25. Сущность и основные черты нэПа

Курс большевиков на замену разверстки продналогом и допуск свободной торговли в России породил разноречивость оценок, надежд и сомнений. Поборники военного коммунизма открыто демонстрировали, что избранные ими методы строительства социализма сдавать в архив не собираются, лишь откладывают их до последующих времен. Новая экономическая политика, не пользуясь всеобщей поддержкой в РКП(б), обретала видимые черты постепенно, ее содержание складывалось не сразу, да, впрочем, и на протяжении всего времени своего существования она не отличалась последовательностью, носила половинчатый характер.

Ортодоксы большевизма смотрели на нее как на вынужденное, временное отступление от генерального военно-коммунистического курса строительства социализма. Партия, декларировал, в частности, Ларин, рассматривает нэп «как наше поражение, ...но отнюдь не как какое-то новое, радостное завоевание, как необходимый и неизбежный шаг, но не как повод к пляске и танцам». В том же духе оценивал нэп и Троцкий, подчеркивая, что эта политик, вызвана «медленными темпами мировой революции. Другое понимание необходимости нэпа ведет к впадению в национальную ограниченность».

Нэп вводился Лениным с предельной осторожностью, методом проб и ошибок. И потому что он и сам многое не понимал, и потому что находился под непрерывным жестким прессингом его недоброжелателей, питавшихся негативной информацией западных СМИ и авторитетов, подливавших масла в огонь. Согласно оценке Ллойд Джорджа в английском парламенте 22 марта 1921 г., большевики, наконец, признали незыблемость капиталистических законов и поняли, что «нельзя двигать локомотивы доктринами Маркса».

Летом 1921 г. в Праге вышел сборник статей «Смена вех». Вскоре и возникшее идейное течение получило его название. Сменовеховцы призвали русскую интеллигенцию к сотрудничеству с Советами «во имя русского национального дела», признали ошибочной прежние установки. Воспользовавшись этим, большевики привлекли на свою сторону часть интеллектуалов (А.Н. Толстой, М.С. Шагинян, Е.В. Тарле, В.Г. Богараз-Тан и др.). Широкий отклик внутри Советской России имело издание журналов «Россия», «Новая Россия», «Экономист», потребовавших свободы слона и печати всем партиям, создания политической рабочей партии. Реакция была, однако, негативной. Ленин уже в 1922 г. на XI съезде РКП(б) заявил: «Сменовеховцы выражают настроения тысяч и десятков тысяч всяких буржуев или советских служащих, участников нашей новой экономической политики». Естественно, сменовеховцы разделили судьбу других оппозиционеров.

Противники нэпа внутри партии вопрошали: «Так за что же мы проливали кровь?» Поэтому Ленин придавал большое значение разъяснению нового курса. Уже 23 марта 1921 г. ВЦИК издал обращение к крестьянству. В нем сообщалось, что по выполнении поставок, определенных налогом, крестьянство получает право свободной торговли всеми остатками своей продукции. При этом оговаривалось: налог - мера временная, и он будет отменен, как только успехи в строительстве социализма позволят давать за каждый пуд хлеба равноценный и нужный деревне продукт. К тому же нововведения не были повсеместными. Декрет СНК от 28 марта, опубликованный «Известиями» 29 марта, определял только 40 губерний, получивших право торговли хлебом и зернофуражными продуктами. Лишь 16 губерниям разрешалось продавать картофель, а еще 16 - сено. Губерниям, перешедшим под советский контроль лишь в 1920 г., такого права не предоставлялось. По-видимому, законодатели исходили из того, что там грабительская разверстка полностью еще не исчерпала своих возможностей, во всяком случае она для них выгоднее налога.

Продналог и разрешенная торговля остатками продукции на местном рынке - первое и важнейшее звено курса, взятого Лениным. Вольно или невольно, скорее вынужденно, на его исходной базе постепенно сложилась система, уже в мае 1921 г. на X конференции РКП(б) получившая название «новой экономической политики». На протяжении ряда последующих лет она непрерывно дополнялась и видоизменялась.

Прежде всего стремительно шагнула за рамки местного оборота торговля; ее подъем сопровождался возрождением ярмарок и торговых бирж. В свою очередь, это потребовало всемерного развития денежной системы, стабилизации советского рубля, показало большевикам подлинное значение золота. Теперь его запасы стали пополняться в первую очередь в ходе кампании по ограблению церквей.

Деятели пролетарской (большевистской) диктатуры оказались перед необходимостью преодоления инфляции рубля, выпуска устойчивой, конвертируемой валюты. Ею стал червонец, обеспеченный золотым содержанием.

Практически разрешила эти сложнейшие проблемы денежная реформа 1922-1924 гг. Осуществленная на достаточно профессиональном уровне, она обеспечила стабилизацию цен и рост заработной платы. Развернулся свободный обмен червонца на золото и инвалюту, хотя и без официального объявления, но под строгим наблюдением Госбанка за поддержанием паритета. Эта операция обеспечила прямую связь внутреннего рынка с внешним. К весне 1924 г. прекратился выпуск обесцененных «совзнаков». Финансовая стабилизация поставила, в свою очередь, власти перед необходимостью эффективно организовать экономику, ввести хозрасчет. Однако тут же появились опасения чиновников-ретроградов и ряда хозяйственников, усматривавших в этом скрытый путь перехода предприятий в частные руки, порождения жесткой конкуренции, которая погубит нужные предприятия и развалит ведомственный монополизм. Следствием стал перевод на хозрасчет не отдельных предприятий, а целых объединений в форме трестов. Желаемых результатов не наблюдалось. Тогда пошли еще дальше и создали синдикаты - торговые объединения.

Данная реформа привела к монополизации целых отраслей, окончательно разладила отношения промышленности с покупателями. Ведь синдикаты, разглагольствуя о выгоде государства, сами предпочли вместо выпуска дешевой и качественной продукции легкий путь взвинчивания цен на нее. Это незамедлительно, в 1923 г., обернулось «кризисом сбыта», «ножницами цен». Крестьянство, не успевшее еще оправиться от грабежей, оказалось не способно покупать дорогую продукцию.

Это вынудило государство снизить цены и распустить часть синдикатов. Однако оставшиеся тресты и синдикаты, зараженные психологией упраздненной системы главкизма ВСНХ, важнейшего инструмента военного коммунизма, продолжали следовать прежним порядкам. Они по-прежнему сверху жестко регламентировали производство, распределение продукции, сырья, уравнительную оплату труда и т.д., но за возникающие катаклизмы ответственности не несли. Хозрасчет на государственных предприятиях оказался фикцией.

Победили силы инерции и привычки к военно-коммунистическим методам, могущественные интересы ведомств.

Большую роль сыграла идейно-политическая борьба, фанатики системы главкизма, жесткого управленческого централизма скомпрометировали идею хозрасчета и самостоятельности предприятий, сохранили курс на сверхцентрализацию, отказ от рыночного и кредитно-денежного регулирования. Они мешали внедрению принципа распределения и заработной платы по труду. Многие рядовые коммунисты рассматривали нэп как «капитуляцию перед буржуазией», в знак протеста выходили из партии. Продработники на местах мало считались с разницей между разверсткой и продналогом, продолжали свою прежнюю линию. Страну лихорадило. Источник хронических потрясений заключался в противоборстве двух начал. С одной стороны, политической и идеологической, в стране укрепился жесткий авторитарный режим, с другой - экономической, - сформировалась административно-рыночная система. Их несовместимость продолжала создавать бесконечные и разнообразные коллизии как в экономике, так и в политике, культуре.