2. М. А. Розов Незнание и неведение

«Будем называть незнанием то, что может быть выражено в виде вопроса или эквивалентного утверждения типа: “Я не знаю того-то”. “Что-то” в данном случае — это какие-то вполне определенные объекты и их характеристики. Мы можем не знать химического состава какого-либо вещества, расстояния между какими-либо городами, даты рождения или смерти политического деятеля далекого прошлого, причины каких-либо явлений. Во всех этих случаях можно поставить и вполне конкретный вопрос или сформулировать задачу выяснения того, чего мы не знаем...

Нас в данном контексте интересуют не границы эрудиции отдельного человека, а границы познания, заданные определенным уровнем развития науки и культуры. На этом уровне мы способны сформулировать некоторое множество вопросов, задач, проблем, что и образует сферу незнания. Все, что в принципе не может быть выражено подобным образом, для нас просто не существует как нечто определенное. Это сфера неведения. Образно выражаясь, неведение — это то, что определено для Бога, но не для нас. Демокрит, например, не знал точных размеров своих атомов, но мог в принципе поставить соответствующий вопрос. Однако он не ведал о спине электрона или принципе Паули.

Легко показать, что незнание имеет иерархическую структуру. Например, вы можете попросить своего сослуживца перечислить его знакомых, их пол, возраст, место рождения, род занятий и т.д. Это зафиксирует первый уровень вашего незнания, ибо перечисленные вопросы могут быть заданы без каких-либо дополнительных предположений, кроме того, что все люди имеют пол, возраст и прочие указанные выше характеристики. Но среди знакомых вашего сослуживца вполне может оказаться боксер, писатель, летчик-испытатель. Поэтому возможны вопросы более специального характера, предполагающие введение некоторых дополнительных гипотез. Например, вопрос можно поставить так: “Если среди ваших знакомых есть писатель, то какие произведения он написал?”.

Но перейдем к неведению. Как уже отмечалось, в отличие от незнания оно не может быть зафиксировано в форме конкретных утверждений типа: “Я не знаю того-то”. Это “что-то” мы не можем в данном случае заменить какими-то конкретными характеристиками. Мы получаем поэтому тавтологию: “Я не знаю того, чего не знаю”. Тавтология такого типа — это и есть признак неведения.

Означает ли сказанное, что мы не можем поставить задачу поиска новых, еще неизвестных явлений, новых минералов, новых видов животных и растений? Такая задача или, точнее, желание, конечно же, существует, но следует обратить внимание на следующее. Ставя вопрос, фиксирующий незнание, мы хорошо представляем, что именно нам надо искать, что исследовать, и это позволяет, в принципе, найти соответствующий метод, т.е. построить исследовательскую программу. В случае поиска неизвестного такого особого метода вообще быть не может, ибо нет никаких оснований для его спецификации.

Иными словами, невозможен целенаправленный поиск неизвестных или, точнее, неведомых явлений. Мы должны просто продолжать делать то, что делали до сих пор, ибо неведение открывается только побочным образом. Так, например, можно поставить задачу поиска таких видов животных или растений, которые не предусмотрены существующей систематикой. Вероятно, они существуют. Но что должен делать биолог для их поиска? То, что он делал до сих пор, т.е. пользоваться существующей систематикой при описании флоры и фауны тех или иных районов. Поэтому задачи или вопросы, направленные на фиксацию неведения, мы будем называть праздными в отличие от деловых вопросов или задач, фиксирующих незнание. Праздные задачи не детерминируют никакой научной программы, не задают никакой конкретной исследовательской деятельности.

Противопоставление незнания и неведения в конкретных ситуациях истории науки требует достаточно детального анализа. После открытия Австралии вполне правомерно было поставить вопрос о животных, которые ее населяют, об образе их жизни, способах размножения и т.д. Это составляло сферу незнания. Но невозможно было поставить вопрос о том, в течение какого времени кенгуру носит в сумке своего детеныша, ибо никто еще не знал о существовании сумчатых. Это было в сфере неведения. Нельзя, однако, сказать нечто подобное об “открытии” Галле планеты

Нептун. Казалось бы, оба случая идентичны: биологи открыли новый вид, Галле обнаружил новую планету. Но это только на первый взгляд. Никакие данные биологии не давали оснований для предположения о существовании сумчатых животных. А планета Нептун была теоретически предсказана Леверье на основании возмущений Урана. Обнаружение этих последних — это тоже не из сферы неведения, ибо существовали теоретические расчеты движения планет, и вопрос об их эмпирической проверке был вполне деловым вопросом» (Степин B.C., Горохов В.Г., Розов М.А. Философия науки и техники. М., 1996. Разд.П. с. 85 - 87).

2. Второй вопрос связан с интерпретацией фразы Сократа «Жить, не разобравшись в жизни, не стоит» (Платон «Апология Сократа» //Его же. Сочинения, т.1, с.92; 38а). На состоявшемся в 399 г. до н.э. суде над Сократом, где его обвинили в распространении опасных идей, Сократ, рассуждая о том, что не может, даже под страхом смертной казни, отказаться от своих занятий философии говорит следующее (в диалоге это место находится в самом конце фр. «После обвинительного приговора»), «с другой стороны, если я скажу, что ежедневно беседовать о доблестях и обо всем прочем, о чем я с вами беседую, пытая и себя и других к тому же есть величайшее благо для человека, а жизнь без такого исследования не есть жизнь для человека» [еще один вариант перевода: «жизнь, если она не посвящена исследованиям, не достойна человека» — это более общая формулировка; здесь под исследованием понимается именно [философское] исследование-размышление]. Сократ обнаружил, что почти все его современники (афиняне) тратят свои жизни, добиваясь различных целей — славы, богатства, удовольствия, — не удосужившись даже спросить себя, важно ли это. А пока человек не задаст себе этого вопроса и хорошо не подумает над ним, он не может быть уверен, что делает что- то правильное. И вся его жизнь может оказаться потраченной на бесполезное, а то и пагубное дело.

Ваша задача дать (используя также приведенные ниже тексты) свое понимание фразы «жить, не разобравшись в жизни, не стоит».

Вот как этот фрагмент выглядит полностью: «В таком случае кто-нибудь может сказать: "Но разве, Сократ, уйдя от нас, ты не был бы способен проживать спокойно и в молчании?" Вот в этом-то и всего труднее убедить некоторых из вас. В самом деле, если я скажу, что это значит не слушаться бога, а что, не слушаясь бога, нельзя оставаться спокойным, то вы не поверите мне и подумаете, что я шучу; с другой стороны, если я скажу, что ежедневно беседовать о доблестях и обо всем прочем, о чем я с вами беседую, пытая и себя, и других, есть к тому же и величайшее благо для человека, а жизнь без такого исследования не есть жизнь для человека, — если это я вам скажу, то вы поверите мне еще меньше».

Для полноты картины, важным является также фр. диалога «Сократ о самом себе», где он описывает свой образ жизни, определяет свою деятельность как призыв «заботиться раньше и сильнее не о телах ваших или деньгах, но о душе» и сравнивая себя с «оводом, приставленным к лошади», задача которого не дать человеку погрузиться в нравственную спячку.

«Было бы ужасно, о мужи афиняне, если бы, после того как я оставался в строю, как и всякий другой, и подвергался опасности умереть тогда, когда меня ставили начальники, вами выбранные для начальства надо мною, — под Потидеей, Амфиполем и Делием, — если бы теперь, когда меня поставил сам бог, для того, думаю, чтобы мне жить, занимаясь философией, и испытывать самого себя и других, если бы теперь я испугался смерти или еще чего-нибудь и бежал из строя; это было бы ужасно, и тогда в самом деле можно было бы по справедливости судить меня за то, что я не признаю богов, так как не слушаюсь оракула, боюсь смерти и считаю себя мудрым, не будучи таковым, потому что бояться смерти есть не что иное, как думать, что знаешь то, чего не знаешь. Ведь никто же не знает ни того, что такое смерть, ни того, не есть ли она для человека величайшее из благ, а все боятся ее, как будто знают наверное, что она есть величайшее из зол. Но не самое ли это позорное невежество - думать, что знаешь то, чего не знаешь? Что же меня касается, о мужи, то, пожалуй, я и тут отличаюсь от большинства людей только одним: если я кому-нибудь и кажусь мудрее других, то разве только тем, что, недостаточно зная об Аиде, так и думаю, что не знаю. А что нарушать закон и не слушаться того, кто лучше меня, будь это бог или человек, нехорошо и постыдно - это вот я знаю. Никогда поэтому не буду я бояться и избегать того, что может оказаться и благом, более, чем того, что наверное есть зло. Так что с если бы вы меня отпустили, не поверив Аниту, который сказал, что или мне вообще не следовало приходить сюда, а уж если пришел, то невозможно не казнить меня, и внушал вам, что если я уйду от наказания, то сыновья ваши, занимаясь тем, чему учит Сократ, развратятся уже вконец все до единого, — даже если бы вы меня отпустили и при этом сказали мне: на этот раз, Сократ, мы не согласимся с Анитом и отпустим тебя, с тем, однако, чтобы ты больше не занимался этим исследованием и оставил философию, а если еще раз будешь в этом уличен, то должен будешь умереть, - так вот, говорю я, если бы вы меня отпустили на этом условии, то я бы вам сказал: "Желать вам всякого добра - я желаю, о мужи афиняне, и люблю вас, а слушаться буду скорее бога, чем вас, и, пока есть во мне дыхание и способность, не перестану философствовать, уговаривать и убеждать всякого из вас, кого только встречу, говоря то самое, что обыкновенно говорю: о лучший из мужей, гражданин города Афин, величайшего из городов и больше всех прославленного за мудрость и силу, не стыдно ли тебе, что ты заботишься о деньгах, чтобы их у тебя было как можно больше, о славе и о почестях, а о разумности, об истине и о душе своей, чтобы она была как можно лучше, -не заботишься и не помышляешь?" И если кто из вас станет возражать и утверждать, что он об этом заботится, то я не оставлю его и не уйду от него тотчас же, а буду его расспрашивать, пытать, опровергать и, если мне покажется, что в нем нет доблести, а он только говорит, что есть, буду попрекать его за то, что он самое дорогое не ценит ни во что, а плохое ценит дороже всего. Так я буду поступать со всяким, кого только встречу, с молодым и старым, с чужеземцами и с вами, с вами особенно, потому что вы мне ближе по крови. Могу вас уверить, что так велит бог, и я думаю, что во всем городе нет у вас большего блага, чем это мое служение богу. Ведь я только и делаю, что хожу и убеждаю каждого из вас, молодого и старого, заботиться раньше и сильнее не о телах ваших или о деньгах, но о душе, чтобы она была как можно лучше, говоря вам: не от денег рождается доблесть, а от доблести бывают у людей и деньги и все прочие блага, как в частной жизни, так и в общественной. Да, если бы такими словами я развращал юношей, то слова эти были бы вредными. А кто утверждает, что я говорю что- нибудь другое, а не это, тот несет вздор. Вот почему я могу вам сказать, афиняне: послушаетесь вы Анита или нет, отпустите меня или нет - поступать с иначе, чем я поступаю, я не буду, даже если бы мне предстояло умирать много раз.

Не шумите, мужи афиняне, исполните мою просьбу — не шуметь по поводу того, что я говорю, а слушать; слушать вам будет полезно, как я думаю. Я намерен сказать вам и еще кое-что, от чего вы, наверное, пожелаете кричать, только вы никоим образом этого не делайте... Таким образом, о мужи афиняне, я защищаюсь теперь совсем не ради себя, как это может казаться, а ради вас, чтобы вам, осудивши меня на в смерть, не проглядеть дара, который вы получили от бога. В самом деле, если вы меня убьете, то вам нелегко будет найти еще такого человека, который, смешно сказать, приставлен к городу как овод к лошади, большой и благородной, но обленившейся от тучности и нуждающейся в том, чтобы ее подгоняли. В самом деле, мне кажется, что бог послал меня городу как такого, который целый день, не переставая, всюду садится и каждого из вас будит, уговаривает, упрекает. Другого такого вам нелегко будет найти, о мужи, а меня вы можете сохранить, если вы мне поверите. Но очень может статься, что вы, как люди, которых будят во время сна, ударите меня и с легкостью убьете, послушавшись Анита, и тогда всю остальную вашу жизнь проведете во сне, если только бог, жалея вас, не пошлет вам еще кого-нибудь. А что я такой как будто бы дан городу богом, это вы можете усмотреть вот из чего: похоже ли на что-нибудь человеческое, что я забросил все свои собственные дела и сколько уже лет терпеливо переношу упадок домашнего хозяйства, а вашим делом занимаюсь всегда, обращаясь к каждому частным образом, как отец или старший брат, и убеждая заботиться о добродетели».

Я знаю, что ничего не знаю

Выражение принадлежит древнегреческому философу Сократу (470—399 до н. э,). Об этом упоминает в своих сочинениях Платон.

Смысл выражения в том, что обычно люди считают, что они многое знают. Но на самом деле они знают очень мало. Таким образом, зная о своем незнании, я знаю больше, чем все остальные.

Платон. Апология Сократа // Собр. соч.: В 4 т.- М.: Мысль, 1990 - Т. 1.

№ вар	Задание
1	Какова роль Сократа в историческом развитии философии? В чем, согласно тексту «Апологии», Сократ видит смысл своей философской деятельности?
2	Как Сократ понимает сущность человека? Найдите в тексте «Апологии» места, где Сократ говорит о призвании человека, о достойном (и недостойном) образе его бытия.
3	Что Сократ считает главной задачей человеческого познания? В «Апологии» найдите рассу>кдения Сократа о мудрости. Что имел в виду оракул, назвав Сократа самым мудрым из людей? Кому, по Сократу, принадлежит высшая мудрость? С какого знания должна начинаться всякая человеческая мудрость? Чем отличается мудрость от невежества?
4	Чем представление Сократа о боге отличается от традиционного греческого? Найдите в «Апологии» рассуждения Сократа о боге. Как и когда бог проявлял себя для Сократа? Что Сократ называл «демоном», или «гением»?
5	Раскройте суть сократовского метода, называемого «майевтикой». Где в «Апологии» Сократ использует этот метод?
6	Как Сократ понимает сущность человека? Найдите в тексте «Апологии» места, где Сократ говорит о призвании человека, о достойном (и недостойном) образе его бытия.
7	Чем представление Сократа о боге отличается от традиционного греческого? Найдите в «Апологии» рассуждения Сократа о боге. Как и когда Бог проявлял себя для Сократа? Что Сократ называл «демоном», или «гением»?
8	Что Сократ считает главной задачей человеческого познания? В «Апологии» найдите рассумщения Сократа о мудрости. Что имел в виду оракул, назвав Сократа самым мудрым из людей? Кому, по Сократу, принадлежит высшая мудрость? С какого знания должна начинаться всякая человеческая мудрость? Чем отличается мудрость от невежества?
9	В чем суть конфликта между Сократом и афинянами? Какие обвинения были предъявлены Сократу на суде? Выясните по тексту «Апологии», как Сократ защищался от обвинений?
10	Найдите в тексте «Апологии» ответы на следующие вопросы. Мог ли Сократ избежать смертного приговора? Если мог, то почему этого не сделал? Как Сократ относится к смерти?

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов

Представленный труд Диогена Лаэртского был написан приблизительно в начале третьего столетия нашей эры. Временные рамки самого исследования - от Фалеса и Солона до начала нашей эры. В трактате, состоящем из десяти книг, идет речь о возникновении и развитии античной философии, однако в специфичной манере. Автор рассматривает философские школы и направления с помощью сумбурного описания жизни и фрагментов учения отдельных философов. Его внимания удостоились Фалес, Солон, Анаксимандр, Ксенофонт, Евклид, Платон, Аркесилай, Аристотель, Гераклид, Диоген, Зенон, Пифагор, Эмпедокл, Парменид, Протагор, Эпикур, а также многие другие.

Хотя, на первый взгляд, может показаться, что речь идет о рядовом историко- философском труде, однако, стоит сказать, что манера, в которой написан трактат, содержание и ряд художественных деталей полностью развеют это заблуждение. Алексей Федорович Лосев в своей вступительной статье к этому произведению отметил, что, читая его, «мы погружаемся в веселые просторы античной историографии», что как бы готовит нас к своеобразию стиля Диогена Лаэртского.

В трактате мы постоянно имеем дело с анекдотами, непроверенными фактами, набором сплетен и легенд, спекуляций и пересудов двухтысячелетней давности. Часто описывая учение того или иного философа, автор сам доподлинно не знаком с конкретными текстами, а лишь слышал, что говорят об их содержании. Также ко многим философам Диоген подает остроумные, а иногда и мало приличные эпиграммы. Таким образом, говорить о каких то «научных критериях исследования» в этом трактате не приходится. Скорее речь идет о собрании околонаучного фольклора, коллекции философских притч и историй из кругов интеллектуалов начала первого тысячелетия. От небрежения и фамильярности такой «истории философии» невольно меркнет тот академический блеск и тот образ аскетически-пыльного величия Древних, который сопровождает античные учения в современных монографиях и учебниках.

«О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов» можно читать для того, чтобы ощутить характер эпохи, почувствовать, насколько маленьким и тесным был Античный мир, а не для ознакомления с содержательной стороной учений древних мыслителей. Эта книга не для скрупулезных педантов, которые не желают знать, каковы были древние, а лишь стремятся заполучить очищенную эссенцию их идей. Этот трактат скорее послужит реконструкции времени и приближению к реальному образу мира мыслителя прошлого. В этом мире будут показаны завистники и почитатели, любовники и любовницы, насмешка и слава, словом - вся реальность, которая окружала натурфилософов и атомистов, перипатетиков и стоиков, платоников и скептиков. Следовательно, эта книга что-то на подобии палитры, которая слегка хулигански «раскрашивает» подчеркнуто сдержанный «черно-белый» мир философской мысли античности. Таким образом, полной мерой понять мир античной науки можно только в «цвете», то есть эта книга станет незаменимым завершением всякого подлинного академического исследования эпохи.