Минская кольцевая автодорога Гродненско-Вильнюсское шоссе (м6/м7)

Мы покидаем Минск и за кольцевой автодорогой выезжаем на шоссе Гродно  Вильнюс. Согласно национальной нумерации дорог начальный участок этой автотрассы имеет обозначение М6/М7. Сегодня это  одна из наиболее благоустроенных автомобильных дорог Беларуси сразу двух крупных западных направлений.

Прежде всего, она связывает столицу страны с древним городом над Неманом  Гродно. До него отсюда 260 км. На 70-м километре, недоходя до Воложина, шоссе разветвляется, и от него в северо-западном направлении уходит дорога к столице Литвы  Вильнюсу. Общая протяженность пути Минск  Вильнюс  170 км.

Облик этого узла дорог в общих чертах сложился в 1980-х годах. Инфраструктура дороги, включающая в себя асфальтированное полотно, мосты и развязки, крытые стоянки для пассажиров, площадки для отдыха, придорожные кафе, станции технического обслуживания транспорта, бензозаправки и иные сооружения, формирует тот единый, целостный организм дороги, который живет своей самостоятельной будничной жизнью.

И в то же время эта повседневная жизнь автострады неразрывно связана с прошлым края, ибо вдоль дороги, в близком или дальнем соседстве с нею, расположились древние города, села, памятные места, исторические достопримечательности. Не случайно поэтому Максим Танк назвал дорогу «шэрай бясконцай нiткай з вузламi памяцi». И таких узелков на нашем пути встретится сегодня немало. Один из них дорога приберегла для нас совсем неподалеку отсюда. Справа от шоссе мы видим указатель на Птичь. В верховьях реки Птичи, у села Городище, что располагается слева в 10 км отсюда, по мнению многих историков, и находятся истоки Минскаⁱ.

Едва въедешь в Городище, как открывается зрелище былинной красоты: мощные, девятиметровой высоты валы древнего городища и прильнувшее к ним старинное село. Археологические раскопки показали, что здесь до конца ХІ века располагался крупный городⁱⁱ. Вероятнее всего, это был Менеск, как в ту далекую пору именовали город. Корень речки Менки, на которой он возник, вошел в его имя, изменившееся за века: Менеск  Меньск  Менск  Минск. Свое последнее имя он получил во второй половине ХVІІ века под влиянием польского языка. Став же в 1919 году столицей советской Беларуси, город вернулся к своему изначальному названиюⁱⁱⁱ. Остается только сожалеть, что в конце 30-х годов ХХ столетия (1939), когда особенно самозабвенно «переписывали» историю, заменили и это древнее имя.

Впервые Менеск упоминается в летописях под 1067 годом. Город был форпостом Полоцкого княжества, занимавшего в ту пору большую часть современной Беларуси. Княжество жило своей особой жизнью с первого появления на исторической сцене. Оно было наиболее самостоятельной политической единицей Киевской Руси и имело в отличие от других удельных княжеств «лоскутной империи Рюриковичей» свою собственную княжескую династию Изяславичей, которые постоянно враждовали с киевским престолом, отстаивая свою независимость.

Это и послужило причиной похода братьев Ярославичей, поделивших власть на Руси после смерти Ярослава Мудрого, против полоцкого князя Всеслава суровой зимой 1067 года. В конце февраля  начале марта братья оказались на границе Полоцкого княжества, под Минском. «И подошли к Менску,  рассказывает летописец,  и меняне затворились в городе. Братья же взяли Менск и перебли всех мужчин, а женщин и детей захватили как военную добычу и пошли к Немизе, и Всеслав пошел им навстречу. Они встретились на Немизе 3 марта, и был снег великий, и войска пошли друг на друга, и был бой жестокий, и много людей пало...»

Автор «Слова о полку Игореве» спустя сто двадцать лет дополнит эти скупые строки летописи живой картиной немигской трагедии: «На Немиге снопы стелют головами, молотят цепами булатными, на току жизнь кладут, веют душу от тела. Немиги кровавые берега не добром были засеяны  засеяны костьми русских сынов».

В летописном сообщении о битве на Немиге слова «и пошли к Немизе» ключевые. Они косвенно свидетельствуют в пользу того, что Менск находился на некотором удалении от Немизы-Немиги. И возможно, опустошенный вскоре после этого Владимиром Мономахом в 1084 году, который не оставил в городе «ни челядина, ни скотины», Менск переселился на берега Свислочи и Немиги, положив начало новому граду с прежним названием. А оставленное городище постепенно угасло.

В начале ХІІ века Полоцкое княжество поделилось на несколько уделов, расширение его территории продолжалось. Наиболее мощный из полоцких уделов  Менский  выступал соперником Полоцка в дальнейшем собирании белорусских земель. Сын Всеслава  Глеб, менский князь, использовал выгодное географическое положение своего княжества, которое, находясь на границе водораздела бассейнов Немана и Днепра, занимало ключевые позиции на важнейших торговых путях. Уже в намерениях Глеба Менского обозначаются контуры будущей Беларуси и центральное положение в ней самого Менска.

Хотя в Полоцкой земле раньше, чем в других восточнославянских княжествах, начался процесс дробления, но он также раньше и закончился. В результате этого междоусобная борьба полоцких князей постепенно затихла и уже к 80-ым годам ХІІ века ярко обозначилось единство Полоцкой земли, на которой закладывались нашими предками основы белорусской государственности.

В дальнейшем эта эстафета государственного строительства перейдет от Полоцка к Новогородской земле, которая во второй половине ХІІІ столетия станет ядром объединения белорусских и балто-литовских земель в единую державу — Великое княжество Литовское — со столицей в Новогородке, который мы сегодня именуем Новогрудком.

Поговорим об этом чуть подробнее, чтобы расставить все точки над «i», ибо, во-первых, в своем путешествии мы будем не раз и не два обращаться именно к этим страницам истории. А во-вторых, те места, где мы сейчас проезжаем и еще будем проезжать, имеют самое непосредственное отношение к начальному и самому важному этапу становления Великого княжества Литовского и даже к происхождению его названия, которое вносило в прошлом столько путаницы в вопросы о том, что такое Литва, что такое Беларусь и почему ее прежде назвали Литвой, а ее жителей  литвинами, какое отношение ко всему этому имеют литовцы-летувисы и т.д. и т.п.

Оговоримся в самом начале, что у историков нет единого мнения относительно первоначального месторасположения летописной Литвы. Так, например, Вячеслав Носевич склонен считать, что располагалась Литва, о которой идет речь в летописях, севернее и северо-западнее Новогрудка, сразу за Неманом, огибающим новогрудские пригорки.

Напротив, Микола Ермолович на основе изучения летописей и данных топонимики и археологии пришел к выводу, что древнее племя литва в летописные времена жило между Минском и Новогрудком (если пользоваться современными названиями)  с востока на запад и между Молодечно и Слонимом  с севера на юг.

Литва заселяла, таким образом, сравнительно небольшую историческую область рядом с Полоцкой, Туровской и Новогрудской землями, зажатая между ними. Такое географическое положение летописной Литвы и предопределило ее дальнейшую судьбу. Вот почему нет никаких оснований отождествлять эту Литву с современным государством Литвой, или Летувой, как оно само себя называет. На самом деле предками современных литовцев-летувисов были жемойть и аукштота, которых предки белорусов обычно называли одним именем  жемойты (по названию более сильного племени).

Поскольку Новогрудское княжество к середине ХІІІ века достигло высокого экономического, политического и культурного развития, то оно и взяло в свои руки дело объединения белорусских земель. Однако перед Новогрудком встала диллема: с кем связать свою дальнейшую судьбу  с Литвой, иноэтнической и к тому языческой, враждебной христианству, или с соседней славянской Волынью, родственной по крови и православной, но уже подвластной монголо-татарам. Других политических центров тогда не было. И выбор был сделан в пользу севера, а не юга.

Если оставаться верным историческим фактам, а не идеологическим или национальным пристрастиям, то нужно констатировать, что не было ни завоевания Литвой Руси, как об этом твердили советские учебники истории, ни завоевания Русью Литвы. Был союз ради общей пользы, роли в котором были распределены неодинаково. По мнению В. Носевича, Литва доминировала в политическом смысле — она дала новой державе правящую династию и значительную часть позднейшего шляхетского сословия. Русь доминировала в культурной сфере — она дала структуру низового государственного и административного аппарата, законы, государственный язык.

Расширяя свои границы, государство с конца ХІІІ  начала ХІV века получает название Великое княжество Литовское и Русское. А с 40-х годов ХV века к этому названию добавляются слова «Жемойтское и иных». Это добавление «и иных» употреблялось на всякий случай, ибо за ним пряталась любая территория, из-за которой держава могла вступить в спор с кем-нибудь из соседей.

«Золотым веком» в истории Великого княжества Литовского, Русского, Жемойтского и иных, веком, который был отмечен величием традиций, высоким патриотизмом, небывалым взлетом творческой мысли, многогранностью и пафосностью созданного в литературе, философии, архитектуре, живописи, скульптуре, по праву считаются ХV и ХVІ столетия^iv. Достигнув этого пика, Княжество на протяжении двух последующих веков постепенно теряло свои позиции, спускаясь с этих горных высот в низину упадка, а затем и полного исчезновения с карты Европы. Обозначим лишь эскизно этот исполненный драматизма путь.

Находясь между сильными соседями с запада и востока  Королевством Польским и Великим княжеством Московским, равно притязавшими, хоть и под разными предлогами, на земли Великого княжества Литовского, последнее вынуждено было сделать выбор дальнейшего союзника. По существу, это был выбор между большим и меньшим злом. И он был сделан в 1569 году в Люблине, когда состоялось подписание унии (союза), положившей начало федеративному объединению  Речи Посполитой, что в переводе означает  республика.

Вальный сейм ВКЛ и Польши начался в Люблине 10 января 1569 года. Он продолжался почти полгода и неоднократно прерывался, ибо интересы сторон были различны. Княжеству нужен был военно-политический союз с Короной для борьбы с Московией в ходе Ливонской войны. Корона стремилась  благо подоспел момент  «проглотить» Княжество.

В ход пошли шантаж и увещевания, грозные ультиматумы и щедрые посулы. Делегацию ВКЛ возглавлял Остафей Волович  крупный политический деятель эпохи Возрождения, прозорливый государственный муж и истинный патриот края. Как ни стремился он отстоять независимость Княжества, все закончилось тем, чем и должно было закончиться,  принятием «Заключительного Акта об унии», продиктованного польской стороной. Иного тогда просто не было дано. Это случилось 1 июля 1569 года. Члены белорусско-литовской делегации вышли из зала заседаний рыдая как дети. Глядя на них, и поляки не смогли сдержать слез жалости...

Однако намерение Польши одномоментно проглотить своего союзника так и не осуществилось  Великое княжество Литовское продолжало сохранять свою автономию, и это недвусмысленно подтвердил его свод законов, вышедший через 19 лет после заключения унии,  Статут 1588 года. Это был плод труда 30-летнего канцлера ВКЛ Льва Сапеги. Его по праву считают звездой первой величины на небосклоне политической истории Княжества. Он уже тогда являлся сторонником не обожествленной монархии, а сильного демократического правового государства, где, по его словам, «должны господствовать законы, а не личности».

Отредактированный им Статут полностью гарантировал экономическую, государственно-политическую и культурную независимость ВКЛ от соседних государств. Всем иностранцам, в том числе и полякам, запрещалось приобретать (покупать или получать в качестве вознаграждения от великого князя) земельные наделы, замки и поместья, а также светские и церковные должности на всей территории Княжества. Статус государственного законодательно закреплялся за старобелорусским языком.

Глава Речи Посполитой Обоих Народов — так звучало полное название государства, — являясь одновременно и польским королем, и великим князем литовским, в отличие от европейских династических монархов, был избираемой фигурой. Будучи первым среди равных в государстве, где «каждый шляхтич на коне  с воеводой наравне», глава Речи Посполитой не имел тех прерогатив абсолютистской власти, которые были характерны для тогдашних европейский монархов, не говоря уже о великих князьях московских, русских царях и российских императорах, наделенных неограниченными властными полномочиями. И в этом, безусловно, проявился демократизм Речи Посполитой, который сыграл, однако, в дальнейшем роковую роль.

Грызня разномастных политических группировок, не знавшее удержу магнатское своеволие и эгоизм, помноженные на хаос нескончаемых войн, опустошавших страну, привели Речь Посполитую к настоящему «потопу» во второй половине ХVІІ столетия. Глубокий кризис охватил все сферы жизни. Религиозные противоречия, полонизация верхов усугублялись абсолютизацией «шляхетских вольностей», которые подпитывали политическую анархию в стране, достигшую апогея безумия.

Именно в это смутное время, при короле и великом князе Яне ІІ Казимире Вазе, на сеймах утверждается печально знаменитый принцип «либерум вето» («имею право сказать: не позволяю» — лат.), когда любой депутат мог сорвать принятие жизненно важного для страны решения простым выкриком «не позволяю»^v. Вместо того чтобы спасать обессилевшее государство, магнаты и шляхта срывали сеймы, создавали политические группировки, воевали между собой...

Предвидя трагические последствия этой губительной для Речи Посполитой анархической свободы, Ян ІІ Казимир, отрекаясь от престола в 1669 году, в своей прощальной речи предсказал депутатам сейма неизбежный раздел государства между Московией, Пруссией и Австрией. Через сто три года именно так все и произошло.

Речь Посполитая, а вместе с нею и Великое княжество Литовское прекратили свое существование после трех разделов в 1772, 1793 и 1795 годах^vi. Белорусские земли были присоединены к Российской империи, которая, оправдывая этот международный разбой, назвала аннексию «воссоединением», а советские историки, как известно, очень не любившие царизм, израсходовали тонны чернил и бумаги, чтобы доказать, что именно так оно и было на самом деле. И это при всем том, что не кто иной, как г-н Ульянов незадолго до своего воцарения в Кремле назвал Екатерину ІІ за ее разделы Речи Посполитой «коронованной разбойницей»^vii.

Как бы то ни было, но после второго раздела Речи Посполитой земли центральной Беларуси, по которым мы сейчас проезжаем, вошли в состав Российской империи. В числе тех городов, местечек и сел, которые разделили тогда эту участь, было и древнее местечко Раков. К нему мы вскоре подъедем, и слева от дороги откроется его панорама.