Кейнсианская революция
Кейнс обладал смелостью и решительностью, чтобы выступить против экономической мудрости предшествовавших поколений, устоявшихся моральных норм и принципов в политике в период, когда крах старых идей и убеждений стал очевиден. Он критиковал не только господствующие в экономической науке представления, но и принципы политики своего правительства, поставил под сомнение многие ценности, которые, казалось, и обеспечили экономическое и политическое лидерство Англии в XX в., предложил свое понимание того, что можно назвать партнерскими отношениями между властью и обществом. Как ученый он, по словам И. Шумпетера, стремился переложить новое видение реальности на язык экономической теории. Благодаря Кейнсу экономическая наука заняла исключительное место среди общественных наук как реально влияющая на экономическую действительность. Более того, если во времена Кейнса, как он сам писал, политики пытались представить себя не зависимыми от научных влияний, то сегодня хорошим тоном считается ссылка на научные авторитеты, хотя, разумеется, это не означает готовности политиков строго следовать их рекомендациям.
Революции в области теории, то она также началась до "Общей теории", последняя в какой-то степени стала развитием и обобщением, хотя и далеко не строго оформленным и завершенным, идей, высказанных ранее, а также переложением на язык экономической теории предложений, уже сделанных в области практики. "Общая теория" преследовала цель не убедить политиков (это уже состоялось), а завоевать признание профессионального сообщества. Не случайно в предисловии к этой работе Кейнс писал, что его работа адресована коллегам-экономистам, посвящена сложным теоретическим вопросам и только во вторую очередь их практической значимости. Предвидя, что одни экономисты будут утверждать, что в "Общей теории" он не сказал ничего нового, а другие - что он совершенно не прав, Кейнс считал необходимым прежде всего убедить коллег-экономистов, а не публику. При этом он понимал, что сложнее освободиться от старых идей, на которых он и экономисты его поколения были воспитаны и которые проникли в "самые отдаленные уголки сознания", чем даже понять новые [Keynes, 1936, р. V-VI] (ссылка дается на английское издание, поскольку в русских переводах предисловие Кейнса по непонятным причинам оказалось опущенным).
Он атаковал "классиков" за их неадекватные предпосылки, за принципиальное непонимание ограниченности их теории, связанной с невниманием к институциональным моментам, но, быть может, самое главное - с игнорированием неопределенности как важнейшей характеристики реального мира и одновременно следствия ограниченности нашего знания. Осмысление феномена неопределенности - одно из основных направлений философских и экономических изысканий Кейнса, которое отошло на задний план перед лицом тех простых рекомендаций, к которым свелась "кейнсианская мудрость".
Основные моменты кейнсианской исследовательской программы настолько хорошо известны, что их можно лишь обозначить: сдвиг от микро- к макроподходу, от длинного периода к короткому, от реального к денежному анализу, от изменения цен к изменениям количеств; признание устойчивости потребительской функции и функции сбережений и неустойчивости функции инвестиций и спроса на деньги из-за влияния на поведение субъектов фактора неопределенности, разграничение между субъектами решений о сбережении и инвестировании; представление о проценте как о денежном факторе (определяемом предпочтением ликвидности); признание того, что реальная заработная плата устанавливается исходя из уровня дохода, а не наоборот, что предложение рабочей силы зависит от номинальной заработной платы, а предельная тягость труда, как правило, ниже существующей на рынке реальной заработной платы. Все эти новшества в аналитическом аппарате и позволили Кейнсу показать возможность существования равновесия при неполной занятости. Смысл утверждения, что неполная занятость может не означать неравновесной ситуации, состоит в том, что в рамках практически значимого периода времени из этого положения невозможно выйти обычными "ценовыми" способами, которыми располагает рыночный механизм.
Как нередко бывает, к основной идее примешиваются менее существенные, привлекающие неоправданно большое внимание как ее сторонников, так и противников. В данном случае речь идет, во-первых, о распространенном убеждении, что выводы Кейнса определены недостаточной подвижностью заработной платы, а во-вторых, о некотором флере социалистических идей, который, справедливо или нет, окрашивает кейнсианство. Что касается первого, то оно вызвано не чем иным, как стремлением представить теорию Кейнса частным случаем классической теории и в связи с этим нежеланием признавать, что существующий в реальной действительности факт относительной негибкости заработной платы хотя и увеличивает вероятность равновесия с неполной занятостью и масштабы последней, вовсе не является его необходимым условием. Что же касается второго обстоятельства, то некоторое основание для возникновения подобных представлений дает тот факт, что на величину мультипликатора влияет распределение дохода
Привлекательность идей Кейнса для многих, прежде всего молодых экономистов, вовсе не означала отсутствия оппозиции в кругах профессионалов-теоретиков. Эта оппозиция была представлена так называемыми структуралистами (А. Пигу, Э. Кэннен, Г. Клей), которые связывали безработицу с завышенной реальной заработной платой особенно в стагнирующих отраслях, и сторонниками австрийской школы, традиционно делающих упор на функционировании механизма цен и соотношении межвременных предпочтений людей и уровней процентных ставок, определяемых в банковской сфере. Напомню, что в тот период австрийцы отстаивали денежную теорию цикла, которая связывала кризис и безработицу с чрезмерными инвестициями [Науек, 1931; Robbins, 1934]).
Кейнс атаковал своих теоретических противников, избрав мишенью "Теорию безработицы" А. Пигу [Pigou, 1933]3. Но эта критика не была, строго говоря, критикой на одном и том же поле: по существу, речь шла о различиях не только и даже не столько в теории, сколько в методологии, не говоря уже о различиях более широкого плана. Кейнс в "Общей теории" отказался от ранее использованного им же самим и большинством экономистов подхода - рассматривать последовательность периодов. Он предложил, по сути, статическую модель, в которой все происходящее относилось к одному периоду. Но именно этот подход, как ни странно, и явился шагом к динамике. И здесь мы сталкиваемся с одним из парадоксов Кейнса.
Безработица была хорошо известным фактом и, более того, логически строго объяснимым в рамках старой программы: в качестве причины безработицы назывались различного рода "жесткости", включая завышенную реальную заработную плату, монопольные цены, тарифы, завышенный валютный курс и т.д. Однако эту приятную для классики ситуацию несколько портили свидетельства аномального с ее точки зрения поведения реальной заработной платы и безработицы. Так, в США с 1929 по 1933 г. реальная заработная плата падала при увеличении безработицы.
Новаторство Кейнса связано в данном случае с введением нового понятия - вынужденной безработицы и его проецированием на реальную действительность. И это новое понятие позволяло увидеть явление, которое старая исследовательская программа попросту игнорировала. Насколько строгим было определение вынужденной безработицы - как объекта теоретического рассмотрения - и насколько убедительным объяснение этого феномена - вот ключевой вопрос. Кейнс предложил объяснение, которое выглядит достаточно правдоподобным и согласующимся с обыденными представлениями. При этом, определяя вынужденную безработицу, Кейнс сразу же связывал ее с ситуацией в экономике в целом, а не только на рынке рабочей силы, и тем самым уже противопоставил себя классикам. И здесь, как мне кажется, и кроется суть "макроэкономизма", лучше сказать - холизма Кейнса, а совсем не в простом оперировании агрегированными показателями.