27.“Дома”

Через три дня на зорьке Тарас и Курт явились в расположение партизанского отряда “Учитель”. Взглянув на их исхудалые, обмороженные лица с запавшими, лихорадочно блестящими глазами, можно было понять, что испытали они в пути.

Первыми подростка и солдата заметили бойцы, сидевшие в секрете. Тарас, в длинном не по росту полушубке, шагал, прихрамывая, опираясь на руку немецкого солдата. Курт устало передвигал ноги, губы его были упрямо сжаты. Бойцы в секрете молча проводили глазами этих двух, людей, из последних сил бредущих по снегу к отряду.

Затем их увидел стоявший за елкой часовой Федор Бойченко.

– Тарас! – крикнул он, выходя из-за елочки.

– Дядя Федя! – слабым, срывающимся голосом отозвался хлопец. – Дошли, Курт. Дома!

Он побежал, но, запутавшись в полах полушубка, упал, зарылся в снег руками по локти. Партизан бросился ему навстречу и помог подняться.

– Не забыли?.. – спросил Тарас. Он улыбнулся запекшимися, в темных струпьях, губами, по его щекам катились слезы. – Это – Курт, немецкий коммунист, – торопливо добавил подросток, заметив, что партизан враждебно смотрит на приближающегося солдата. – Знакомьтесь!

– В самом деле коммунист? – спросил Бойченко удивленно.

– Да. Не сомневайтесь. Проверено. Он на моих глазах партвзносы заплатил… Ага! Пропал один эшелончик у Гитлера.

Партизан с уважением пожал руку солдата.

– Дядя Федя.

– Курт Мюллер.

– Хорошая фамилия, – одобрительно кивнул головой дядя Федя. – Муляр, это по-нашему, по-украински – каменщик.

– А что с рукой, дядя Федя? – спросил Тарас, увидев, что кисть левой руки у партизана забинтована.

– Задело… На засаду напоролись, – помрачнел Бойченко и обратился к солдату. – Вы, товарищ Муляр, карабин дайте сюда. Такой порядок… До разрешения командира. – Он забрал у солдата карабин и вздохнул. – Десяти человек у нас недостает, Тарас. И все хлопцы, как на подбор.

– Сынка нет… Знаете?

– Знаем… Иди к командиру. Он уже давно вас ждет.

Тарас сбросил полушубок и, волоча его за собой по снегу, повел Курта к землянке командира. Хлопец на ходу здоровался с выбегавшими из землянок партизанами. Он повеселел, подбодрился и даже лихо сдвинул набок свою шапчонку.

Командир уже шел им навстречу. Радостное оживление исчезло с лица подростка, когда он увидел глаза Учителя. Темные, так похожие на глаза Сынка, они были спокойны, печальны и строги.

Торопливо подтянув сползающий ватный чулок, Тарас твердые шагом подошел к командиру.

– Я все знаю… – сказал Учитель, поняв, что подросток хочет отдать ему рапорт. – Все! От имени Родины благодарю за подвиг.

– Служу Советскому Союзу! – отчеканил Тарас. Командир взглянул на немца.

– Спасибо вам, товарищ, за помощь.

Курт растерялся на мгновение, но тут же вскинул руку к виску.

– Пролетарии фсех стран, соединяйтесь! – произнес он взволнованно и торжественно.

Командир повел их в свою землянку. Шахмат на столе уже не было, не видно было и шапки, полушубка Сынка. Только его автомат висел на стене.

– Сейчас вас накормят и – спать! – сказал Учитель. – Ночью – марш. Приказано покинуть Черный лес.

Он хотел уже выйти из землянки, но тут увидел устремленные на него глаза Тараса, полные тоски и страдания.

Несколько секунд они, не тая скорби, смотрели друг другу в глаза, читая в них то, что было понятно только им двоим.

– Иван Петрович… – глотая слезы, подступающие к горлу, произнес подросток.

– Не надо… – остановил его Учитель. – Я знаю, я все понимаю.

Командир шагнул к подростку и, крепко прижав его к груди, поцеловал в голову.

– Возьмешь его автомат, – сказал он и вышел из землянки.

Через час Учитель, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить спящих на постели из хвои подростка и солдата, зашел в землянку. Тарас сейчас же поднял голову. Смазанное гусиным жиром лицо его блестело.

– Не спишь? – удивился командир.

– Не могу, – признался хлопец. – Не верится, что я дома, у своих.

Учитель присел к нему.

– Ну, расскажи. Немножко… – попросил он и закрыл лицо рукой.

Тарас поднялся и сел, опершись спиной о стенку.

– Вышло так, Иван Петрович, что нас заметили. Ласточка предупредила меня – будьте осторожны, полицаи обыскивают с ног до головы. А я уже знал это – ночью была облава. Я сказал Васе. Он приказал: “Бери мой мешок, иди в лес, спрячь мину. Если что случится – разбейся в лепешку, но выполни задание”. Я не хотел его оставлять одного, но он на меня зверем: “Я старший. Приказываю!” Я подчинился приказу. Отошел уже далеко, слышу выстрелы.

– Потом ты его видел?

– Да, в комендатуре.

– Как он держался? – Учитель наклонил голову. – Говори правду. Не бойся… Его били?

– Да. Его сильно били еще до того, как меня привели. Но он смеялся.

– Смеялся?

– Ага. Он смеялся над ними и надо мной. Увидел, что я плачу… А я плакал, Иван Петрович, брехать не буду. Мне страшно стало, когда я его увидел. Ну, думаю, если они за меня так возьмутся – я не выдержу, силы воли не хватит. А он смеется и говорит: “Чего ревешь, дурак! Дерьмо ты, а не партизан. Держись своей линии, выкручивайся. Мне – каюк. А ты должен отомстить”.

– Я не понял: где он тебе так говорил?

– В комендатуре при немцах и полицаях. Он, конечно, мне другими словами сказал, но я все понял… Тут он еще двух самых главных гадов уложил: обер-лейтенанта – умный дьявол был – и начальника полиции.

– Расскажи мне об этом… Как ему удалось?

– А я и не рассмотрел хорошенько. Это все в одно мгновение произошло. Вижу: Вася кидается под ноги офицеру, и сразу – выстрел. Тут каша получилась, заорали все, кто к нему, кто от него бросились. Стрельба, автомат затрещал. Вася упал… Гляжу: офицер и Сокуренко тоже лежат. У немца кобура открыта, а у Васи из рук фельдфебель пистолет вырывает. Я гляжу на Васю, подбородок у меня от страха отвис, не могу поднять. Меня фельдфебель по затылку, коленкой под заднее место. Заперли в сарай. Вечером ведут в комендатуру, вижу – висит Вася на столбе…

Тарас умолк, печально взглянув на Учителя.

– Он ничего им не сказал?

– Ничего. Меня было сперва в пот ударило – слышу называют Васю по имени и фамилии. Что такое, думаю, неужели сказал? Гляжу, а на столе у коменданта фотография Нины Возняк лежит. Помните Нину из девятого “А”? Еще она на сцене Наталку играла. Вася с ней дружил… Ну, я и понял, откуда им имя и фамилия стали известны. Больше они ничего не узнали.

Учитель поднял голову. Несколько секунд он молча, грустно, с суровой нежностью смотрел на Тараса.

– Что ж ты о себе ничего не расскажешь, – спросил он. – Тебе тоже досталось?

– Не без этого, Иван Петрович. Но я терпел. Вот уже вижу: нет моих сил – вспомню Васю, и сразу мне легче. Я им концерты устраивал…

Тарас невесело, но самодовольно улыбнулся.

– Помните, как я “Злоумышленника” Чехова на вечерах художественной самодеятельности читал? Даже премию получил… Так я им из этого рассказа целые куски шпарил, на свой лад, конечно. Сильно помогало. На что обер-лейтенант умный гад был, и тот сразу не смог разобраться… Я на полоске засыпался, один мешок с полоской был, а полицай ее заприметил… Так и этот обер-лейтенант, вижу по его глазам, сомневаться начал… Ну, а с лейтенантом, который вместо убитого комендантом остался, мне было легче. Он тоже учитель… Лекции мне о арийской расе читал. Смеху было… На шпиона сватал… Я говорю – согласен. Только, думаю, вы, гады, зевнете, как этого “шпиона” и след простынет. Нет, дай ему мину сперва. Я не выдержал и засмеялся. Он мне по зубам заехал. Говорит: улыбаться не будешь. А потом совесть замучила: ранку мне йодом смазал. Я понял, Иван Петрович, – немцы не один в один, а – разные. Мне Курт всю историю рассказал, как у них с Гитлером произошло… Хороший, умный парень. Иду с ним, а все не верится – неужели друг, неужели все понимает и нам сочувствует.

Учитель поднялся и заходил по землянке.

– Тех, кто пришел на нашу землю с оружием, мы будем беспощадно бить, – сказал он. – Но мы воюем не с немецким народом, а с фашизмом. Даже в минуты самого горького горя об этом нельзя забывать…

Командир партизанского отряда склонился над спящим Куртом Мюллером и заботливо поправил на нем сползшую набок шинель.

– Устал солдат… – сказал Тарас.

– А ты? – с легкой усмешкой посмотрел на него Учитель.

– Что ж я… – неопределенно повел плечом хлопец. – Я – другое дело… Вы сами говорили – партизанам уставать нельзя. Прикажете сейчас идти на задание – пойду.

– Отдохнешь – получишь новое задание, – кивнул головой Учитель.

– Снова подрывать эшелончик доверите? – блеснул глазами хлопец.

– Нет. Это смогут сделать другие.

Увидев на лице Тараса разочарование и обиду, Учитель продолжал:

– Новое задание у тебя будет тяжелое и серьезное. Ты, Тарас, выдержал экзамен на “отлично” и в то же время проявил особые способности. Ты – большой талант. Вот мы и дадим тебе такое задание, на котором ты свой талант должен показать в полном блеске.

Тарас напряженно смотрел на командира, стараясь понять, о каком задании он говорит.

– Разведка? – спросил хлопец, нетерпеливо облизывая губы. – Вроде Ласточки?

– Да. Ласточка тоже блестяще выдержала экзамен. Если она останется живой, ты, пожалуй, с ней не один раз встретишься.

– Я один пойду?

– Нет, вдвоем.

– С кем?

– Очевидно, с нашей радисткой.

– С этой новенькой? – удивился Тарас. – Она не пройдет…

– Ты должен будешь провести ее.

– Далеко?

– Далеко. Дорога будет трудной и опасной. Но если доведешь куда надо – это будет стоить врагу не одного, а, может быть, сотни эшелонов.

– Тогда проведу, – сказал Тарас. – Только немного обучить ее надо. Знаете, Иван Петрович, какие они, девченки…

– А Ласточка? – засмеялся Учитель.

– Ну, Ласточка… – восхищенно произнес хлопец – Это тоже, я вам скажу, особый талант.

– Может быть, и у Березки талант обнаружится. Увидим… А сейчас выполняй приказ командира – спи.