3.4.1 Изображение и слово в дохристианском искусстве

Исследователь живописи катакомбного периода А. фон Фрикен отмечал, что использование надписей в изображении, а также эпитафийные формулы были переняты древними христианами у римлян. Однако факт существования традиции совмещения письма с изображением коренится в более далеком прошлом, нежели эпоха римской культуры "Чтобы понять сущность прогресса, нужно представить весь путь от живописи, которая была первою грамотою, которая от писавшего требовала художественных способностей, полноты души (такова была иероглифическая грамота, это живое письмо, говорившее преимущественно о мертвых, как бы оживлявшее их), до письма стенографического, в коем уже нет ничего живописного". [40, с. 5]

Примеры такого совмещения встречаются на памятниках искусства одной из древнейших культур - египетской, оказавшейся наиболее близкой к христианству. Предметы египетской культуры (амулеты, фигурки "ушебти", скульптуры божеств, священных животных, царей, богов) и различные сооружения с выполненной на них живописью сопровождались множеством надписей, славословящих бога, называвших имена умерших и содержащих формулы заупокойных молений. На скарабеях и амулетах помещено изображение человека, молящегося перед знаком. Как предметы, связанные с культом погребения, были священны, так были священны и изображения с текстами на них. [34]

Такое назначение надписи (священного призыва) и мистическое отношение к ним религиозного человека сохранялось и в других культурах, близких к египетской или испытавших ее влияние. Например, на изображениях царей и крылатых гениев в памятниках ассиро-вавилонского искусства также помещались надписи, содержание которых заключалось в прославлении этих лиц, обращении с похвалами к ним и их деяниям. Надписи заполняют сцены с изображением богов и героев на предметах искусства более молодой греческой культуры, хотя их характер заметно отличается от строго культовых египетских текстов. Во всех этих произведениях смысловая роль надписи значительна не менее изображения и связывается с культовым почитанием его. В созданных зачастую одним инструментом и изображении, и надписи зрительной разницы не существует. Для иероглифа, который есть не что иное, как изобразительное слово, в композиции подобрано строго определенное место. Кажется несомненным, что культура соединения текста с изображением, существовавшая в Древнем Египте, и была усвоена христианским искусством, в котором роль изобразительного соучастия в сложении образа, присущая египетским надписям, была возвращена надписи иконной. [38]

В то же время надписи в христианских памятниках отличались самостоятельностью начертания, подобной ассирийской письменности. По значительности же содержания и образа надпись осталась равной древнему иератическому, то есть священному письму. Немалое влияние на культуру надписи в христианских памятниках оказало и древнегреческое искусство, где традиция вмещения текста в состав изображения была хорошо развита. Отличаясь от иероглифической, греческая письменность приобрела иное назначение в изобразительной системе, позволив вместе с тем создать и иные приемы расположения надписи. Композиция надписи в греческой живописи вторит композиции изображения, она не только поясняет действие, но временами начинает участвовать и как пластический элемент композиции. Вероятно, именно отсюда происходят приемы расположения текста в византийской, а затем и в русской иконе, когда надпись может иметь различное расположение: вертикальное, горизонтальное, прерывающееся изображением или одностороннее относительно изображения, крестообразное, по окружности нимба и др.. Вместе с греческой письменностью, алфавит которой был использован славянами прежде всего в культовом обиходе и не претерпел изменений в пластике письма, русская икона органически впитала такую особенность культуры древнего и христианского Востока, как изобразительность надписи.