Вниз по лестнице, ведущей вверх…
Однако, как мне на долгом веку довелось увидеть, авторитет учительской профессии от десятилетия к десятилетию неуклонно идет вниз. И есть тому причины объективные, которые если и можно нейтрализовать, то на государственном – или на сугубо личном! - уровне. Потому что учитель одну за другой продолжает терять опоры своего непререкаемого авторитете.
Напомним общеизвестное: в неграмотной России, особенно в русской деревне учитель если и не был единственным грамотеем, то уж во всяком случае своей образованностью на голову – простите невольный каламбур! - возвышался над окружающими. Его авторитет уступал – и то не всегда – только авторитету священника, за которым стояла Церковь, и притом Церковь - не как социальный институт и даже не как дом молитвы, а как Тело Христово, несущее человеку Свет Веры. Учитель был источником света – иного, идущего от человека, просветителем в полном смысле этого слова: представителем высокой гуманитарной русской культуры, сформированной в течение ХУШ-Х1Х веков. Выражаясь сухим современным языком, эксклюзивным источником позитивной информации о мире и человеке.
Большевистская власть, на счету которой немало грехов, имела и великие заслуги, среди которых едва ли не главная – ЛИКБЕЗ, то есть ликвидация безграмотности в стране. Закон о всеобщем образовании долгие десятилетия был поистине законом. Свидетельствую: когда во время рейда «Учительской газеты» совместно с ленинградской газетой «Смена» в конце 1960-х мы – два корреспондента – обнаружили в Выборгском районе Ленинградской области среди тысяч детей несколько (порядка 10) ребятишек школьного возраста, не посещавших школу, скандал был грандиозный, и симпатичная молодая заведующая райотдела народного образования рыдала, как девочка, в предчувствии неизбежных оргвыводов. И учитель в новых условиях, в грамотной России, должен был выполнять новые, но не менее благородные задачи.
Послевоенная школа – после десятилетий наробразовских экспериментов – была возвращена в славное прошлое: ее основой стал гибрид классической русской гимназии Х1Х века и реального училища с его уклоном в естественные и математические науки. Конечно, минус Закон Божий, латынь с древнегреческим, бывшие идеальной основой для дальнейшего изучения европейских языков, плюс марксистско-ленинская идеология.
Да, эта система имела свои пороки: из литературы были исключены многие достославные имена, заскорузлые социологические учебники ориентировали на изучение «типичных представителей». Но ведь никто не мешал проснувшемуся интересу к предмету, не закрывал двери в библиотеку, где можно было брать том за томом полные собрания сочинений не только Пушкина и Толстого, но и Аксакова, и Тютчева, и Пастернака, а при большом желании – найти у родных и знакомых Ахматову и Цветаеву. И читать не учебники по литературе, а Белинского и Герцена. Это в том случае, если учитель выполнял новую главную задачу: пробудить интерес к знанию и указать путь к нему.
Какими бы ни были издержки этого образования, именно получив его, мы ощутили себя наследниками не пролетарской, а всей отечественной культуры. И это в нашем поколении произошел взлет поэзии 1960-х.
Правда, тогда мы еще не знали, насколько наше наследие богаче и обширнее. И все же мы получили очень, немыслимо много: перед нами открылись двери в сокровищницу русской и мировой культуры
Отдадим должное советской власти – в послевоенные десятилетия было сделано все, чтобы обеспечить грамотному – а значит, каждому человеку в нашей стране доступ к классической русской культуре.
В наших книжных шкафах и сегодня стоят огромного формата и внушительной толщины тома сочинений русских писателей и поэтов издания 1940-х годов. Их можно было бы назвать высоким словом - фолианты, если бы они не были напечатаны на рыхлой газетной бумаге и заключены в картонные грубые переплеты. Но каким счастьем был для меня полученный в подарок том сочинений Некрасова! Я практически все стихи выучила наизусть и многое помню до сей поры.
Журнал «Огонек» с его немыслимыми тиражами и доступной по цене подпиской в каждом номере помещал цветную вкладку с репродукциями произведений русских художников и очерки о их жизни и творчестве. И то, что я в конце концов стала искусствоведом – в немалой мере результат того, что после пятого класса отец подарил мне подписку на «Огонек» и вместе со мной читал, рассматривал и комментировал эти вкладки.
Концерты классической музыки и передачи «Театра у микрофона» несли культуру в каждый дом. Работали сотни клубов и библиотек. Хорошо помню, как родители читали ночами «Одноэтажную Америку» Ильфа и Петрова, которую им дали очень ненадолго друзья. Уже в те годы началось повальное увлечение домашними библиотеками, на книжки записывались, стояли в очереди, сдавали макулатуру. Концертные бригады ездили по стране. Общество по распространению всяческих знаний, несмотря на свое угловатое наименование, насчитывало десятки тысяч лекторов – и маститых, и молодых. В послевоенные десятилетия заработали десятки тысяч народных университетов по всем специальностям вплоть до общественных профессий, где учились те, кто не смог удовлетворить свою тягу к знаниям из-за войны.
Так учитель вроде бы утратил важную опору своего авторитета - перестал быть главным источником информации. Зато в школе усилилась его другая - воспитательная функция: он должен был привить интерес к великой русской литературе и гуманитарной культуре, научить воспринимать ее глубинный смысл, сделать средством очеловечивания человека. Факультативы в 1960-е годы расширяли программу. Программы по физико-математическим и естественным наукам дополнялись «занимательными» книжками. Все было подчинено главной задаче: вовлечь формирующегося человечка в мир знаний, образовать – просветить его.
Стоит ли продолжать? Можно шаг за шагом проследить, как менялись – от поколения к поколению - задачи учителя в нашей школе. Как колебались - от десятилетия к десятилетию – функции школы. Уверена – это вполне диссертабельная тема. Впрочем, может быть, кто-то и провел уже такое исследование и даже защитил докторскую по названной теме. А я просто предлагаю каждому, кто читает эту статью, вспомнить своего любимого учителя. Почти уверенно могу сказать: чем моложе поколение – тем реже такие воспоминания, тем бледнее образы. И совсем не случайно мои внуки чаще вспоминают педагогов Китеж-града - центра творческого развития в Петербурге, с начала 1990-х спасавшего от влияния ядовитой среды десятки детей. А внуки моей подруги - детский центр Русского музея…