10 Уйти, чтобы остаться. Социолог в поле

Профессиональный навык полевика-социолога — умение управлять

эпистемологической дистанцией, т. е. особый профессиональный

самоконтроль. Такие навыки развиваются в том случае, когда исследователь

сочетает несколько ролей, поскольку только сам наблюдающий,

благодаря прямым контактам с исследуемой социальной общностью, может

истолковать и упорядочить полученные данные о жизненном опыте людей,

принадлежащих к конкретной социальной среде. Это означает также, что

в идеальной ситуации социолог должен сочетать действия наблюдателя,

интервьюера, расшифровщика данных и аналитика. Дифференциация

ролей обязательно наносит ущерб исследованию1. На наш взгляд, только

погружаясь в жизнь сообщества как в определенную языковую среду,

исследователь может постепенно приближаться к пониманию жизненного

мира и его практик.

Поскольку исследовательский процесс трудно контролировать со

стороны, необходимо исходить из презумпции доверия к социологу как

профессионалу. Этос социолога включает в себя профессиональную честность. Ее

аналог — профессиональная честь врача или педагога. Установка на

доверие предполагает необходимость автономной исследовательской

мотивации в нашей работе. К сожалению, мы постоянно встречаемся с

искажениями и фальсификацией процесса и результатов исследований (как в ка-

1 Не ставя здесь задачи полемизировать с «количественниками», я хочу

отметить одну опасную тенденцию в среде собственно антропологов. Наиболее

наглядно она проявилась в работе Валерия Тишкова (Тишков, 2001:26). Автор,

оправдывая свое неучастие в полевой работе в Чечне, пытается обосновать валидность

«делегированного интервью» как эффективного метода исследования. Тишков

использовал для анализа интервью, взятые у информантов «партнерами»,

«обладающими достаточными образованием и наблюдательностью». Таким образом,

исследователь между своим жизненным миром и жизненным миром информанта

водружает еще один фильтр (жизненный мир посредника). Какие артефакты

возникают при интерпретации полученных результатов, понять невозможно. Как тут

не вспомнить «верандных» социологов (этнологов) Малиновского: «Антрополог

должен покинуть свой удобный шезлонг на веранде миссионерского дома,

правительственной станции или бунгало плантатора, где, вооружившись карандашом и

записной книжкой, а временами и виски с содовой, он привык собирать показания

своих информаторов, записывать их фольклорные рассказы, заполняя листы

бумаги текстами, продиктованными дикарями. Он должен отправиться в деревни и

видеть туземцев за работой на огородах, на берегу моря, в джунглях; он должен

плавать вместе с ними к далеким песчаным отмелям и к чужим племенам,

наблюдать за ними во время рыбной ловли, торговли и ритуальных морских экспедиций.

Информация должна поступать к нему во всем ее многоцветий в ходе его

собственных наблюдений за туземной жизнью, а не выжиматься по каплям — с помощью

разговорных трюков — из неохотно отвечающих ему информаторов, которые

избегают трудностей наблюдения в некомфортных полевых условиях. Сидя в кресле на

веранде местной администрации и потягивая виски с содовой, эти исследователи

опрашивают пригнанных полицейскими из соседней деревни запуганных

аборигенов (Малиновский 1998:143).

В. Воронков. Размышления о полевом исследовании И

чественных, так и количественных исследованиях). Люди, оправдывающие

такой подлог политическими или экономическими соображениями, не

могут считаться профессиональными социологами, какими бы умными,

эрудированными и приятными они ни были. Особое внимание следует обращать

на искажения, связанные с неосознанными компромиссами и ориентация-

ми, возникающими из-за отсутствия навыка постоянного самоконтроля и

саморефлексии, а также глубокого интереса к предмету исследования.

Участвующее наблюдение не только важнейший, но и, вероятно,

труднейший метод в социологии (антропологии), так как требует глубинной

мотивации, особых навыков и большой доброжелательности к людям.

Конечно, исследователь постоянно ловит себя на том, что пытается оценить

заранее затратность взаимодействия с тем или иным информантом. Он с

трудом заставляет себя выслушивать людей, неинтересных, казалось бы,

с точки зрения исследования. Это часто представляется

трудноразрешимой проблемой. Однако если социологу удается ликвидировать

дистанцию с членами сообщества, которое он изучает, роль наблюдателя больше

не является для него проблемой.

Стратегия полевого исследования

Поскольку законов по применению определенных методов в полевых

исследованиях быть не может, то слепое следование правилам ведет не к

открытию нового, а к ремесленничеству. Я призываю смело

импровизировать и постоянно сомневаться в пригодности правил. Единственный

истинно научный метод состоит в том, чтобы максимально эффективно

использовать свой здравый смысл, освободив его от всяких ограничений. Исходя

из этой позиции, читатель должен оценивать и те рецепты, которые дают

представленные в этом сборнике авторы, использовавшие собственный

опыт полевой работы. В западной литературе можно найти немало

руководств, стремящихся ориентировать полевого исследователя при встрече

с теми или иными типичными проблемами. Однако, как я уже выше

сказал, универсальных методов решения проблем не существует. Это

штучный товар. Как раньше гласили вывески в советских аптеках «Не

пользуйтесь советами друзей и знакомых: лекарства, полезные одним, могут

быть бесполезны и даже вредны другим». Мне представляется, что именно

необходимость постоянно совершать маленькие открытия делает полевое

исследование особенно увлекательным.

Среди множества вопросов, встающих перед социологом в процессе

полевого исследования, два, пожалуй, носят стратегический характер. Как

найти непосредственный подход к людям, чью жизнь социолог хочет

исследовать? Как далее выстраивать правильные отношения с ними, чтобы

не разрушить сам процесс исследования, чтобы сбор материалов для

аналитической работы был эффективным?

\2 Уйти, чтобы остаться. Социолог в поле

«Первый и самый неприятный этап исследования»

Именно так назвала Розалия Вакс сложнейшую часть полевого

исследования — доступ к полю (Wax, 1979:69). Не следует недооценивать

трудностей, таящихся на этом этапе. Социологу редко везет с сообществами

(и тем более с организациями), где его принимают доброжелательно.

Скорее, надо готовиться к тому, что придется затратить немало времени и сил,

чтобы обеспечить доступ в поле.

Розалия Вакс приводит массу свидетельств о неудачах известных

исследователей, связанных с вхождением в поле. Уильям Уайт, упоминание

о знаменитом труде которого «Street Corner Society» вошло в учебники

социологии, потерял массу времени за разговорами в барах и в различных

небезопасных приключениях, пока не повстречался (относительно случайно)

с вожаком уличной шайки и установил с ним приятельские отношения,

получив далее неоценимую помощь. Эдмонд Карпентер в течение месяца

чувствовал себя среди эскимосов душевнобольным. Сама Розалия Вакс была

воспринята в лагере для интернированных американцев японского

происхождения за правительственного шпиона. Гортензия Поудермейкер

сообщает, что полным провалом закончилось ее исследование в Голливуде, где

она так и не смогла установить достаточно близких контактов с людьми и

группами, которые пыталась исследовать. Исследователи говорят об

отчаянии, беспомощности, страхе потерять разум, состоянии шока и т. д. Даже

Бронислав Малиновский, кумир многих антропологов, тяжело переживал

тот случай, когда он в течение трех лет жил с каким-то племенем, но так и

не нашел социально значимого подхода (цит. по: Wax, 1979:70-71).

Авторы настоящего сборника часто обращаются к проблеме доступа

к полю. Разумеется, сценарии сближения с исследуемым сообществом

различны по своей трудности в разных исследованиях. Вспоминаю мой

собственный опыт неудач. В перестроечные времена, когда мы с

коллегами изучали общественные движения, мне удалось завязать приятельские

отношения с одним из московских лидеров радикальной демократической

организации, который однажды ночевал у меня дома. Во время наших

ночных разговоров, когда он рассказывал о самых тайных вещах (например, о

финансировании организации и злоупотреблениях руководства),

случился взаимный шок: он вдруг узнал, что я исследователь, а я вдруг узнал, что

он этого не знал раньше. Результатом этой моей невнимательности стал

фактический разрыв отношений и полная невозможность узнать

чрезвычайно важные факты. Вспоминаю еще более неприятную историю, когда

мы с коллегой решили посетить в одном из пригородов Ленинграда

полулегальное собрание русских националистов. Не озаботившись

собственной легализацией как социологов (в тех условиях это безусловно

представляло огромную трудность), мы уже через четверть часа были выявле-

В. Воронков. Размышления о полевом исследовании 13

ны как шпионы и поставлены перед полутора сотнями агрессивных людей,

которые должны были решить нашу участь. Хотя нам и удалось уйти непо-

битыми, но поле было окончательно «испорчено».

Конечно, проблема доступа сильно различается в зависимости от

объекта и вопроса исследования. Некоторые социальные среды

исключительно труднопроницаемы для социолога (криминальная среда, некоторые

политические и религиозные организации, ряд государственных структур,

«высшее общество», «придонные» социальные слои), что, однако, не

лишает шансов на успех особенно креативных и удачливых социологов.

Успешный доступ в субкультуру связан с возможностью взять на себя какую-то

роль в исследуемой группе. Наиболее интересными фрагментами многих

публикаций по результатам полевых исследований становятся те, где

описывается рефлексия социолога по поводу его роли в поле и, в частности,

его попыток установить контакт с исследуемой средой (мне

представляется особенно удачным в этом смысле включенное в этот сборник описание

Марией Кудрявцевой ее собственных переживаний в поле).

Есть немало причин, почему социолог сталкивается со стойким

недоверием исследуемых. Многое можно объяснить репутацией социологии и

социологов в обществе. Очень часто социологи рассматриваются как

представители власти, и именно поэтому воспринимаются как угроза. Так,

например, люди из социальных групп, чья деятельность во многом нелегальна,

терпят немало неприятностей от внедренных агентов правоохранительных

органов (и власти вообще). Кроме того, люди в социально исключенных и

стигматизированных средах заведомо ожидают предвзятого отношения к

себе. Наконец, социальная изоляция ведет к тому, что человек испытывает

страх при одной только мысли, что он должен будет находиться в

непривычной для себя ситуации, которой он не доверяет. В целом, в этих сообществах

каждый играет сам за себя, и все всегда ожидают худшего. Никто не любит,

чтобы его «использовали», а в маргинальных группах подозрительность по

этому поводу особенно развита (Berk, Adams, 1979:95-96).

Как изысканный пример преодоления трудностей доступа к полю я

хотел бы упомянуть об опыте американского социолога Л. Хамфриза,

который исследовал субкультуру геев. Исследователь уже собрал

достаточно много интересного материала и, чтобы завершить полевую часть

работы, он решил провести наблюдение сексуальных контактов в одном из

облюбованных геями общественных туалетов города. Однако это

оказалось непросто. Наблюдение предполагалось относительно протяженным

и, по возможности, должно было включать несколько сеансов. Как пишет

сам автор, человек, задержавшийся в таком туалете более, чем на пять

минут, начинает вызывать подозрение у посетителей, его принимают за

переодетого полицейского или осведомителя (гомосексуализм в этом штате

j4 Уйти, чтобы остаться. Социолог в поле

подвергался уголовному преследованию). Исследователь долго ломал

голову над решением проблемы доступа. И, наконец, нашел нетривиальный

ход, взяв на себя роль вуаериста, то есть того, кто единственно обладал

негласным правом наблюдать сексуальные контакты геев [осталось

неясным, как это согласовывалось с этическим кодексом социолога,

предполагающим информированное согласие участников исследования. — В. В.]

(Humphreys, 1979:256-258).

Подытоживая все вышесказанное, я утверждаю, что достаточно

бессмысленно планировать в полевом исследовании что-то определенно,

поскольку разные ситуации требуют разной степени участия, а само

участвующее наблюдение — открытый процесс. К сожалению, социологов

редко обучают навыкам общения с людьми в процессе исследования. Их учат,

в основном, схоластическим процедурам написания программ

исследования, которые в поле не только не помогают, но и активно препятствуют

поиску нового, направляя социолога по накатанной колее.

Закон есть закон.

Еще об этике участвующего наблюдения

Один из молодых американских социологов выступил на конференции

с прекрасным докладом о своем исследовании нелегальной

экстремистской организации. При этом он признался, что, взяв на себя одну из ролей

в организации, скрыл то, что он исследователь. Ассоциация социологов

осудила его действия и подвергла наказанию за нарушение этического

кодекса1, который требует от исследователя честности и, кроме того, ставит

условие не нанести вреда своим информантам и исследуемым

сообществам. Конечно, можно критиковать жесткие этические кодексы

социологических и антропологических ассоциаций, которые довольно строго

регулируют отношения социолога с наблюдаемым сообществом. Но закон есть

закон, который ко всему имеет вполне рациональную подоплеку.

Я изредка слышу от коллег (равно социологов или антропологов), что

наша задача в поле — как можно лучше обмануть информанта по поводу

целей нашего исследования. Я категорически с этим не согласен.

Социолог не должен скрывать своей роли исследователя по этическим

соображениям. Дело даже не в том, что «обманывать нехорошо». При скрытом

участвующем наблюдении велика вероятность разоблачения. Тайное если

не всегда, то очень часто становится явным. Поэтому в процессе исследо-