Сравнительный анализ произведений м. Врубеля и м.Ю. Лермонтова

Поэма М.Ю. Лермонтова «Демон» и картина М. Врубеля принадлежат к вершинным достижениям мирового искусства. Их роднит социальный протест и богоборчество. Но каждая из них – идейно-эстетически своеобразна, ставит и решает свои задачи.

Работа продолжалась едва ли не всю творческую жизнь.

«Демон» - шедевр по мощи творческой фантазии, по интеллектуальной глубине и широте идейно-нравственной проблематики, по пластической изобразительности, по блеску как стихотворного мастерства, по силе эмоционально-поэтического воздействия.

Основной идейный пафос поэмы «Демон» - возвеличивание человека в его стремлении к свободе, к неограниченному познанию мира. Лермонтовский Демон, как справедливо пишет В.Г. Белинский, «отрицает для утверждения, разрушает для созидания... Это демон движения, вечного обновления, вечного возрождения». И у Врубеля Демон «олицетворяет собой вечную борьбу мятущегося человеческого духа, ищущего примирение обуревающих его страстей, познания жизни и не находящего ответа на свои сомнения ни на земле, ни на небе». ⁸

У Лермонтова Демон – гордый бунтарь-индивидуалист, противопоставленный всему существующему, а у Врубеля «Демон поверженный» - сломленный, слабый, безумный (это означало объективное поражение индивидуалистических идей самого Врубеля).

Лермонтовский Демон, хотя и страдающий, все же «царь познанья и свободы», Врубелевский – не царственен – в нем больше тоски и тревоги, чем гордости и величия. Это сказалось в иллюстрациях поэмы Лермонтова.

Демон – «ни день, ни ночь, - ни мрак, ни свет». Он не связан ни с небом, ни с землей. В этом его трагедия.

Эти социально-философские произведения смело ставят сложнейшие и насущнейшие вопросы бытия: о смысле жизни, правах и назначении человека, о бездумной вере и разумном скептицизме, о рабстве и свободе, добре и зле, о жажде счастья и бесцельности жизни.

Как Лермонтов, сам переживший гордое одиночество, в конце своего жизненного пути пришел к осознанию и осуждению индивидуалистического протеста, так и Врубель потерпел поражение индивидуалистических идей.

Демон Лермонтова и Демон Врубеля – романтические произведения. Но они несут в себе и явно реалистические тенденции.

Заключение

Действительно, катастрофа, постигшая художника, трагическая история его работы над «Демоном» и возникавшие вокруг легенды и слухи сыграли до некоторой степени свою роль в том, что Врубель вдруг стал знаменит. Однако тому были и более серьезные причины.

Во-первых, на выставке «Мира искусства» осенью 1902 года (Врубель тогда был в больнице) экспонировалось шестьдесят его работ, в том числе прежние - киевские эскизы для Владимирского собора, «Демон сидящий», «Испания», «Гадалка» и другие, так что впервые искусство Врубеля было показано с достаточной полнотой. Впервые зрители увидели, что это за художник, не по отдельным, часто случайно выбранным вещам, а в контексте всего творческого пути. Вышедший в 1903 году номер журнала «Мир искусства» со многими репродукциями и статьями о Врубеле также способствовал популярности и признанию художника.

Во-вторых, новаторская «техника» Врубеля, или, лучше сказать, его манера, требовала длительного вникания и привыкания, чтобы быть по достоинству оцененной. Она не воспринималась сразу - не только в силу непривычности, но и потому, что была плодом редкого, феноменального видения, проницавшего натуру сквозь внешние покровы как бы до самих недр. Это и художникам не всегда было понятно с первого взгляда. Известны многие имена людей, сначала не принимавших живопись Врубеля, а со временем ставших его горячими почитателями, причем это не те люди, которых можно заподозрить в бездумном подчинении капризам моды. Это, например, Горький, Шаляпин или Александр Бенуа, который уже в статье 1903 года «взял обратно» свои прежние суждения о Врубеле.1

Еще характерное признание - на этот раз художника. Ковальский вспоминал, что в киевской школе Мурашко им, ученикам, сначала решительно не нравилось и казалось странным рисование Врубеля «углами». Но через некоторое время «мы уже понимали, что это колоссальная сила».

Сходную эволюцию отношения к Врубелю испытала Е.И. Ге, да и многие. Всегда нужно было, чтобы прошло «некоторое время». И остается правилом и поныне: чтобы картина Врубеля раскрылась смотрящему, надо смотреть внимательно, долго и не один раз. Тогда она начинает с тобой говорить. Тогда видишь: то, что с первого взгляда кажется только субъективным приемом, на самом деле идет от глубокого постижения объективной реальности.

Наконец, третья причина наступившего признания Врубеля заключалась в том, что на рубеже веков изменилось направление вкусов, - теперь русская образованная публика читала Метерлинка, Ибсена, символистов, посещала Художественный театр, видела на выставках картины Мане, Дега, Уистлера, Пюви де Шаванна, Галлен-Каллела; уже начинали собирать свои впоследствии знаменитые коллекции нового западного искусства С. Щукин и И. Морозов. Нельзя сказать, чтобы в потоке художественных новаций находилось что-то вполне аналогичное живописи Врубеля - он был слишком обособленно стоящим художником, - но на фоне новых течений становился все же более внятен и приемлем эмоциональный строй его искусства, его символика, его культ красоты и тайны. Признание, конечно, было далеко не всеобщим. Еще многие воспринимали искусство рубеля «как беду»; еще не редкостью были глупые и грубые выпады в печати, но они были за пределами внимания серьезной публики.

Мир, созданный Врубелем, настоль необычен, индивидуален, что порой делались попытки приписать это его неустойчивому душевному состоянию. Но врач-психиатр Ф. Усольцев, лечивший художника, утверждал, что «его творчество не только вполне нормально, но так могуче и прочно, что даже ужасная болезнь не могла его разрушить. Искусство Михаила Врубеля вот уже много десятилетий не перестает привлекать к себе трагизмом и мощью своего изобразительного языка. В символических образах его работ нашли отражение внутренние противоречия и духовные поиски самого мастера, да и всей эпохи, в которую он жил и творил.

В течение полувека не находилось художника, который хоть сколько-нибудь достойно воплотил могучий и загадочный образ, владевший воображением Лермонтова. Только Врубель нашел ему равновеликое выражение в иллюстрациях, появившихся в 1891 году. С тех пор «Демона» уже никто не пытался иллюстрировать: слишком он сросся в нашем представлении с Демоном Врубеля - другого мы, пожалуй, не приняли бы.