истории. Они, как книги в библиотеке, пополняют ряды человеческих размышлений о сути бытия. И в этом отношении философия скорее похожа на искусство, чем на науку. Ведь появление, например, современного та­лантливого поэтического произведения не "отменит" и не заменит поэзию А. Пушкина или С. Есенина. В естественных же науках иная картина. В XXI в. никто не будет изучать, предположим, эволюционную теорию по трудам Ч. Дарвина, а тем более Ж.-Б. Ламарка. кумулятивном смысле: каждый новый результат добавляется к существу­ющим, и общая сумма идей, точек зрения, возможных мировоззрений по­стоянно возрастает. Подобно математике, философия создает и постоянно увеличивает запас возможных мыслительных схем, конструкций, решений, не заботясь о том, понадобятся ли они кому-нибудь⁸.

Более того, из верного положения о том, что философские идеи и тео­рии нельзя проверить в опыте, делается, по нашему мнению, крайний вы­вод, что к "философским утверждениям понятие истины неприменимо. Ис­тинностная оценка имеет смысл лишь для интерсубъективно проверяемых и общезначимых описаний. Философские утверждения таковыми не явля­ются. Следовательно, они не могут оцениваться как истинные или ложные"⁹. Можно, мол, говорить лишь об убедительности, приемлемости и т.п. философских суждений, но не об их истинности.

Рассуждения подобного рода действительно выглядят "убедительными и приемлемыми", логичными, но не истинными. Конечно, в каждой фило­софской системе есть, так сказать, "своя истина". То, что является "исти­ной", например, у Платона не является таковой у Аристотеля и т.д. И в этом смысле у великих философов нет (или почти нет) общезначимых, интер­субъективных, для всех обязательных "истин". А много ли таковых, напри­мер, в теоретической физике, в космологии и т.д.? За короткий по истори­ческим меркам срок в той же физике произошла смена ряда фундаменталь­ных теорий и принципов. Но ведь нечто подобное всегда происходило и в философии! Могут возразить, что научные теории, сменяя друг друга, не отбрасывают старые, а включают их в себя как частный, предельный случай, накапливая тем самым сумму доказанных и обоснованных истин. Увеличение этого "истинностного осадка" и есть свидетельство углубле­ния наших знаний, прогресса науки.

Мы полагаем, что аналогичные процессы есть и в философии, по край­ней мере, применительно к некоторым ее понятиям и категориям. Странно было бы думать, что наши представления об истине, материи, простран­стве, времени, причинности и т. п. не стали более "глубокими" со времен античности.

А.Л. Никифоров [10, с. 115] тоже приходит к подобным выводам: "Ко­нечно, - пишет он, - категории сущности, субстанции, духа, материи, при­чины и т. п. в каждой конкретной философской системе приобретают специ­фическое содержание. Однако каждая философская система оставляет в категории некоторый осадок содержания. Эти осадки наслаиваются друг на друга и образуют некоторое - пусть весьма бедное - содержание фило­софской категории, независимое от той или иной философской системы".

Значит все-таки можно говорить об определенной общезначимости, ин­терсубъективности абстрактных философских категорий! И это, по-види­мому, роднит философию с наукой. Некоторые философские концепции, например, философия Г. Гегеля, представлены как раз в виде системы аб­страктных философских категорий. Но признак системности далеко не все­гда характерен для других философем.

Что касается рациональности, то есть следования законам разума, логи­ки, стандартам и нормам мышления, то, во-первых, они могут меняться от эпохи к эпохе. Более того, часто именно нарушение общепризнанных "норм рациональности" приводило к новым открытиям в науке, к сменам науч­ных картин мира. Во-вторых, "философская рациональность" вовсе не все­гда тождественна научной рациональности. Например, в науке "рациональ­ной" может считаться только та теория, которую, как мы уже говорили, можно проверить в опыте, в эксперименте. Поэтому рациональность в фи­лософии может быть противопоставлена, прежде всего, вере, религии.

И, наконец, последний критерий научности, который, по мнению некото­рых авторов, также присущ философии - это эссенциализм, то есть нацеленность на воспроизведение сущности, закономерностей объектов и явлений. Действительно, философия еще со времен античности пыталась выявить первопричины и первоначала мира, правда, не особенно преуспев в этом деле. Постепенно эту функцию забрала у нее наука. Философия же чаще всего имеет дело не с предметами и явлениями окружающего мира, а с понятия­ми, категориями, со смыслами человеческого бытия и всего универсума, с новыми их интерпретациями в более или менее систематической форме.

Философия занимает то место в человеческой культуре, которое уже не контролируется религией и еще не занято конкретными науками. Эта "ней­тральная полоса" предоставляет философии чрезвычайную свободу своих построений, ограничивая ее лишь талантом исследователя, масштабом лич­ности философа. Не случайно знаменитый англ. философ Б. Рассел (1872­1970) называл философию искусством выдвижения "наиболее общих гипо­тез", размышлением о "предметах", точное знание, о которых еще невоз­можно, а о многих из них вряд ли возможно вообще.

Итак, философия есть, прежде всего, определенный вид мировоззрения. Но ведь и религия тоже есть мировоззрение. В отличие от религиозного, мифологического и обыденного философское мировоззрение представляет собой теоретический синтез наиболее общих взглядов на природу, обще­ство, человека. Философское мировоззрение есть рациональное и систе­матизированное мировоззрение, предстающее не в виде связи чувствен­ных образов, а в виде логической связи понятий и категорий.