9*Тяжелая война против нее, скорее всего чреватая войной на

два фронта, ибо в случае русско-германской войны следовало ожпдать вмешательства в нее Франции.

Международное положение Германии осложнялось. Перед лицом враждебной Франции Бисмарку нельзя было ссориться с Россией. Нельзя было также терять и Австро-Венгрию. Канц­лер старался ладить с обеими. Однако при обострении их вза­имных отношений на почве болгарского вопроса сделать это было нелегко: после августовских событий в Болгарии Бисмарку пришлось призвать на помощь всю свою дипломати­ческую изворотливость.

Незадолго до свержения Баттенберга Би-

трех ниератор³ов,> ^СМ*Р^К встретился с Кальноки на курорте

в гшссингене. Здесь они договорились о поддержании «союза трех императоров» на базе невмешатель­ства в болгарские дела. В тот момент «невмешательство» прак­тически означало, что в угоду России Германия и Австро-Вен­грия предоставляют свободу действий врагам Баттенберга.

Когда Баттенберг пал, Бисмарк устами своего официоза громогласно заявил, что это событие не касается германского правительства, что, пожалуй, оно заслуживает даже положи­тельной оценки *. На другой день после контрпереворота в Софии Бисмарк встретился с Гирсом в Франценсбаде. Они условились предпринять совместные шаги перед султаном, чтобы тот в качестве сюзерена не допускал реставрации сверг­нутого князя².

Когда об этом узнали в Вене, Кальноки запротестовал. Ведь еще совсем недавно, в Киссингене, они договорились с Бисмарком о «невмешательстве» в болгарские дела, а теперь немцы собирались произвести демарш в Константинополе. По­следовали австро-германские переговоры. В результате пх при чередной встрече с русским поверенным в делах Бисмарк мел несколько сконфуженный вид — что, вообще говоря, ему гнюдь не было свойственно. В конце концов он заявил, что гаего не имеет против того, чтобы Россия силой выдворила из «лгарии враждебное ей правительство. Пусть только она сна-та договорится об этом с Австро-Венгрией! Впрочем, канцлер * же и признал, что едва ли это достижимо. Со своей же роны он давал понять, что в своей помощи России он не дет дальше «непризнания» Баттенберга, в случае если бы ернулся в Софию³.

АВПР, фонд Канцелярия, 1886 г., д. № 18, л. 73. Секретное донесе-17 Муравьева Влангали от 23(11) августа 1886 г. АВПР, фонд Канцелярия, 1886 г., д. № 70, л. 327. Телеграмма Гирса

|нценсбада от 27(15) августа 1886 г.

АВПР, фонд Канцелярия, 1886 г., д. № 18, л. 292—301. Письмо Му-

а Гирсу от 30(18) августа 1886 г. тяжелая война против нее, скорее всего чреватая войной на

два фронта, ибо в случае русско-германской войны следовало ожпдать вмешательства в нее Франции.

Международное положение Германии осложнялось. Перед лицом враждебной Франции Бисмарку нельзя было ссориться с Россией. Нельзя было также терять и Австро-Венгрию. Канц­лер старался ладить с обеими. Однако при обострении их вза­имных отношений на почве болгарского вопроса сделать это было нелегко: после августовских событий в Болгарии Бисмарку пришлось призвать на помощь всю свою дипломати­ческую изворотливость.

Незадолго до свержения Баттенберга Би-

трех ниератор³ов,> ^СМ*Р^К встретился с Кальноки на курорте

в гшссингене. Здесь они договорились о поддержании «союза трех императоров» на базе невмешатель­ства в болгарские дела. В тот момент «невмешательство» прак­тически означало, что в угоду России Германия и Австро-Вен­грия предоставляют свободу действий врагам Баттенберга.

Когда Баттенберг пал, Бисмарк устами своего официоза громогласно заявил, что это событие не касается германского правительства, что, пожалуй, оно заслуживает даже положи­тельной оценки *. На другой день после контрпереворота в Софии Бисмарк встретился с Гирсом в Франценсбаде. Они условились предпринять совместные шаги перед султаном, чтобы тот в качестве сюзерена не допускал реставрации сверг­нутого князя².

Когда об этом узнали в Вене, Кальноки запротестовал. Ведь еще совсем недавно, в Киссингене, они договорились с Бисмарком о «невмешательстве» в болгарские дела, а теперь немцы собирались произвести демарш в Константинополе. По­следовали австро-германские переговоры. В результате пх при чередной встрече с русским поверенным в делах Бисмарк мел несколько сконфуженный вид — что, вообще говоря, ему гнюдь не было свойственно. В конце концов он заявил, что гаего не имеет против того, чтобы Россия силой выдворила из «лгарии враждебное ей правительство. Пусть только она сна-та договорится об этом с Австро-Венгрией! Впрочем, канцлер * же и признал, что едва ли это достижимо. Со своей же роны он давал понять, что в своей помощи России он не дет дальше «непризнания» Баттенберга, в случае если бы ернулся в Софию³.

АВПР, фонд Канцелярия, 1886 г., д. № 18, л. 73. Секретное донесе-17 Муравьева Влангали от 23(11) августа 1886 г. АВПР, фонд Канцелярия, 1886 г., д. № 70, л. 327. Телеграмма Гирса

|нценсбада от 27(15) августа 1886 г.

АВПР, фонд Канцелярия, 1886 г., д. № 18, л. 292—301. Письмо Му-

а Гирсу от 30(18) августа 1886 г. Тем временем 25 сентября 1886 г. в болгарскую столицу прибыл специальный эмиссар царя генерал Каульбарс. Он имел поручение добиться согласия болгарских регентов на водворе­ние в Болгарии «законного» правительства - - иначе говоря, нового князя. Подразумевалось, что им должен стать человек, дружественный русскому царю.

Генерал действовал неумело. Он еще более испортил отно­шения между болгарскими регентами и царем. Кончилось дело отозванием Каульбарса и разрывом дипломатических отношений между Петербургом и Софией. Политическая атмо­сфера стала еще более напряженной. Царское правительство заговорило об оккупации Болгарии.

На самом деле это были пустые разговоры. Царь боялся послать свои войска в Болгарию. Угрозы оккупацией были вызваны лишь желанием петербургских правителей побудить «союз трех императоров» дипломатическим путем привестл болгарских регентов к покорности и тем предотвратить воз­можность неприятной для Австрии перспективы — появления Болгарии русской армии.

Но Кальноки и стоявшие за ним круги венгерского дворян­ства не понимали истинной цели русской дипломатии. Они всерьез боялись нового появления царских войск в сердце Бал­кан по примеру 1877—1878 гг. Опасения эти разделялись в Англии.

9 ноября на традиционном банкете у лондонского лорд-мэра Солсбери произнес по адресу России резкие слова. А через несколько дней после этого, выступая перед венгерской деле­гацией (венгерской частью двуединого парламента), Кальноки пошел еще дальше. Он прямо пригрозил войной в случае появ­ления русских войск в Болгарии.

С самого начала болгарского кризиса английское прави­тельство стремилось втянуть Австрию и Германию в конфликт с Россией. Со своей стороны Бисмарк с не меньшим усердие* трудился над тем, чтобы спровоцировать англо-русское столк иовение, а самому при этом остаться в стороне.

Вскоре после того, как консерваторы в 1885 г. сменил либералов у власти, новый премьер Солсбери послал к Бис марку своего личного секретаря Кёрри со специальной мш сией. Цель ее заключалась в том, чтобы подтолкнуть Герма нию на борьбу против России.

Это вовсе не входило в расчеты Бисмарка. Он, со свое стороны, всегда стремился к тому, чтобы осложнить англ* русские отношения. Бисмарк ответил английскому правнтод ству, что «Англия ни в коем случае не может рассчитывав на союз с Германией против России». Как неоднократно вь сказывался Бисмарк, он не желал, чтобы немцы таскали дд^™ Англии каштаны из русского огвя. Он считая, что чем пассив-

нее будет держаться Германия в восточном вопросе, тем

■больше будет шансов, что англичане решатся сами выступить против России, бок о бок с Австро-Венгрией. Таким образом, столь желанный для германского правительства англо-русской конфликт был бы налицо. Канцлер настойчиво уговаривал австрийцев не ссориться с Россией, до тех пор пока у них не будет абсолютной уверенности, что Англия также не укло­нится от борьбы. При этом Бисмарк неустанно твердил, что L^T Австро-Венгрии не следует рассчитывать на поддержку Гер-

мании в войне из-за Болгарии: ведь договор 1879 г. распро­страняется лить на случай прямого нападения России на австро-венгерскую территорию. «Если Англия не пойдет впе­реди, — писал в другой раз глава германского правительства, —

Iглупа будет Австрия, если будет на нее рассчитывать. Если Черчилль (один из влиятельных министров кабинета Солсбе­ри. —Ред.) боится выступить вместе с Австрией и Турцией, то ради чего же тогда одна Австрия должна ухватить кошку за хвост? Чтобы потом быть покинутой Англией?» ¹ Следующая записка ясно определяет суть политики канцлера: «Мы должны стремиться сохранить свои руки свободными, чтобы в случае, если дело дойдет до разрыва с Россией из-за восточных вопросов, мы не были тотчас же втянуты в конфликт, так как все наши силы понадобятся нам против Франции. Если мы останемся нейтральными в войне Австрии и ее„с#юзняков„про­тив России, то мы сможем избежать войны с Францией, так как последняя не может начать войну, пока мы не втянуты в борьбу с Россией... Если мы выдержим намеченную здесь ли­нию, то весьма вероятно, что обе войны, которые угрожают

■Европе, могут пройти отдельно одна от другой» ². Таким обра­зом, Бисмарк ясно формулирует свои цели: избежать войны на два фронта и обеспечить условия для локализации возможных

■удущих войн, разбить порознь, сначала Францию, а уже затем оссшю. С осени 1886 г. по мере ухудшения австро-русских отноше­нии канцлер начинает энергично работать над установлением аигдо-австрийского сотрудничества. Он стремится связать Анг­лию возможно более твердыми обязательствами перед Австро-Венгрией, а также и Италией на случай их совместных дейст­вий против России, а отчасти и против Франции.

Может показаться, что Бисмарк совершил поворот в своей шитике в сторону открытого антирусского курса. Однако это ыло бы упрощенным и неправильным пониманием его поли-

¹ *№ Gross* PjoHtik*. Bd IV, № №, S. 273. Пометы Бисмарка,

Балканский вопрос и франно-германснив противоречия

247

тики. Бисмарковская дипломатия была очень сложна: канцлер одновременно проделывал маневры в разных направлениях.

Еще в середине октября 1886 г. Бисмарк настойчиво предо­стерегал Шувалова против оккупации Болгарии. Но вот 21 ноября 1886 г. в Берлин приехал брат царя великий князь Владимир Александрович. Во время визита сын канцлера, став­ший к атому времени с помощью своего родителя статс-секре­тарем ведомства иностранных дел, в продолжительной беседе с великим князем опроверг все то, что и он сам и его отец сов­сем недавно говорили русскому послу, предостерегая против посылки русских войск в Болгарию. Теперь России предостав­лялась на это carte blanche — совсем как минувшей весной, когда Бисмарк думал купить у царского правительства тамо­женные уступки.

Что же заставило канцлера вернуться к своей весенней по­лиции? Дело в том, что в октябре 1886 г. Бисмарк узнал о на­мечающемся сближении России с Францией. А 5 ноября 1886 г. французский премьер Фрейсинэ рассказал германскому послу, будто Россия, предлагала Франции союз против Германия. На самом деле это было выдумкой: разговоры о союзе вело вовсе не русское правительство, а приезжавшие в Париж агенты и друзья Каткова. Но Бисмарк принял сообщение Фрейсинэ за чистую монету. Это не удивительно, если учесть, что в России действительно имелось сильное течение в пользу франко-руо-ского сближения.

В такой обстановке германский канцлер и предпринял один из самых сложных маневров, какие только знает история диг-пломатпи. С одной стороны, он не скупится на авансы России и подталкивает ее на военную интервенцию в Болгарии. С дру­гой — сдерживает Австрию в ее противодействии России. В то же время канцлер работает над активизацией английской по­литики и стремится вызвать англо-русский конфликт, буду готов в этом случае спустить и Австро-Венгрию с цепи, на торой он ее твердо решил держать, пока не последует выступ ление Англии. Однако для Германии Бисмарк намерен даже и в этом случае оставить руки свободными ж сохранить «дружественные» отношения с Россией.

Этим не исчерпывалась замысловатая игра, которую германская дипломатия. Одновременно с маневрами в англо-австро-русских отношении канцлер довел до к| степени возбуждения газетн^^то^кам11андю^ ирод ив Ф^аввдп.

Эта кампания имела дл яБЙсм арка большое значена* ед| для его внешней, так и для внутренней политики. На тельный закон, проведенный канцлером против сод не давал ожидаемых результатов. тор Вильгельм I дряхлел, и надвигалась смена монарха, н,.. мало смущавшая канцлера, привыкшего при старом кайзере к полному самовластию. Предстояло, наконец, возобновление закона об утверждении военного бюджета на семилетний срок (так называемого септенната) и значительное усиление армии. В такой обстановке канцлер был заинтересован в том, чтобы вызвать в стране взрыв шовинизма. Он уже не раз успешно применял подобный прием. И теперь его пресса снова наусь­кивала немцев против Франции, подхватывала и непомерно раздувала все факты реваншистской пропаганды. А француз­ские националисты своими выходками сами помогали тому,-чтобы антифранцузская- кампания германского канцлера не оставалась без пищи.

Принявшись с конца октября усердно

Военная тревога ухаживать за русским правительством, в январе 1887 г. £, ~ _Л 5 _•

Бисмарк добился известного успеха: об­ман удался, хотя и не надолго. В конце 1886 г. Александр III на некоторое время проникся доверием к повороту в герман­ской политике. «Теперь действительно видно, — заметил он, — что Германия заодно с нами в болгарском вопросе» У, Цар; особенно заботил один, в сущности, не основной вопрос: кат бы ненавистный ему Баттенберг не вернулся в Болгарию. Это было бы для Александра III личным оскорблением. Петру Шувалову было поручено, отправившись в Берлин «по част-эым делам», переговорить по этому вопросу с германским канцлером. Шувалов должен был добиться, чтобы кайзер за-ретил Баттенбергу, как офицеру немецкой службы, возвраще­ние на болгарский престол. 1

1Петр Шувалов, так же как и брат его Павел, с 1885 г. за­дний пост посла в Берлине, был давнишним сторонником этой дружбы с Германией. У Бисмарка он был persona grata, да Петр Шувалов прибыл в Берлин, он вместе с братом эседовал сперва с сыном канцлера Гербертом Бисмарком, заверил, что его отец окажет царю содействие в деле Бат-ерга. Вслед за тем братья Шуваловы по собственному по-перешли к вопросу о дальнейшей судьбе «союза трех раторов»; срок договора 1884 г. истекал предстоящим ле-Тетр Шувалов предложил Герберту Бисмарку возобновить (р без участия Австрии; отношения России с этой держа-

|ком уж испортились после событий минувшей осени, ный русско-германский договор должен был строиться щей основе: Россия гарантирует Германии свой ней* в случае франко-германской войны. При этом

евник В. II. Ламздорфа (1886-1890)$. М. Балканский вопрос и франко-германские противоречия 249

Гзаявил Шувалов, «безразлично, нападет ли Франция на Гер­манию, или же вы начнете против нее войну и наложите на шее 14 миллиардов контрибуции, или даже посадите прусского генерала в качестве парижского губернатора» Предложение Шувалова было по условиям 80-х годов столь смелым, что сам Бисмарк, читая донесение сына, поставил на полях вопроси­тельный знак.

В обмен Шувалов просил у Германии обязательства, что она не станет препятствовать России овладеть проливами и восстановить русское влияние на правительство Болгарии. «С большим удовольствием», — пометил канцлер на донесении

Герберта.

Через несколько дней братья Шуваловы и Бисмарк, сидя за бутылкой шампанского, составили проект договора на только что изложенной основе. Были, впрочем, добавлены еще неко­торые важные пункты — они обязывали Россию «ничего не предпринимать против территориальной целостности Австро-Венгрии» и признавали Сербию сферой австрийского влияния².

Бисмарк был в восторге от бесед с Шуваловыми. На другой день, 11 января 1887 г., предстояло большое выступление канц­лера в рейхстаге."Этого выступления ждал весь политический мир. Бисмарк говорил весьма смело. В его речи были две основные мысли: дружба с Россией и вражда с Францией! «Дружба России для нас важнее, чем дружба Болгарии и чем дружба всех друзей Болгарии в нашей стране»³, — заявил канцлер. О возможности войны с Францией Бисмарк выска-аался в том смысле,что никто не может знать, когда эта война, придет: быть может, через 10 лет, а может быть, и через 10 дней. Руководящий сотрудник иностранного ведомства Голь-штейн, посвященный во все его тайны, записал в своем днев­нике в день парламентского выступления канцлера: «Тепереш­ний план заключается в том, что мы сражаемся против Фран­ции, а Россия в качестве платы за свой нейтралитет получает свободу рук на Ближнем Востоке» ⁴.

В эти дни германские дипломатические представители в Константинополе и Софии получили из Берлина предписание — в болгарском вопросе самым энергичным образом поддержи­вать русскую политику.

Бисмарк сделал из беседы с Шуваловыми и другие практи­ческие выводы. Он усилил дипломатический нажим на запад­ноевропейском международном фронте. 13 января 1887 г. он

¹ (Die Grosse Politib, Bd V, № 1062, S. 212—213. * Ibid,, № 1062,1063, S. 212—215.

¹ 0. Bismarck. Die gesammelten Werke, Bd XIII. Berlin, 1930, S. 212. ⁴ «Die geheimen Papiere Friedrich von Holsteins», Bd II. Berlin —

Frankfurt, 1957, & 371к бельгийскому правительству с запросом: принв> мает ли оно меры (и какие именно) для обеспечения своего нейтралитета в случае якобы возможного французского втор­жения в Бельгию? 22 января поверенному в делах в Париже было предписано срочно представить сведения о французских военных приготовлениях. Канцлера, как он заявлял в своем письме, «занимает вопрос, не следует ли обратить внимание французского правительства на то обстоятельство, что его воен­ные приготовления заставляют сомневаться в его миролюбии». 28 января Бисмарк побеседовал с французским послом. Тот за­верил канцлера в мирных намерениях Франции. Бисмарк ему ответил, что и не сомневается в миролюбии существующего правительства. Однако его положение представляется непроч­ным. «Но если Буланже станет председателем совета министров или президентом республики, — угрожающе заключил канц­лер, — тогда будет война» |

В конце января германским правительством было принято решение о призыве 73 ты.с- резервистов на учебные сборы. Они были назначены на 7 февраля и проводились в Лотарингии. По существу это Рыло началом сосредоточения войск _в на французской границе². В феврале французы перехватили те-леграмму близкого к Бисмарку банкир а Бл ейхре д е р а^ который сообщал, что война решена и что канцлер ждет только заявле­ния России о нейтралитете ³. 30 января на заседании прусского министерства Бисмарк оповестил своих коллег о возможности войны в течение ближайших же недель. Он заявил, что на сле­дующей неделе в прусский ландтаг должен быть внесен проект закона о займе в 300 млн. марок на покрытие первых военных издержек. Рейхстаг был распущен ввиду провала закона о сеп-теннате, а новые выборы предстояли лишь 20 февраля. Оче­видно, Бисмарк не считал возможным подождать еще три не­дели и решил обратиться за санкцией военного займа к парла­менту Пруссии. «Едва ли можно поверить, — записал в своем щевнике один из прусских министров, — что Бисмарк хочет фименить такое радикальное средство только как избиратель­ный маневр. Это означает войну» ⁴.

31 января в газете «Пост» появилась инспирированная гатья под заглавием «На лезвии ножа». В ней доказывалось, о Франция лихорадочно вооружается, что шовинистические вства накалены в ней до последнего предела, что Буланже

Ися в Париже господином положения и что, придя к вла-_ Documents diplomatiques francais», l-ёге serie, t. VI, № 415, p. 426. * См. В. M. Хвостов. Россия и германская агрессия в дни европей-

0 кризиса 1887 г. «Исторические записки», кн. 18, стр. 217.

¹ «Documents diploma tiques francais», t. VI, № 437, p. 453—454. I Lucius von Ballhausen. Bismarck-Efinnerungen. Stuttgart — Berlin

.366. 'сти, он обязательно начнет войну. Вслед за этой статьей по­ползли тревожные слухи, будто Германия готовит ультиматум Франции с провокационным требованием отставки военного I министра. Агенты германского канцлера усердствовали вовсю. Сам же он в течение всего этого времени с нетерпением ждал известий о судьбе проекта русско-германского договора, пред­ложенного Петром Шуваловым.

Но привезенный Шуваловым в Петербург плод его личной дипломатии не встретил одобрения даже со стороны такого германофила, как Гире. Министр нашел, что Шувалов проде­шевил, наобещав Бисмарку гарантию целостности Австро-Венгрии и ее преобладания в Сербии. I

Царь отнесся к проекту Шувалова еще, более отрицательно. 17 января на докладе царю Гире, к ужасу своему, убедился, что его повелитель не только отвергает проект Шувалова, но что под вопросом стоит вся проводимая Гирсом политика гер­манской ориентации. Ближайший сотрудник Гирса Ламздорф записал в этот"день~в своем дневнике: «По-видимому, интриги Каткова или какие-нибудь другие пагубные влияния опять сбили нашего государя с пути. Его величество высказывается не только против Тройственного союза (с участием Австро-Венгрии.— Ред.), но даже против союза с Германией. Ему будто бы известно, что союз этот непопулярен и идет вразрез с национальным чувством всей России; он признается, что боится не считаться с этими чувствами...» ¹ По приказу царя Гире предписал Павлу Шувалову пока что совершенно воз­держаться от разговоров с Бисмарком о заключении русско-германского договора. В брюссельском органе царского прави­тельства была опубликована инспирированная статья, в кото­рой многозначительно указывалось, что, допустив разгром и поглощение Франции Германией, Россия «обречет себя на ужасное будущее»².

Между тем поднявшаяся военная тревога повергла фран­цузское правительство в подлинное смятение. Сначала министр иностранных дел Флуранс решил было обратиться за помощью к России. 21 января, крайне взволнованный, он приехал к рус­скому послу барону Моренгейму, чтобы обратить внимание рус­ского правительства на агрессивные замыслы Германии. Почти одновременно через полуофициального агента министр запро­сил Моренгейма, может ли Франция рассчитывать на мораль­ную поддержку России в случае^если Германия будет настаи­вать на разоружении французской армии иди выступит с дру­гим провокационным требованием.

¹ «Дневник В. Н. Ламздорфа (1886—1590)», стр. 34—35. ¹ «Le Nordf, 20. II. 1887. 22 января депеша Моренгей! комившпсь с ней, Гпрс предложил Александру, ответить фран­цузам до крайности сдержанно. Но тот решил иначе. На во­прос, будет ли Франции оказана «моральная поддержка», он реагировал пометкой: «Конечно, да» J.' Министру именно так I и полагалось ответить французам. Но Гпрс остался верен себе. Прежде чем передать французам решение царя, он решил* I предварительно разузнать в Берлине, «имеют ли сведения Mo- I ренгейма какие-либо основания».

Ради этого 23 или 24 января Павел Шувалов по поруче­нию Гирса отправился к Бисмарку. Содержание происшедшего между ними" разговора точно неизвестно. Шувалов, по-види­мому, удовлетворился трафаретными заверениями Бисмарка, что тот не собирается нападать на Францию. Однако основное значение этого разговора заключалось в другом: не в том, что было сказано, а в том, о чем русский посол умолчал. Следуя инструкции из Петербурга, Шувалов ровно ничего не сказал своему собеседнику насчет того вопроса, который больше всего интересовал канцлера: Шувалов промолчал о судьбе проекта, составленного его братом Петром. После беседы а Ш^шадовым Бисмарк испытывал большое беспокойство. Это явствует хотя бы из того, что 24 января он счел нужным разослать прусским посланникам при германских дворах циркулярную депешу. Им поручалось довести до сведения немецких правительств, что в своей речи 11 января канцлер по тактическим соображениям якобы умышленно преувеличил сердечность русско-германских отношений².

В тот же день, 24 января, Бисмарк предпринял новый ди-оматпческий ход. По его поручению посол в Лондоне граф Гатцфельд явился в министерство иностранных дел и повел т следующий разговор: Германия, заявил он, не хочет войны Францией, но тем не менее эта война «очень близка». Затем сол с настойчивостью задал вопрос, будет ли Англия в слу-э войны поддерживать Австрию и Турцию против России.

1бери ответил, что, по его мнению, Англия должна это сде-I но ввиду неуверенности в позиции парламента он не мо-взять на себя твердые обязательства, ав такой неопределенный ответ, Солсбери решил, не свя-ш себе рук, все-таки подбодрить Бисмарка. Недаром про­писал британскому послу в Париже о своей надежде, что ко-германская война избавит Англию от той «непрерыв-гтки, которой Франция подвергает ее» в различных ча-ета³. 4 февраля близкая к Солсбери газета «Стандард»

[невник В. Н. Ламздорфа (1886—1890)», стр. 45—46, lie Grosse Politjk», Bd V, «№ 1006, S. 117.

wton. Lord Lyons, vol. II, p. 386. ————

прибыла в ПетерФпоместила статью о бельгийском нейтралитете. В ней укапы­валось, что Бельгия — самый удобный путь для вторжения немцев во Францию, и ставился вопрос, что должна будет предпринять Англия, если Германия действительно двинется по этому пути. Ответ давался совершенно определенный: в та­ком случае для Англии было бы «неразумно» защищать Бель­гию. «Англия не может стать на сторону Франции против Гер­мании, — заключала газета. — Этим Англия спутала бы основ­ные цели английской политики во всех точках земного шара». Так изменилась позиция Англии с 1875 г. вследствие обостре­ния борьбы за раздел мира, в которой Франция в ту пору все еще оставалась для Англии более опасным соперником, чем Германия. Таким образом, в случае новой франко-германской войны Бисмарк мог уверенно рассчитывать на то, что Англия воздержится от вмешательств а в этот конфликт.

Весьма благоприятна для Германии была и позиция Ита­лии. Итало-французские противоречия не исчерпывались кон фликтом из-за Туниса. Шла острая борьба за итальянски! внутренний рынок между французской промышленностью молодой промышленностью Италии. Италия разорвала торге вый договор с Францией^ В 1886 г. между обеими «латинским сестрами» началась таможенная война.

Совсем иной была политика России. Московский генера; губернатор князь Голицын записал в своем дневнике 28 я варя, что в связи с напряженным положением на Рейне пр вительство на всех железных дорогах России законтрактова, вагоны для перевозки войск% В первые дни февраля Бисмар ^наконец стало уже совершенно ясно, что проект Шувалова:j встретил одобрения царя и что, следовательно, ^а гарант] русского нейтралитета рассчитывать не приходится.

При таких условиях германскому канцлеру оставил только одно — отказаться от плана нападения на Франц] 6 февраля французский посол в Берлине телеграфировал Париж о разряжении атмосферы. 17 февраля Бисмар! письме послу в России Швейницу констатировал, что, с видно, предложение Шувалова успеха в Петербурге не им Как же вело себя в дни военной тревоги французское i вительство? i

В январские дни 1887 г. французские политики были coi шенно парализованы страхом. Сделав было 21 января опп ную выше попытку заручиться сотрудничеством России,^ ране в последующие дни проникся, однако, убеждением»

¹ Цит. ио статье: Г. Я. Моровое. Русско-французские отношен! воемя военной тревоги 1887 г. «Фоанпуасклй ежегодник* 1959 rJеда ас f венное спасение Франции заключается в том, чтобы ве­ст себя как можно тише и не дразнить Бисмарка какими-либо симптомами сближения с Россией. •Если мы только пошеве­лимся, Бисмарк бросится на нас* К— твердил Флураису на Берлина французский посол Эрбетт, являвшийся подлинным вдохновителем этой политики «непротивления злу».

26 января посол в Петербурге Лабуле по собственной нни~ циатяве обратился к Гпрсу с вопросом: окажет ли Россия его родине моральную поддержку, продвинет ли она свои войска к границе Пруссии и не связана ли она какими-либо обяза­тельствами по отношению к Германии? Гире сухо ответил, что Россия никакими обязательствами не связана (что было не вполне точно) и поэтому располагает свободой действии. гЛ вы позволите мне сохранить таковую, — довольно резко >авнл он. — не принимая никаких обязательств по отноше-к вам» ². Сколь это ни удивительно, ооескуражвшаюнвай »т русского министра обрадовал Флуранса. Заявление Гирса еляло его от необходнмостн продолжать переговоры с Рос-которые, по его мнению, представляли бы опасность: они бы еще больше раздражить германского канцлера н щровать немецкую агрессию. феврале — марте 1887 г. французское правятеаьство льюсь от испуга. Оно поставило в Петербурге во1ф68Го туда со "специальной миссией бывшего француз-посла в Вене маркиза де Вопоэ, располагавшего свя-

|ербурге, слывшего знатоком русской литературы, сен был договориться о позиции Франции в слу­шания против России вооруженной коалиции с ?рмангш. Это должен был быть зондаж возможно-русского союза. Русское правительство отклонило уэ. К атому времени непосредственная опасность ►вала. Царь стел миссию Вогюэ в данный по­временной» ³.

Опасность воины оживила переговоры, которые велись между Англией д Ав­стрией, а также между Англией н Нта-?ждународпая обстановка побуждала Австро-Венгрию

■искать союза с Англией. У Англии с ними, а также [ней в ту пору были общие враги — Россия и Фрак-ем не менее Солсбери решительно отклонял все пред-заключить союзный договор, содержавший твердые

to diploma tiques francais», l-еге serie, voL VI, Jf» 428,

В. R Ламздорфа (1886—1890)», стр. S3. Сакретиый архив, л, № 106/113. Донесение Моренгеима шля) 1887 г.

екиоиорссая нтаятаВОвННЫв OUMoaio«iijv»^w..--_л——у v - —----— — -^{/аациеи ОН рЯС-

считывал провести силами держав Тройственного союза. В край­нем случае для предотвращения перебежки Италии во фран­цузский лагерь он готов был пойти на соглашение менее обязывающего характера — о проведении согласованной поли­тической линии. Однако даже и с этим он не спешил.

Тогда в начале февраля 1887 г. Бисмарк пригрозил Солсбери, что, если соглашение с Италией и Австрией не будет заключено, Германия прекратит поддержку Англии в египет­ских финансовых делах. Угроза подействовала.

12 февраля 1887 г. состоялся обмен нотами между Италией и Англией. В этих нотах обе стороны обязывались сотрудни­чать в деле поддержания status quo на берегах Средиземного, Черного, Эгейского, Адриатического морей и на побережье Се­верной Африки. «В случае, если по причине каких-либо роко­вых событии, — гласила британская нота, — сохранение status quo во всей полноте окажется невозможным, обе державы же­лают, чтобы никакая иная великая держава не распространяла своего владычества в какой-либо части этих побережий».

Но в британской ноте указывалось также, что «характер этого сотрудничества должен быть установлен, когда явится в нем надобность, смотря по обстоятельствам каждого данногс случая» % В письме к королеве Солсбери давал следующее тол­кование этому типичному образчику творчества английское дипломатии того времени. «Английская нота так составлена, — докладывал он, — что оставляет совершенно свободным сужде ние, должно ли сотрудничество с итальянским правительство! в каждом данном случае доходить до оказания военной по мощи»², I

24 марта к соглашению с некоторыми оговорками примкнул Австро-Венгрия. Присоединялась она не особенно охотнс Кальноки боялся, как бы такое «сотрудничество» против Рос сии без определенных военных обязательств Англии не ков чилось тем, что коварный Альбион втянет Австро-Венгрию конфликт с Россией, а затем ретируется, оставив ее воева1 против России одну или вдвоем с Италией.

тг m _л* 20 апреля немецкой полицией был арест I BAIL, фрмщгзсщн шграничныи полице

ский комиссар Шнебеле, которого немецкие власти подозр вали в организации, шпионажа. Немецкие пограничники зам* айли Шнебеле на^ германскую территорию. Пограничны Полицейский чиновник Гауч послал Шнебеле письмо

¹ Л. Р* Pribram. Politische Geheimvertrage Oesterreicu-Ungarns, В ten und Leipzig. 1920, S. 38. * {Letters of Queen Victoria)), 3rd series, vol. I, p. 272, стороне границы для текущих деловых переговоров по вопро­сам пограничного режима. Едва Шнебеле переступил границу как был схвачен немецкими полицейскими.

Возник очередной франко-германский конфликт. Француз­ским властям нетрудно было доказать^ что в отношении ЙЫе-*" беле немцами была учинена провокация. Последовала кампаний во французской прессе. Правительство заявило в Берлине про­тест по дипломатической линии. Оно провело некоторые под­готовительные мероприятия военного порядка. Французское

правительство перед_лицом явной провокации отказалось,

однако,_приступить к мобилизации, которои_требовал военный министр — генерал Буланже.

Ответ германского правительства на французский протест гласил, что по делу Шнебеле ведется следствие. Бели окажется, что обвинение против него не обосновано, этот французский чиновник будет освобожден.

Провокация оказала Бисмарку некоторую помощь: новый f конфликт помог провести в рейхстаге увеличенный военный

Вбюджет на новое семилетие. Но позиция русского правитель­ства осталась для Германии неблагоприятной. К тому же эта

■полицейская провокация была сработана слишком грубо. Как бы то ни было, 30 апреля 1887 г. Шнебеле был освобожден. Французское правительство удовлетворилось^ этим и сочло инцидент исчерпанным. Он характерен для природы франко-

Iгерманских отношении, как они развивались на базе Франк­фуртского мира: любой второразрядный конфликт был чре­ват военной опасностью. I Договор К моменту завершения англо-итальянских перестраховки переговоров Бисмарку уже стало совер­шенно ясно, что проект Шувалова потер-ел неудачу. Но, убедившись в этом, канцлер все-таки не терял [адеждьх договориться с русским правительством, дабы обеспе-ить нейтралитет России на случай войны; ^ Францией. Чтобы )биться этого, он с половины февраля^прпнялся дредить Рос-[и всюду, где только мог: таким л^тодом^рн надеялся убедить ря в пользе германской «дружбы»^Чиня России шШШШШй упных и мелкихнеприятностеи, канцлер в то же время то в го возобновлял разговоры о русско-германском соглашении.

1иболее полной форме идея русско-германского соглашения развита перед русским послом в Константинополе Нели-t£ уже известным читателю Радовицем, к этому времени 1шим пост германского посла в Турции. Интересы России, ш Радовиц, сосредоточены на Востоке. Германия это все-признает: она готова предоставить там России полную [у действий при условии, что в случае «нападения Фран-цпина Германию Россия останется нейтральною». «Это искрои- | нее убеждение и основная политическая теория канцлера» *.

Однако русское правительство в это время вовсе не собира­лось поднимать восточный вопрос и тем более нападать на Турцию. Русская дипломатия отказывалась от предложенной ей неравноценной сделки. «Мы дали бы Германии немедлен-иую выгоду, — писал по этому поводу Жомини, советник рос­сийского министерства иностранных дел, — а в обмен получили бы преимущество эвентуальное и отдаленное» ².

И все же усилия Бисмарка не дродали даром:;, в апреле 1887 г. царь дал наконец согласие на возобновление перегово­ров с Германией „ о замене истекавшего договора «трех импера­торов» двойственным русско-гермднским соглашением. Jleperoj воры начались^ в Берлине между Павлом Шуваловым^ Бис­марком. 11 маяД887 г. посол передал канцлеру русский проек!

«В случае, если бы одна из, высоких договаривающихся сторо! оказалась в состоянии войны с третьей великой державой, дру гая сохранит по отношению к ней благожелательный _чнейтра лдтет». Вокруг этой статьи и развернулись наиболее жарки спорьТГ'Заслушав русский проект, Бисмарк сделал нескольк сравнительно второстепенных замечаний, а затем, как повс ствует Шувалов, «канцлер обратился к своей любимой теме он снова стал говорить о Константинополе, о проливах и т. j и т. п. Он повторил мне,-— сообщал Шувалов, — что Германи была бы очень рада, если мы там обоснуемся и, как он выр; зился, получим в руки ключ от своего дома». Словом, Бисмар по своему обычаю, торговал чужим добром.

Он предложил Шувалову составить отдельную, особо с кретную статью, содержащую согласие Германии налахв проливов царским правительством. «Это соглашение, — замет канцлер, — такого рода, что его следует спрятать под двойн дно». Он предложил Шувалову отредактировать к следующ их встрече проект соответствующей статьи.

Полагая, что он сделал максимум возможного, чтобы собл нить русское правительство и побудить его пойти на уступ] Бисмарк перешелГк самому главному. Он взял портфель, влек из него какую-то бумагу и прочел изумленному Шувал текст австро-германского союзного договора. При этом Бпсм выразил «сожаление», что обстановка 1879 г. заставила с заключить такой союз. Теперь он уже связан и в силу эт«

¹ АВПР, фонд Посольство в Константинополе, 1887 г., д. № 83, jlJ Весьма доверительное письмо Нелидова от 4 марта (20 февраля) 1881 * АВПР, фонд Секретный архив, д. № 99/107, л. 51. Записка со| лика МИД барона Жомини от 27(15) февраля 1887 г.

статья этого проекта гласиладолжен настаивать на том, чтобы из будущего русско-герман­ского договора о нейтралитете был исключен один случай, а именно, когда Россия нападет на Австрию. Шувалов стал воз­ражать, но недостаток времени заставил прервать беседу.

Через два дня встреча состоялась снова. Шувалов возобно-вил "свои возражения; Бисмарк также стоял на своем. Тогда 17 мая Шувалов предпринял встречный ход. Он предложил канцлеру добавпть к постановлению об ограничении герман­ских обязательств'на случай войны: между Россией:, и Австрией следующую оговорку: «а для России исключается случай_ на­падения Германии на Францию». Смысл этого добавления был очень ясен и прост. Он по существу сводился к следующему: вы, немцы, не хотите нам позволить в случае надобности раз­бить Австрию.. Хорошо. Но имейте в виду, что и мы не позво­ляем вам разбить Францию. Обещая св ойje ейтр а лит ет в случае ее нападения на васГ^мьт будем лишь сдерживать ее собствен­ные агрессивные замыслы, подобно тому как и вы обещаете это сделать в отношении вашей союзницы Австрии. Но вам на­пасть на Францию мы не позволим! Бисмарк тотчас же понял это и был до крайности недоволен заявлением посла. Но Шу­валов оказался столь же тверд, как и его собеседник. Было перепробовано немало различных редакций. Наконец сошлись на нижеследующем тексте первой статьи договора:

«В случае, если бы одна из высоких договаривающихся сторон оказалась в состоянии войны с третьей великой держа-юй, другая сторона будет хранить по отношению к первод-бла-'ожелательный нейтралитет и приложит все старания к лока­лизации койфликта. Это обязательство-не относится к войне ротив Австрии или Франции в случае, если бы таковая воз-

(релась вследствие нападения на одну из этих держав одной