3. Эзотеризм науки и популярный мистицизм.

Усложнение научного знания крайне затрудняет проверку научных откры­тий; следствие этого — рост пропасти между ученым и обывателем.

"Для публичного разумения наука и эзотерическая терминология стано­вятся нераздельно связанными" [7, с.54б].

Это создает почву для возникновения и популяризации "новых мистицизмов, одетых во внешне научный жаргон".

4. Организованный скептицизм и враждебное отношение к нему.

Организованный скептицизм, часто превращающийся в иконоборство, ставит под угрозу существующее распределение власти и престижа между институтами.

"... С логической точки зрения, установить генезис верований и ценностей не значит отрицать их валидность, но часто это оказывает на наивный ра­зум психологическое воздействие. Институционализированные символы и ценности требуют установок лояльности, верности и почитания. Наука, фактологически вопрошая о каждом аспекте природы и общества, входит не в логический, а в психологический конфликт с другими установками по

145

отношению к тем же самым данностям, которые были кристаллизованы и часто ритуализованы другими институтами..." [7, с.547].

ТАКИМ ОБРАЗОМ,

конфликт между наукой и социальной структурой "возникает тогда, когда соци­альные эффекты применения научного знания считаются нежелательными, когда скептицизм ученого направляется против базисных ценностей других ин­ститутов, когда усиление политической, религиозной или экономической власти ограничивает автономию ученого, когда антиинтеллектуализм ставит под во­прос ценность и чистоту науки и когда вводятся вненаучные критерии прием­лемости научного исследования" [7, с.549].

Литература

1. Мертон Р. Явные и латентные функции //Американская социологическая мысль. Тексты. М., 1994. С. 379-448.

2. Мертон Р. Социальная структура и аномия // Социология преступности. М., 1966. С. 299-313.

3. Современная американская социология. М., 1994. С. 78-93.

4. Тернер Дж. Структура социологической теории. М., 1985. С. 101-124.

5. Merton R. Bureaucratic Structure and Personality // Merton R. Social Theory and Social Structure, rev. ed. Glencoe (III.), 1957, pp. 195-206.

6. Merton R. Introduction. Part IV. "Studies in Sociology of Science" // Ibid., pp. 531-536.

7. Merton R. Science and Social Order// Ibid., pp. 537-549.

8. Merton R. Science and Democratic Social Structure // Ibid., pp. 550-561.

146

^{Альфред ШЮТЦ}

ПЛАН

1. Значение феноменологии для социальных наук: феноменология и социо­логия.

2. Предмет социологии. Постулат субъективной интерпретации.

3. Жизненный мир.

4. Проблема интерсубъективности.

5. Постулат существования другого Я.

6. Тезис взаимности перспектив.

7. Интенциональность действия.

8. Мотивация социального действия. Мотивы "для-того-чтобы" и мотивы "потому-что". Проекты действия.

9. Социальное распределение знания.

10. Конечные области значений. Когнитивные стили.

11. Процедуры типизации.

12. Партнеры и современники. Анонимность.

147

1. Значение феноменологии для социальных наук: феноменология и социология

Некоторые вопросы, относящиеся к ведению социальных наук, не могут быть решены ими самостоятельно.

Из работы "Некоторые важнейшие понятия феноменологии" (1945), [5, с.95-97].

"... Я, однако, убежден, что будущие исследования методов социальных наук и их основополагающих понятий неизбежно приведут к вопросам, относящимся к об­ласти феноменологического изучения.

Приведу лишь один пример. Все социальные науки принимают интерсубъ­ективность мышления и действия как данность. То, что существуют другие люди, что люди оказывают друг на друга влияние, что между ними возможна коммуника­ция при помощи знаков и символов, что социальные группы и институты, а также правовые, экономические и прочие системы являются неотъемлемыми элементами нашего жизненного мира, а этот жизненный мир имеет свою историю и особым образом связан со временем и пространством, — все эти представления явным или неявным образом составляют тот фундамент, на котором держится работа всех социальных ученых. Последние разработали определенные методологические ин­струменты — схемы соотнесения, типологии, статистические методы — для работы с феноменами, которые этими терминами предполагаются. Однако сами эти феномены просто принимаются как нечто само собой разумеющееся. Человек понимается просто как социальное существо, существуют язык и другие системы коммуникации, сознательная жизнь другого мне доступна, — короче говоря, я могу понять другого и его действия, а он может понять меня и мои действия. То же са­мое в полной мере относится и к так называемым социальным и культурным объ­ектам, созданным людьми. Они принимаются как само собой разумеющееся, имеют свое особое значение и свой способ существования.

Но каким образом вообще оказываются возможными взаимное понимание и ком­муникация? Каким образом возможно, что человек совершает осмысленные дейст­вия, целенаправленно или же по привычке, руководствуется целями, которых хочет достичь, и мотивируется определенными переживаниями? Не соотносятся ли по­нятия смысла, мотивов, целей и действий с определенной структурой сознания, с определенным упорядочением всех переживаний во внутреннем времени, с опреде­ленным типом осаждения [sedimentation]? И не предполагает ли интерпретация значения другого и значения его действий, а также результатов этих действий, самоинтерпретацию наблюдателя или партнера? Как могу я, действуя как человек среди других людей или как социальный ученый, найти ко всему этому подход, если не путем обращения к запасу уже проинтерпретированных переживаний, выстро­енному в моей сознательной жизни благодаря процессу осаждения? И как можно обеспечить методы интерпретации социальных отношений, нежели посредством базирования их на тщательном описании основополагающих допущений и их импли­каций?

Ответить на эти вопросы методами социальных наук невозможно. Они требу­ют философского анализа. И феноменология... не просто открыла дорогу такому анализу, но и реально к нему приступила".

148