П.А.Столыпин

РЕЧЬ ОБ УСТРОЙСТВЕ КРЕСТЬЯН И О ПРАВЕ

СОБСТВЕННОСТИ, ПРОИЗНЕСЕННАЯ В ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЕ 10 МАЯ 1907 ГОДА.

Господа члены Государственной думы! Я исхожу из того положе- ния. что все лица, заинтересованные в этом деле самым искренним об- разом желают его разрешения. Я думаю, что крестьяне не могут не же- лать разрешения того вопроса, который для них является самым близ- ким и самым больным. Я думаю, что и землевладельцы не могут не желать иметь своими соседями людей спокойных и довольных вместо голодающих и погромщиков. Я думаю, что и все русские люди, жажду- щие успокоения своей страны, желают скорейшего разрешения того вопроса, который, несомненно, хотя бы отчасти, питает смуту. Я не буду останавливаться и на тех нападках, которые имели место агитационно- го напора на власть. Я не буду останавливаться и на провозглашавших- ся здесь началах классовой мести со стороны бывших крепостных кре- стьян к дворянам, а постараюсь встать на чисто государственную точку зрения, постараюсь отнестись совершенно беспристрастно к данному вопросу. Постараюсь вникнуть в существо высказывавшихся мнений, помятуя. что мнения, не согласные с взглядами правительства, не могут почитаться последними за крамолу. Правительству тем более, мне ка- жется, подобает высказаться в общих чертах, что из бывших здесь пре- ний, из бывшего предварительного обсуждения вопроса ясно, как мало шансов сблизить различные точки зрения, как мало шансов дать аграр- ной комиссии определенные задания, очерченный строгими рамками наказ.

Переходя к предложениям разных партий, я, прежде всего, дол- жен остановиться на предложении партии левых, ораторами которых выступили здесь, прежде всего, господа Караваев, Церетели, Волк-Ка- рачевский и др. Я не буду оспаривать тех весьма спорных по мне цифр, которые здесь представлялись ими. Я охотно соглашусь и с нарисован- ной ими картиной оскудения земледельческой России. Встревоженное этим правительство уже начало принимать ряд мер для поднятия земле- дельческого класса. Я должен указать только на то, что тот способ, ко- торый здесь предложен, тот путь, который здесь намечен, поведет к пол ному перевороту во всех существующих гражданских правоотно-

9

шениях; он приведет к тому, что подчинит интересам одного, хотя и многочисленного класса интересы всех других слоев населения. Он ве- дет, господа, к социальной революции. Это сознается, мне кажется, и теми ораторами, которые тут говорили. Один из них приглашал госу- дарственную власть возвыситься в этом случае над правом и заявлял, что вся задача настоящего момента заключается именно в том. Чтобы разрушить государственность с ее помещичьей бюрократической осно- вой и на развалинах государственности создать государственность со- временную на новых культурных началах. Согласно этому учению, го- сударственная необходимость должна возвыситься над правом не для того, чтобы вернуть государственность на путь права, а для того, чтобы уничтожить в самом корне именно существующую государственность, существующий в настоящее время государственный строй. Словом, при- знание национализации земли, при условии вознаграждения за отчуж- даемую землю или без него, поведет к такому социальному перевороту, к такому перемещению всех ценностей, к такому изменению всех соци- альных, правовых, и гражданских отношений, какого еще не видела ис- тория. Но это. конечно, не довод против предложения левых партий, если это предложение будет признано спасительным. Предположим же на время, что государство признает это за благо, что оно перешагнет через разорение целого, как бы там не говорили, многочисленного, об- разованного класса землевладельцев, что оно примирится с разрушени- ем редких культурных очагов на месте. - что же из этого выйдет? Что. был бы, по крайней мере, этим способом разрешен, хотя бы с матери- альной стороны, земельный вопрос? Дал бы он или нет возможность устроить крестьян у себя на местах?

На это ответ могут дать цифры, а цифры, господа, таковы: если бы не только частновладельческую, но даже всю землю без малейшего исключения, даже землю, находящуюся в настоящее время под города- ми, отдать в распоряжение крестьян, владеющих ныне надельною зем- лею, то в то время как Вологодской губернии пришлось бы всего вмес- те с имеющимися ныне по 147 десятин на двор, в Олонецкой по 185 дес., в Архангельской по 1309 дес., в 14 губерниях недостало бы и по 15, а в Полтавской пришлось бы лишь по 9, в Подольской всего по 8 десятин. Это объясняется крайне неравномерным распределением по губерниям не только казенных и удельных земгль, но и частновладель- ческих. Четвертая часть частновладельческих земель находится в тех 12 губерниях, которые имеют надел свыше 15 десятин на двор, и лишь

10

одна седьмая часть частновладельческих земель расположена в 10 гу- берниях с наименьшим наделом, т. е. по 7 десятин на один двор. При этом принимается в расчет вся земля всех владельцев, то есть не только 107 ООО дворян, но и 49С ООО крестьян, купивших себе землю, и 85 ООО мещан. - а эти два последние разряда владеют до 17 ООО ООО десятин. Из этого следует что поголовное разделение всех земель едва ли может удовлетворить земельную нужду на местах; придется прибегнуть к тому же средству, которое предлагает правительство, то есть к переселению; придется отказаться от мысли наделить землей весь трудовой народ и не выделять из него известной части населения в другие области труда. Это подтверждается и дру гими цифрами, подтверждается из цифр при- роста населения за 10- летний период в 50 губерниях европейской Рос- сии. Россия, господа, не Е1ымирает; прирост населения превосходит при- рост всех остальных государств всего мира, достигая на 1000 человек 15 в год. Таким образом, это даст на одну европейскую Россию всего на 50 губерний 1 625 000 душ естественного прироста в год или, считая семью в 5 человек. 341 000 семей. Так что для удовлетворения землей одного только прирастающего населения, считая по 10 десятин на один двор, потребно было бы ежегодно 3 500 000 дес. Из этого ясно, господа, что путем отчуждения, разделения частновладельческих земель земель- ный вопрос не разрешается. Это равносильно наложению пластыря на засоренную рану. Но, креме упомянутых материальных результатов, что даст этот способ стране, что даст он с нравственной стороны?

Та картина, которая наблюдается теперь в наших сельских обще- ствах, та необходимость подчинить всех одному способу ведения хо- зяйства, необходимость постоянного передела, невозможность для хо- зяина с инициативой подойти к временно находящейся в его пользова- нии земле реализовать сеюю склонность к определенной отрасли хозяй- ства, — все это распространится и на Россию. Все и всё были бы срав- нены. земля стала бы общей, как вода и воздух. Но к воде и к воздуху не прикасается рука человеческая, не улучшает их рабочий труд, иначе на улучшенные воздух и веду, несомненно, наложена была бы плата, на них установлено было бы право собственности. Я полагаю, что земля, которая распределилась бы между гражданами, отчуждалась бы у од- них и предоставлялась бы-другим местным социал-демократическим присутственным местом, что эта земля получила бы скоро тс же свой- ства, как воздух и вода. Ею бы стали бы пользоваться, но улучшать ее, ^Л'-^А прилагать к ней свой труд с тем, чтобы результаты этого труда перешли

11

к другому лицу, - этого никто не стал бы делать. Вообще стимул к тру- ду, та пружина, которая заставляет людей трудиться, была бы сломлена. Каждый гражданин, - а между ними всегда были и будут тунеядцы - будет знать, что он имеет право заявить о желании получить землю, приложить свой труд к земле, затем, когда занятие это ему надоест, бро- сить ее и пойти опять бродить по белу свету. Все будет сравнено. - {но нельзя ленивого} равнять к трудолюбивому, нельзя человека тупоумно- го приравнивать к трудоспособному. Вследствие этого культурный уро- вень страны понизится. Добрый хозяин, хозяин изобретательный, са- мою силою вещей будет лишен возможности приложить свои знания к земле.

Надо думать, что при таких условиях совершился бы новый пере- ворот, и человек даровитый, сильный, способный силою восстановил бы свое право на собственность, на результаты своих трудов. Ведь, гос- пода, собственность имела всегда своим основанием силу, за которую стояло и нравственное право. Ведь и раздача земли при Екатерине Ве- ликой оправдывалась необходимостью заселения громадных незаселен- ных пространств (голос из центра:«Ого»). и тут была государственная мысль. Точно так же право способного, право даровитого создало и право собственности на Западе. Неужели же нам возобновлять этот опыт и переживать новое воссоздание права собственности на уравненных и разоренных полях России? А эта перекроенная и уравненная Россия, что, стала ли бы она и более могущественной и богатой? Ведь богат- ство народов создает и могущество страны. Путем же переделения всей земли государство в своем целом не приобретает ни одного лишнего колоса хлеба. Уничтожены, конечно, будут культурные хозяйства. Вре- менно будут увеличены крестьянские наделы, но при росте населения они скоро обратятся в пыль, и эта распыленная земля будет высылать в города массы обнищавшего пролетариата. Но положим, что эта карти- на неверна, что краски сгущены. Кто же, однако, будет возражать про- тив того, что такое потрясение, такой громадный социальный перево- рот не отразится, может быть, на самой целостности России. Ведь тут, господа, предлагают разрушение существующей государственности, предлагают нам среди других сильных и крепких народов превратить Россию в развалины для того, чтобы на этих развалинах строить новое, неведомое нам отечество. Я думаю, что на втором тысячелетии своей жизни Россия не развалится. Я думаю, что она обновится, улучшит свой уклад, пойдет вперед, но путем разложения не пойдет, потому что где

12

разложение - там смерть.

Теперь обратимся, господа, к другому предложенному нам про- екту. проекту партии народной свободы. Проект этот не обнимает зада- чу в таком большом объеме, как предыдущий проект, и задается увели- чением пространства крестьянского землевладения. Проект этот даже отрицает, не признает и не создает ни за кем права на землю. Однако я должен сказать, что и в этом проекте для меня не все понятно, и он представляется мне во многом противоречивым. Докладчик этой партии в своей речи отнесся очень критически к началам национализации зем- ли. Я полагал, что он логически должен поэтому прийти к противопо- ложному, к признанию принципа собственности. Отчасти это и было сделано. Он признал за крестьянином право неизменного, постоянного пользования землей, но вместе с тем для расширения его владений он признал необходимым нарушить постоянное пользование его соседей- землевладельцев. вместе с тем, он гарантирует крестьянам ненаруши- мость их владений в будущем. Но раз признан принцип отчуждаемос- ти, то кто же поверит тому что. если понадобится со временем отчуж- дать земли крестьян, они не будут отчуждены, и поэтому мне кажется, что в этом отношении проект левых партий гораздо более искренен и правдив, признавая возможность пересмотра трудовых норм, отнятие излишка у домохозяев. Вообще, если признавать принцип обязательно- го количественного отчуждения, то есть принцип возможности отчуж- дения земли у того, у кого ее много, чтобы дать тому, у кого ее мало, надо знать, к чему (это) поведет в конечном выводе - это приведет к той же национализации земли. Ведь если теперь, в 1907 году; у владельца, скажем, 3 ООО десятин будет отнято 2 500 дес.. за ним останется 500 дес. культурных. Но ведь с изменением понятия о культурности и с ро- стом населения он. несомненно, подвергается риску отнятия остальных 500 десятин. Мне кажется, что и крестьянин не поймет, почему он дол- жен переселяться куда-то вдаль ввиду того только, что его сосед не ра- зорен. а имеет по нашим понятиям культурное хозяйство. Почему он должен идти в Сибирь, и не может быть направлен - по картинному выражению - на соседнюю помещичью землю? Мне кажется, ясно, что и по этому проекту право собственности на землю отменяется; она изъем- лется из области купли и продажи. Никто не будет прилагать свой труд к земле, зная, что плоды его трудов могут быть через несколько лет от- чуждены. Докладчик партии прикидывал цену на отчуждаемую землю в среднем по 80 рублей на десятину в европейской России. Ведь это не

13

может поощрить к применению своего труда к: земле, скажем, тех лиц. кто год перед тем заплатили по 200 - 300 рублей за десятину и вложили в нее свое достояние. Но между мыслями, предложенными докладчи- ком партии народной свободы, есть и мысль, которая должна сосредо- точить на себе самое серьезное внимание. Докладчик заявил, что надо предоставить самим крестьянам устраиваться так, как им удобно. За- кон не призван учить крестьян и навязывать им какие-либо теории, хотя бы эти теории и признавались законодателями совершенно основатель- ными и правильными. Пусть каждый устраивается по-своему и только тогда мы действительно поможем населению. Нельзя такого заявления не приветствовать, и само правительство во всех своих стремлениях указывает только на одно: нужно снять те оковы, которые наложены на крестьянство, и дать ему возможность самому избрать тот способ пользо- вания землей, который наиболее его устраивает. Интересно еще в про- екте партии народной свободы другое провозглашаемое начало. Это начало государственной помощи. Предлагается отнести на расходы каз- ны половину стоимости земли, приобретаемой крестьянами. Я к этому началу еще вернусь, а теперь укажу, что оно мне кажется несколько про- тиворечивым провозглашаемому принципу принудительного отчужде- ния. Если признать принудительное отчуждение, то как же наряду с этим признать необходимость для всего населения, для всего государства, для всех классов населения придти на помощь самой нуждающейся части населения? Почему наряду с этим необходимо с этой целью обез- долить 130 000 владельцев, и не только обездолить, но и оторвать их от привычного и полезного для государства труда/? Но. может быть, госпо- да. без этого обойтись нельзя?

Я не могу заявить, что в настоящее время опасность новых наси- лий. новых бед в деревне возрастает. Правительство должно учитывать два явления: с одной стороны несомненное желание, потребность, стрем- ление широких кругов общества поставить работу в государстве на пра- вильных законных началах и приступить к правильному новому зако- нодательству для улучшения жизни страны. Это стремление правитель- ство не может не приветствовать и обязано приложить все силы для того, чтобы помочь ему. Но наряду с этим существует и другое: суще- ствует желание усилить брожение в стране, бросать в население семена возбуждения, смуты, с целью возбуждения недоверия к правительству, с тем, чтобы подорвать его значение, подорвать его авторитет, для того, чтобы соединить воедино все враждебные правительству силы. Ведь с

14

этой кафедры, господа, была брошена фраза: «Мы пришли сюда не по- купать землю, а ее взять» {Голоса: верно, правильно.) Отсюда, господа, распространялись и письма в редакцию, в деревни, письма, которые печатались в провинциальных газетах, почему я об них и упоминаю, письма, вызывавшие и смущение, и возмущение на местах. Авторы этих писем привлекались к ответственности, но поймите, господа, что дела- лось в понятиях тех сельских обывателей, которым предлагалось, вви- ду якобы насилий, кровожадности и преступлений правительства, об- ратиться к насилию и взять землю силой! Национализация земли пред- ставляется правительству гибельною для страны, а проект партии народной свободы, то есть полуэкспроприацня, полунационализа- ция, в конечном выводе, по нашему мнению, приведет к тем же ре- зультатам, как и предложения левых партии.

Где же выход? Думает ли правительство ограничиться полумера- ми и полицейским охранением порядка? Но прежде чем говорить о спо- собах, нужно ясно себе представить цель, а цель у правительства впол- не определенна: правительство желает поднять крестьянское землевла- дение. оно желает видеть крестьянина богатым, достаточным, так как где достаток, там. конечно, и просвещение, там и настоящая свобода. Но для этого необходимо дать возможность способному, трудолюбиво- му крестьянину, то есть соли земли русской, освободиться от тех тепе- решних условий жизни, в которых он находится. Надо дать ему воз- можность укрепить за собой плоды трудов своих и представить их в неотъемлемую собственность. Пусть собственность эта будет подвор- ная там, где община уже не жизненна, но пусть она будет крепкая, пусть будет наследственная. Такому собственнику-хозяину правительство обязано помочь советом, помочь кредитом, то есть деньгами. Теперь же надлежит немедленно браться за незаметную черновую работу, надле- жит сделать учет всем тем малоземельным крестьянам, которые живут земледелием. Придется всем этим малоземельным крестьянам дать воз- можность воспользоваться из существующего земельного запаса таким количеством земли, которое им необходимо, на льготных условиях. Мы слышали тут что для того, чтобы дать достаточное количество земли всем крестьянам, необходимо иметь запас в 57 ООО ООО десятин земли. Опять-таки, говорю, я цифры не оспариваю. Тут же указывалось на то. что в распоряжении правительства находится только 10 ООО ООО деся- тин земли. Но, господа, еюдь правительство только недавно начало об- разовывать земельный фонд, ведь Крестьянский банк перегружен пред-

15

ложениями. Здесь нападали и на Крестьянский банк, и нападки эти были достаточно веские. Была при этом брошена фраза: «Это надо бросить». По мнению правительства, бросать ничего не нужно. Начатое дело надо улучшать. При этом должно, быть может, обратиться к той мысли, на которую я указывал раньше, - мысли о государственной помощи. Оста- новитесь, господа, на том соображении, что государство есть один це- лый организм и что если между частями организма, частями государ- ства начнется борьба, то государство неминуемо погибнет и превратит- ся в «царство, разделившееся на ся». В настоящее время государство у нас хворает. Самой больной, самой слабой частью, которая хиреет, ко- торая завядает, является крестьянство. Ему надо помочь. Предлагается простой способ: взять и разделить все 130 ООО существующих в настоя- щее время поместий. Государство ли это? Не напоминает ли это исто- рию тришкиного кафтана - обрезать полы, чтоб сшить из них рукава?

Господа, нельзя укрепить больное тело, питая его вырезанными из него самого кусками мяса; надо дать толчок организму, создать при- лив питательных соков к больному месту, и тогда организм осилит бо- лезнь; в этом должно, несомненно, участвовать все государство, все части государства должны прийти на помощь той его части, которая в настоя- щее время является слабейшей. В этом смысл государственности, в этом оправдание государства, как одного социального целого. Мысль о том, что все его государственные силы должны прийти на помощь слабей- шей его части, может напоминать принципы социализма государствен- ного, который применялся не раз в Западной Европе, и приносил реаль- ные и существенные результаты. У нас принцип этот мог бы осуще- ствиться в том. что государство брало бы на себя уплату части процен- тов, которые взыскиваются с крестьян за предоставленную им землю.

Если бы одновременно был установлен выход из общины и со- здана таким образом крепкая индивидуальная собственность, было бы упорядочено переселение, было бы облегчено получение ссуд под на- дельные земли, был бы создан широкий мелиоративный землеустрои- тельный кредит, то хотя круг предполагаемых правительством земель- ных реформ и не был бы вполне замкнут, но виден был бы просвет, при рассмотрении вопроса в полноте, может быть, и в более ясном свете представился бы и пресловутый вопрос об обязательном отчуждении

Пора этот вопрос вдвинуть в его настоящие рамки, пора, господа, не видеть в этом волшебного средства, какой-то панацеи против всех бед. Средство это представляется смелым потому только, что в разорен-

16

ной России оно создаст еще класс разрозненных в конец землевладель- цев. Обязательное отчуждение действительно может явиться необходи- мым, но, господа, в виде исключения, а не общего правила, и обстав- ленным ясными и точными гарантиями закона. Обязательное отчужде- ние может быть не количественного характера, а только качественного. Оно должно применяться, главным образом, тогда, когда крестьян мож- но устроить на местах, для улучшения способов пользования ими зем- лей. оно представляется возможным тогда, когда необходимо: при пе- реходе к лучшему способу хозяйства - устроить водопой, устроить про- гон к пастбищу, устроить дороги. Наконец, избавиться от вредной че- респолосицы. Но я, господа, не предлагаю вам. как я сказал ранее, пол- ного аграрного проекта. Я предлагаю вашему вниманию только те вехи, которые поставлены правительством.

Пробыв около 10 лет у дела земельного устройства, я пришел к глубокому убеждению, что в деле этом нужен упорный труд, нужна про- должительная черная работа. Разрешить этого вопроса нельзя, его надо разрешать. В западных государствах на это потребовались десятилетия. Мы предлагаем вам скромный, но верный путь. Противникам государ- ственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных тра- диций. Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия! (Ап- лодисменты справа).

От редактора: речь приведена с незначительными сокращения- ми, не повлиявшими на стиль изложения.

17

П.Б. СТРУВЕ ВЕЛИКАЯ РОССИЯ

ИЗ РАЗМЫШЛЕНИЙ О ПРОБЛЕМЕ РУССКОГО МОГУЩЕСТВА

Посвящается Николаю Николаевичу Львову.

Русская мысль. 1908 г..№ 1.

Одну из своих речей в Государственной Думе, а именно программ- ную речь по аграрному вопросу П. А. Столыпин закончил следу ющими словами: «Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясе- ния. нам нужна великая Россия».

Мы не знаем, оценивал ли г. Столыпин все то значение, которое заключено в этой формуле: «Великая Россия». Для нас эта формула зву- чит не как призыв к старому, а, наоборот, как лозунг новой русской го- сударственности. государственности, опирающейся на «историческое прошлое» нашей страны и на живые «культурные традиции», и в то же время творческой и, как все творческое, в лучшем смысле революцион- ной.

Обычная, я бы сказал, банальная точка зрения благонамеренного, корректного радикализма рассматривает внешнюю политику и внешнюю мощь государства как досадные осложнения, вносимые расовыми, на- циональными или даже иными историческими моментами в подлинное содержание государственной жизни, в политику внутреннюю, пресле- дующую истинное существо государства, его «внутреннее» благополу- чие.

С этой точки зрения всемирная история есть сплошной ряд недо- разумений довольно скверного свойства.

Замечательно, что с банальным радикализмом в этом отношеник совершенно сходится банальный консерватизм. Когда радикал указан- ного типа рассуждает: внешняя мощь государства есть фантом реак ции, идеал эксплуататорских классов, когда он, исходя из такого пони мания, во имя внутренней политики отрицает политику внешнюю - он в сущности, рассуждает совершенно так же. как рассуждает В. К. Фон

18

Плеве. Как известно, фон - Плеве был один из тех людей, которые тол- кали Россию на войну с Японией, толкали во имя сохранения и упроче- ния самодержавно-бюрократической системы.

Государство есть «организм» - я нарочно беру это слово в кавыч- ки. потому что вовсе не желаю его употреблять в доктринальном смыс- ле так называемой «органической» теории - совершенно особого свой- ства.

Можно как угодно разлагать государство на атомы и собирать его из атомов, можно объявить его «отношением» или системой «отноше- ний». Это не уничтожит того факта, что психологически всякое сло- жившееся государство есть как бы некая личность, у которой есть свой верховный закон бытия.

Для государства этот верховный закон его бытия гласит: всякое здоровое и сильное, т. е. не только юридическое «самодержавие» или «суверенное», но и фактически самим собой держащееся государство желает быть могущественным. Быть могущественным, — значит обла- дать непременно «внешней» мощью. Ибо из стремления государств к могуществу неизбежно вытекает то. что всякое слабое государство, если оно не ограждено противоборством интересов государств сильных, яв- ляется в возможности (потенциально) и в действительности (de fakto) добычей для государства сильного.

Отсюда явствует, на мой взгляд, как превратна та точка зрения, в которой объединяется банальный радикализм с банальным консерва- тизмом или, скорее, с реакционерством. и которая сводится к подчине- нию вопроса о внешней мощи государства вопросу о, так или иначе понимаемом, его «внутреннем благополучии».

Русско-японская война и русская революция, можно сказать, до конца оправдали это понимание. Карой за подчинение внешней поли- тики соображениям политики внутренней был полный разгром старой правительственной системы в той сфере, в которой она считалась наи- более сильной, в сфере внешнего могущества. А с другой стороны, ре- волюция потерпела поражение именно потому, что она была направле- на на подрыв государственной мощи ради известных целей внутренней политики. Я говорю: «потому, что» но быть может, правильнее было бы сказать: «постольку, поскольку».

Таким образом, и з этой области параллелизм между революцией и старым порядком обнаруживается просто поразительный!

Рассуждение банального радикализма следует поставить вверх

19

ногами.

Отсюда получается тезис, который для слуха обычного русского интеллигента может показаться до крайности парадоксальным: осел- ком и мерилом всей так называемой «внутренней» политики, как пра- вительства. так и партий должен служить ответ на вопрос: в какой мере эта политика содействует так называемому внешнему могуществу го- сударства?

Это не значит, что «внешним могуществом» исчерпывается весь смысл существования государства; из этого не следует даже, что внеш- нее могущество есть верховная ценность с государственной точки зре- ния; может быть, это так, но это вовсе не нужно для того, чтоб наш тезис был верен. Но если верно, что всякое здоровое и держащееся са- мим собой государство желает обладать внешней мощью. - в этой внеш- ней мощи заключается безошибочное мерило для оценки всех жизнен- ных отправлений и сил государства, и в том числе и его «внутренней политики».

Относительно современной России не может быть ни малейшего сомнения в том, что ее внешняя мощь подорвана. Весьма характерно, что руководитель нашей самой видной «националистической» газеты в новогоднем «маленьком письме» утешается тем, что нас никто в пред- стоящем году не обидит войной, так как мы «будем вести себя смирно». Трудно найти лозунг менее государственный и менее национальный, чем это: «будем вести себя смирно». Можно собирать и копить силы, но великий народ не может - под угрозой упадка и вырождения - сидеть смирно среди движущегося вперед, растущего в непрерывной борьбе мира. Давая такой пароль, наша реакционная мысль показывает, как она изумительно беспомощна перед проблемой возрождения внешней мощи России.

Для того, чтобы решить эту проблему, нужно ее поставить пра- вильно. т.е. с полной ясностью и в полном объеме.

Ходячее воззрение обвиняет русскую внешнюю политику, поли- тику «дипломатическую» и «военно-морскую» в том. что мы были не подготовлены к войне с Японией. Мне неоднократно, во время самой войны на страницах «Освобождения» и позже, приходилось указывать, что ошибка нашей дальневосточной политики была гораздо глубже, что она заключалась не только в методах, но - что гораздо существеннее - в самих целях этой политики. У нас до сих пор не понимают, что наша дальневосточная политика была логическим венцом всей внешней по-

20

литики царствования Александра III, когда реакционная Россия, по не- достатку истинного государственного смысла, отвернулась от Востока Ближнего.

В перенесении центра тяжести нашей политики в область, недо- ступную реальному влиянию русской культуры, заключалась первая ложь нашей внешней политики, приведшей к Цусиме и Портсмуту. В трудностях ведения войны, которая велась на огромном расстоянии и исход которой решался на далеком от седалища нашей национальной мощи море. Этими двумя обстоятельствами, вытекшими из ошибочно- го направления всей приведшей к войне политики, определилось наше поражение.

Те же самые обстоятельства, которые в милитарном отношении обусловили конечный итог войны, определили полную бессмысленность нашей дальневосточной политики и в экономическом отношении. Осу- ществлять пресловутый выход России к Тихому океану с самого начала значило, в смысле экономическом, - travailler pour Гетрегеиг de japon. Успех в промышленном соперничестве на каком-нибудь рынке, при про- чих равных, определяется условиями транспорта. Совершенно ясно, что, производя товары в Москве (подразумевая под Москвой весь московс- ко-владимировский промышленный комплекс), в Петербурге, в Лодзи (подразумевая под Лодзью весь польский регион), нельзя за тысячи верст железнодорожного пути конкурировать не только с японцами, но даже с немцами, англичанами и американцами. Гг. Абаза. Алексеев и Безоб- разов «открывали» Дальний Восток не для России, а для иностранцев. Это вытекало из географической «природы вещей». В своем загранич- ном органе я категорически против дискредитирования нашей армии на основании тех неудач, которые она терпела, указывая на то, что по- литика задала армии, как своему орудию, задачу, по существу невыпол- нимую (в особенности резко это было выражено в передовой статье №47 «Освобождения» от 2-го Мая 1904 года, где я писал: «русская армия побеждала не раз, но, если тут не победит, знайте, что перед ней была поставлена нелепая задача»).

Теперь пора признать, что для создания Великой России есть толь- ко один путь — направить все силы на ту область, которая действи- тельно доступна реальному влиянию русской культуры. Эта область - весь бассейн Черного моря. т.е. все европейские и азиатские страны, «выходящие» к Черному морю.

Здесь для нашего неоспоримого хозяйственного и экономическо-

21

го господства есть настоящий базис: люди, каменный уголь, железо. На этом реальном базисе - и только на нем - неустанною культурною рабо- той, которая во всех направлениях должна быть поддержана государ- ством, может быть создана экономически мощная Великая Россия. Она должна явиться не выдумкой реакционных политиков и честолюбивых адмиралов, а созданием народного труда, свободного и в то же время дисциплинированного. В последнюю эпоху нашего дальневосточного «расширения» мы поддерживали экономическу ю жизнь Юга отчасти нашими восточными предприятиями. Отношение должно быть совер- шенно иное. Наш Юг должен излучать по всей России богатство и тру- довую энергию. Из черноморского побережья мы должны экономичес- ки завоевать и наши собственные тихоокеанские владения.

Основой русской внешней политики должно быть, таким обра- зом, экономическое господство России в бассейне Черного моря. Из такого господства само собой вытечет политическое и культурное пре- обладание России на всем так называемом Ближнем Востоке. Такое преобладание на почве экономического господства осуществимо совер- шенно мирным путем. Раз мы укрепимся экономически и культурно на этой естественной базе нашего могущества, нам не будут страшны ни- какие внешние осложнения, могущие возникнуть помимо нас. В этой области мы будем иметь великую защиту в союзе с Францией и в согла- шении с Англией, которое, в случае надобности, может быть соответ- ствующим образом расширено и углублено. Историческое значение со- глашения с Англией, состоявшегося в новейшее время и связанного с именем А. П. Извольского, в том и заключается, что оно, несмотря на свою кажущуюся новизну по существу является началом возвращения нашей внешней политики домой, в область, указываемую ей и русской природой, и русской историей. С традициями, которые потеряли жиз- ненные корни. необходимо рвать смело, не останавливаясь ни перед чем. Но традиции, которые держатся сильными, здоровыми корнями, следу- ет поддерживать. К таким живым традициям относится вековое стрем- ление русского племени и русского государства к Черному морю и омы- ваемым им областям. Донецкий уголь, о котором Петр Великий сказал: »сей минерал, если не нам, то нашим потомкам весьма полезен будет». - такой фундамент этому стремлению, который значит больше самых блестящих военных подвигов. Без всякого преувеличения можно ска- зать, что только на этом черном «минерале» можно основать Великую Россию.

22

Из такого понимания проблемы русского могущества вытекают важные выводы, имеющие огромное значение для освящения некото- рых основных вопросов текущей русской политики. Это относится как к вопросам внутреннеполитических, в том числе так называемым «на- циональным». а в сущности «племенным», так и к вопросам внешнепо- литическим. с вытекающими из них проблемами военно-морскими. Вся область этих вопросов освещается совершенно новым светом, если ее рассматривать под углом зрения Великой России. Этот угол зрения по- зволяет видеть лучше и дальше, чем обычные позиции враждующих направлений и партий.

Сперва - о политике общества, а потом о политике власти.

Политика общества определяется тем духом, который общество вносит в свое отношение к государству. В другом месте я покажу, как. в связи с разными влияниями, в русском обществе развивался и разли- вался враждебный государству дух. Дело тут вовсе не в революции и «революционности» в полицейском смысле. Может быть революция во имя государства и в его духе; таким революционером-государственни- ком был Оливер Кромвгль. самый мощный творец английского госу- дарственного могущества. Враждебный государству дух сказывается в непонимании того, что государство есть «организм», который, во имя культуры, подчиняет народную жизнь началу дисциплины, основному условию государственнсй мощи. Дух государственной дисциплины был чужд русской революции. Как носители власти до сих пор смешивают у нас себя с государством, - так большинство тех, кто боролся и боремся с ними, смешивали и смешивают государство с носителями власти С двух сторон, из двух, по-видимому, противоположных исходных точек, пришли к одному и тому же противогосударственному выводу.

Это обнаружилось в «забастовочной» тактике, усвоенной себе русской революцией в борьбе с самодержавно-бюрократическим пра- вительством. Основываясь на успехе, который имела стихийная «забас- товка». повлекшая за собой Манифест 17 октября, стали паралич хозяй- ственной жизни упражнять как тактический прием. Что означала эта «тактика»? Что средством в борьбе с «правительством» может быть раз- рушение, народного хозяйства. Известный манифест совета рабочих депутатов и примкнувших к нему организаций призывал прямо к раз- рушению государственного хозяйства.

Теперь должно быть ясно, что эти действия и лозунги не были «тактическими ошибками», «нерассчитанной» пробой силы и т. п. Они

23

были внушены духом, враждебным государству как таковому, потому что они подрывали не правительство, а, ради подрыва правительства, разрушали хозяйственную основу государства и тем самым государствен- ную мощь.

Эти действия и лозунги были внушены духом, враждебным куль- туре, ибо они подрывали самую основу культуры, - дисциплину труда. Если можно в двух словах определить болезнь, которою поражен наш народный организм, то ее следует назвать исчезновением или ослабле- нием дисциплины труда. В бесчисленных и многообразных явлениях жизни обнаруживается эта болезнь.

Политика общества и должна начать с того, чтобы на всех пунк- тах национальной жизни противогосударственному духу, не признаю- щему государственной мощи и с нею не считающемуся, и противокуль- турному духу, отрицающему дисциплину труда, противопоставить но- вое политическое и культурное сознание. Идеал государственной мощи и идея дисциплины народного труда - вместе с идеей' права и прав - должны образовать железный инвентарь этого нового политического и культурного сознания русского человека.

Характеризуемая таким образом правильная политика общества есть проблема не тактическая, а идейная и воспитательная, на чем я уже настаивал в своей статье «Тактика или идеи?» (Русская Мысль, 1907 г.. август). Великая Россия для своего создания требует от всего народа и, прежде всего, от его образованных классов признания идеала госу- дарственной мощи и начала дисциплины труда. Ибо созидать Великую Россию — значит созидать государственное могущество на основе мощи хозяйственной.

Политика власти начертана ясно идеалом Великой России. То со- стояние. в котором находится в настоящее время Россия, есть - прихо- дится это признать с величайшей горечью - состояние открытой враж- ды между властью и наиболее культурными элементами общества. До событий революции власть могла ссылаться - хотя и фиктивно - на со- чувствие к ней молчальника-народа. После всего, что произошло, пос- ле первой и второй Думы, подобная ссылка невозможна. Разрыв власти с наиболее культурными элементами общества есть в то же время раз- рыв с народом. Такое положение вещей в стране глубоко ненормально: в сущности, оно есть тот червь, который всего сильнее подтачивает нашу государственную мощь. Неудивительно, что политика, которая упорно закрывает глаза на эту основную язву нашей государственности, вы-

24

нуждена давать лозунг: «будем вести себя смирно». Государство, кото- рое разъедаемо такой болезнью, может сказать еще больше: »будем уми- рать». Но государство сильного, растущего, хотя бы больного народа не может умереть. Оно должно жить.

Положение осложняется еще разноплеменностью населения, со- ставляющего наше государство. С одной стороны, если бы население России было одноплеменным, чисто русским, существование власти, находящейся в открытом разрыве с народом, вряд ли было бы возмож- но. С другой стороны, наших «инородцев» принято упрекать в том, что они заводчики революции. Объективно психологически следует при- знать. наоборот, что вся реакция держится на существовании в России «инородцев» и им питается. «Инородцы» - последний психологический ресурс реакции.

Из вопросов «инородческих» два самых важных - «еврейский» и «польский». Рассмотрим их с точки зрения проблемы русского могу- щества

По отношению к вопросу «еврейскому» власть держится «поли- тики страуса». Она не признает предмета, которого не желает видеть. Центр тяжести политического решения еврейского вопроса заключает- ся в упразднении так называемой черты оседлости. С точки зрения про- блемы русского могущества, «еврейский вопрос» вовсе не так несуще- ствен. как принято думать в наших soit-disant консервативных кругах, пропитанных «нововременством». Если верно, что проблема Великой России сводится к нашему хозяйственному «расширению» в бассейн Черного моря, то для осуществления этой задачи и вообще для хозяй- ственного подъема России евреи представляют элемент весьма ценный. В том экономическом завоевании Ближнего Востока, без которого не может быть создано Великой России, преданные русской государствен- ности и привязанные к русской культуре евреи прямо незаменимы в качестве пионеров и посредников. Таким образом, нам, ради Великой России, нужно создавать таких евреев и широко ими пользоваться. Оче- видно, что единственным способом для этого является последователь- ное и лояльное осуществление «эмансипации» евреев. По существу, сре- ди всех «инородцев» России - несмотря на все антисемитические воп- ли - нет элемента, который мог бы легче, чем евреи, поставленные на службу русской государственности, и ассимилировать с русской куль- турой.

С другой стороны, нельзя закрывать себе глаза на то, что такая

25

реформа, как «эмансипация» евреев, и может совершиться с наимень- шим психологическим трением в атмосфере общего хозяйственного подъема страны. Нужно, чтобы создался в стране такой экономический простор, при котором все чувствовали бы. что им находится место « на пиру жизни». Разрешение «еврейского вопроса», таким образом, не- разрывно связано с экономической стороной проблемы Великой Рос- сии: «эмансипация евреев психологически предполагает хозяйственное возрождение России, а с другой стороны явится одним из орудий созда- ния хозяйственной мощи страны.

«Польский вопрос», с точки зрения, с которой мы разбираем здесь вообще вопросы русской государственности, является вопросом поли- тическим или международно-политическим par excellence. Что бы там ни говорили, в хозяйственном отношении Царство Польское нуждается в России, а не наоборот. Русским экономически почти нечего делать в Польше. Россия же для Польши — ее единственный рынок.

Принадлежность Царства Польского к России - есть для после- дней чистейший вопрос политического могущества. Всякое государство до последних сил стремится удержать свой «состав», хотя бы хозяй- ственных принудительных мотивов для этого не было. Для России, с этой точки зрения, необходимо сохранить в «составе» Империи Цар- ство Польское. А раз оно должно быть сохранено в составе Империи, то необходимо, чтобы население его было довольно своей судьбой и доро- жило связью с Россией, было морально к ней прикреплено. Это было бы важно, во всяком случае, для «внутреннего» спокойствия этой части Империи. Но эта сторона дела, с точки зрения проблемы могущества. - должна отступать даже на задний план перед значением, принадлежа- щим польскому вопросу в виду того международного «положения», в которое, волею истории, вдвинута Россия.

Существует в широкой публике мнение, что на Царство Польское может посягнуть в удобный момент Германия. Это недоразумение, ос- нованное на полном незнакомстве с политическими отношениями Гер- мании. Германии не нужно ни пяди земли, населенной польским наро- дом. Для Германии было бы безумием ввести в свой немецкий государ- ственный состав новые миллионы поляков - и без того Пруссия не мо- жет переварить Познани. Германия, с ее историческими традициями не может превратиться в государство с сильным инородческим элемен том. Более того, она не может превратиться в государство с преоблада ющим католическим населением. Вот почему Германия не может (и hi

26

желает) поглотить немецкие земли Австрии. Такое поглощение изме- нит соотношение культурных сил, даст католикам решающую силу в Германии.

Польская политика Пруссии, с точки зрения международного по- ложения Германии, представляет грубейшую ошибку, на что неодно- кратно указывал Ганс Дельбрюк в своих Preussische Jahrbuchcr. Эта ошибка проходит Германии даром только потому, что русское прави- тельство ведет политику, с точки зрения государственной мощи и госу- дарственной безопасности России, еще более ошибочную. Пруссия стре- мится - per fas et nefas ■■ германизовать Познань; идея руссификации Польши в том смысле, в каком немцы германизируют (или. вернее, стре- мятся германизировать) свои польские области, — совершенно несбы- точная утопия. Денационализация русской Польши недоступна ни рус- скому народу, ни русскому государству. Между русскими и поляками на территории Царства Польского никакой культурной или национальной борьбы быть не может: русский элемент в Царстве представлен только чиновниками и войсками.

Обладание Царством Польским есть для России вопрос не нацио- нального самосохранения, а политического могущества.

Польская политика России, с этой точки зрения, должна быть со- вершенно ясна. Опираясь на экономическую прикрепленность Польши к России, мы должны воспользоваться ее принадлежностью к Импе- рии для того, чтобы через нее скрепить наши естественные связи со славянством вообще и западным в частности. Польская политика долж- на служить нашему сближению с Австрией, которая теперь является по преимуществу державой славянской. Либеральная польская политика в огромной степени подымет наш престиж в славянском мире и психо- логически совершенно естественно создаст, впервые в истории, морапь- ную связь между нами и Австрией, как государством.

В экономическом отношении мы будем даже конкурентами на Ближнем Востоке, но эта конкуренция будет смягчаться и сглаживать- ся морально-политической солидарностью.

Такова та положительная миссия, которая принадлежит разумной польской политике России в деле укрепления ее внешней мощи. Но го- раздо важнее ее отрицательная миссия или функция. Всякое здоровое, сильное государство - сказали мы выше - желает быть могуществен- ным. Австрия, с великой избирательной реформой, вступила в период своего внутреннего укрепления, которое будет означать и рост внешней

27

мощи Австро-Венгрии. Славянский характер Австрии вовсе не гаран- тирует нас от нападения с ее стороны, если мы будем оставаться слабы, так же как культурное и политическое преобладание германского эле- мента в Австрии до 1866 г. не спасло ее от разгрома Пруссией. Если русская Польша будет по-прежнему очагом недовольства, имеющим теснейшую морально-культурную связь с австрийскими поляками, если Россия, вместо того, чтобы экономически и культурно укрепляться в бассейне Черного моря, будет строить ни для чего не нужный линей- ный флот, предназначенный для Балтийского моря и Тихого океана, в один прекрасный день в Европе на западной границе может назреть для нас великая беда.

Теперь еще идея борьбы не на живот, а на смерть с поляками тор- жествует в Пруссии, но дни ее сочтены. Идея эта совершит свой круг и - хотя бы ради сохранения своей entente с Австрией - Германия вынуж- дена будет отказаться от своей польской политики. Не следует также упускать из виду, что вообще крушение реакции и торжество либера- лизма во внутренней политике Германии должно наступить с безоши- бочностью естественного процесса. В этот момент, если мы не разре- шим своего польского вопроса, не создадим во всей стране действи- тельного, прочного примирения власти с народом, мы можем и неиз- бежно получим жестокий удар уже не с Востока, а с Запада. У нас в широкой публике, а также в военных сферах существует к Австрии та- кое же легкомысленное отношение, какое до войны было к Японии. Мы склонны упиваться суворовской фразой:«австрийцы имеют прокля- тую привычку быть всегда битыми», и можем на собственном теле ис- пытать всю условность подобных афоризмов. Неудачная война с Авст- рией - при недоброжелательном нейтралитете Германии - в лучшем слу- чае будет иметь для России своим результатом потерю Царства Польско- го. которое отойдет к Австрии, и потерю Прибалтийского края, кото- рый отойдет к Германии. Если обладание русской Польшей не нужно и совершенно не интересно для Германии, то этого нельзя сказать о При- балтийском крае. Войдя в состав Германской империи, он сравнитель- но легко может быть завоеван или, в известном смысле, отвоеван для германской культуры. Латыши и эсты будут либо германизированы, либо оттеснены на территорию России, куда они и без того до сих пор высе- ляются в значительном числе.

Я вовсе не сомневаюсь в полнейшем миролюбии Германии и Ав- стрии и их правительств. Но следует же понимать, что столкновения

28

государств между собой в основе вытекают из конфликтов интересов и из соотношений могущества, а вовсе не из международного бреттер- ства правительств. Мы должны были бы научиться этому из опыта на- шей войны с Японией. Не говоря уж о Бисмарке, даже Наполеон III не был вовсе политическим бреттером.

Можно сказать, что все нарисованные нами перспективы суть толь- ко комбинации и предположения. Но то, что слабые государства дела- ются добычей государств более сильных, если они не ограждены про- тивоборством их интересов, это есть не комбинация, а своего рода «за- кон истории». А в столкновении слабой России с сильной Австро-Вен- грией, при недоброжелательном к нам нейтралитете заинтересованной в нашем поражении Германии, ни один палец в Европе не пошевелится в нашу защиту.

Может ли явиться повод для такого столкновения? Мы ведь в наи- лучших отношениях и с Австрией, и с Германией. С первой мы вместе действуем на Балканах, как главная великая держава, заинтересованная в турецких делах. Неужели из кооперации может возникнуть конфликт? По этому поводу достаточно на справку напомнить, что конфликту Прус- сии с Австрией предшествовала кооперация этих государств против Дании, что войне Японии с Россией предшествовала наша с Японией кооперация против Китая.

Повод всегда найдется, если будет продолжаться ослабление го- сударственной мощи России, которое есть неизбежный результат того, что за разрухой японской войны и революции следует не возрождение страны конституцией, а разложение ее реакцией.

Сигнализировать вовремя эту опасность перед общественным сознанием есть патриотический долг независимой русской печати. Мы можем ошибаться в том или в другом конкретном указании, но суть на- шего анализа - увы! - соответствует действительному положению ве- щей.

Из международно-политических перспектив, которые мы начер- тали, вытекает тот вывод, что наша «внутренняя» политика должна быть поставлена так, чтобы - без ущерба для наших интересов, нашей мощи и нашего достоинства - психологически устранить самую возможность войны с Австро-Венгрией или (худший для нас случай!) войны с Авст- ро-Венгрией и Германией. Конечно, Россия может просто добровольно сделаться вассалом или сателлитом Германии, но только - пожертвовать исторической миссией, мощью и достоинством государства. Такой вы-

29

ход будет мнимым решением проблемы Великой России. Ключ к дей- ствительному ее решению лежит в урегулировании русско-польских отношений. Тут обычно выдвигается пугало Германии. Германия-де не потерпит либерального решения польского вопроса. Не говоря уже о том, что принципиально никакое вмешательство в наши внутренние дела не терпимо, гораздо важнее то, что одна Германия без Австро-Венгрии ничего против России предпринять не может. Против Германии, если она не в союзе с Австро-Венгрией, Россия, даже без всяких формаль- ных союзоб и соглашений ipso fakto существующего противоборства интересов, имеет за себя и Францию (первоклассная сухопутная держа- ва!), и Англию (решающая сила на море!).

Из сказанного выше следует, что неурегулирование польского вопроса, стоящего вообще в связи с реакционным характером нашей внутренней политики, ставит нас совершенно a la merci Германии. Мы либо вынуждены в международных делах и внутренней политике сле- по, как вассалы, следовать ей, либо будем всегда находиться под угро- зой того, что в удобный и желательный для себя момент она выдвинет против нас Австро-Венгрию. Не следует - повторяем - в этом случае предаваться иллюзиям, что славянский характер Австро-Венгрии гаран- тирует нас от такого оборота дел. Пока мы не ведем настоящей славян- ской политики, пока мы держим Польшу в «подвластном» положении, пока мы не исполняем своей исторической миссии на Черном море, где находится естественная экономическая основа Великой России, - Авст- ро-Венгрия, даже как славянская держава или, вернее, именно как тако- вая, обязана стремиться к «расширению» за наш счет.

А Германия из двух возможностей, каковыми являются: 1) одно- временный политический рост двух славянских держав, Австро-Венг- рии и России, и 2) возвышение на счет России Австро-Венгрии, во вся- ком случае менее славянской, гораздо ближе стоящей к германскому миру державы - из этих двух политических возможностей Германия обязана, повинуясь здравому государственному эгоизму, выбрать вто- рую, для нее гораздо более выгодную.

Не следует также думать, что Германия, держава консервативная со строго «легитимными» традициями, будет - вопреки своим государ- ственным интересам - церемониться с консервативной Россией. С «ле- гитимными» традициями современной Германии дело обстоит весьма своеобразно. Несмотря на весь свой прусский легитимизм, Бисмарк уп- разднил несколько весьма легитимных немецких тронов - не следует

30

забывать, что и гессен-дармштадский трон уцелел в разгроме 1866 г. исключительно благодаря заступничеству Александра II - и в борьбе с Австрией не останавливался даже перед перспективой союза с венгерс- кой революцией.

Всякая истинно государственная политика, хотя бы она и была во внутренних вопросах весьма консервативна, в борьбе за могущество не останавливается перед такими мелочами, как «легитимность».

Из данного нами освещения вопроса о великой России вытекают совершенно ясные выводы относительно волнующей в настоящее вре- мя общество морской проблемы. В войне с Австрией или с Австрией и Германией вместе такой флот нам ни в чем существенном не поможет. Ни для Германии, ни еще менее для Австрии действия на море против нас не будут иметь решающего значения.

Отсюда ясно, что балтийский флот, как это ни странно, всего ме- нее нужен России.

Великой России, на настоящем уровне нашего экономического раз- вития, необходима сильная армия и такой флот, который обеспечивал бы нам возможность десанта на любом пункте Черного моря и в то же время абсолютно обеспечивал бы нас от вражеского десанта в этой об- ласти. Другими словами, мы должны быть господами на Черном море. Совершенно ясно, что это осуществимо только при том условии, если мы из числа крупных морских держав будем иметь своим противником там, в худшем случае, одну Германию, против которой у нас будет все- гда «прикрытие» в лице Англии и Франции. Против Англии мы и там бороться никогда не сможем. Но ведь вообще реальная политика утвер- ждения русского могущества на Черном море неразрывно связана с проч- ным англо-русским соглашением, которое для нас не менее важно, чем франко-русский союз. Вообще это соглашение и этот союз суть, безус- ловно, необходимая внешняя гарантия создания Великой России.

Внутреннее содержание этой проблемы может быть дано только сочетанием правильной внешней политики с разумным разрешением наших внутренних вопросов.

Интеллигенция страны должна пропитаться тем духом государ- ственности, без господства которого в образованном классе не может быть мощного и свободного государства.

«Правящие круги» должны понять, что если из великих потрясе- ний должна выйти великая Россия, то для этого нужен свободный, твор- ческий подвиг всего народа. В народе, пришедшем в движение, в наро-

21

де, конституция которого родилась вовсе не из навеянного извне ради- кализма, а из потрясенного тяжелыми уронами государства патриоти- ческого духа, - в этом народе нельзя уже ничего достигнуть простым приказом власти. Из скорбного исторического опыта последних лет на- род наш вынес понимание того, что государство есть личность «собор- ная» и стоит выше всякой личной воли. Это огромное и неистребимое приобретение и оправдание пережитых нами «великих потрясений».

Теперь задача истинных сторонников государственности заклю- чается в том, чтобы понять и расценить все условия, создающие мощь государства. Только государство и его мощь могут быть для настоящих патриотов истинной путеводной звездой. Остальное - «блуждающие огни».

Государственная мощь невозможна вне осуществления националь- ной идеи. Национальная идея современной России есть примирение между властью и проснувшимся к самосознанию и самодеятельности народом, который становится нацией. Государство и нация должны орга- нически срастись.

В новейшей европейской истории есть замечательный и поучи- тельный пример такого сращения.

В 60 - х годах между нацией и властью в руководящей германской державе Пруссии возгорелся жесточайший конфликт, грозящий поли- тической катастрофой. Власть, благодаря Бисмарку, вышла победитель- ницей из этого конфликта, овладев национальной идеей, чего не сумели сделать ни Стюарты в Англии, ни Бурбоны во Франции. Победа власти, однако, не была ни унижением народа, ни разрушением права. Величие Бисмарка, как государственного деятеля, заключалось, между прочим, в том, что он никогда не смешивал государства ни с какими лицами. Власть и народ примирились на осуществлении национальной идеи, и объединенная Германия, утверждавшая свою внешнюю мощь, сумела органически сочетать исторические традиции с новыми государствен- ными учреждениями на демократической основе всеобщего избиратель- ного права.

Объединение Германии под предводительством Пруссии, которая выбрасывает Австрию из Германии и затем набрасывается на Францию и отнимает у нее завоевания Людовика XIV, было рядом событий, в которых и современник, и всякий изучающий их теперь не может не чувствовать какой-то роковой силы.

У Бисмарка, когда он ковал германскую Империю, вовсе не было

31

готового, до подробностей выработанного плана. Творец событий, он в то же время был влеком ими. Но он, по крайней мере, в каждый момент выполнял свою волю и осуществлял дорогую ему идею. О Вильгельме I нельзя сказать этого. Прусский король, если бы дела совершались по его воле, никогда бы не был германским императором. Но он должен был стать им. Самая незаметная и в то же время самая трудная и почет- ная борьба, которую вел Бисмарк во имя государства, велась им не про- тив оппозиции парламента, не против внешнего врага и его диплома- тии. а против главы государства. И он, а с ним вместе германская госу- дарственность оказались победителями в этой борьбе.

Такова сила национальной идеи, нашедшей себе орудие в госу- дарстве, которое стремится увеличить свою мощь. Или, наоборот, тако- ва сила государства, поставившего себе на службу национальную идею. Это - две силы, которые, для того, чтобы перевернуть судьбы народов, должны найти одна другую и действовать в полном союзе.

Часто смотрят на эти события с «отвлеченной» точки зрения. Ре- волюционеры видят в объединении Германии не торжество националь- ной идеи, а лишь возвышение консервативной прусской державы - так понимали события многие старые немецкие радикалы 40 гг.; так оцени- вают их до сих пор некоторые социал-демократы. Легитимисты видят в этом объединении, поглотившем несколько легитимных тронов и в со- временной Германии утопившем патриархально-консервативную Прус- сию с ее старыми государственными традициями, не столько торжество государственности, сколько победу странного, противоречивого союза военно-монархической мощи с революционной идеей - так смотрели на эти события не только ганноверские легитимисты, так чувствовали и представители старого прусского духа, вроде генерала Роона и даже самого Вильгельма I

Первые заблуждаются в том, что не видят связи национальной идеи с государственной мощью. Вторые фантазируют о возможности поставить государственной мощи, окрыленной национальной идеей, «легитимные» и «традиционные» границы.

Государство должно быть революционно, когда и поскольку это- го требует могущество. Государство не может быть революционно, ког- да и поскольку это подрывает могущество.

Это «закон», который властвует одинаково и над династиями, и над демократиями. Он низвергает монархов и правительства, и он же убивает революции.

33

Понять это — значит понять государство в его истинном суще- стве, заглянуть ему в лицо, которое, как лик Петра Великого, по слову величайшего русского поэта, «прекрасно» и «ужасно».

Только если русский народ будет охвачен духом истинной госу- дарственности и будет отстаивать ее смело в борьбе со всеми ее против- никами, где бы они не укрывались, - только тогда, на основе живых традиций прошлого и драгоценных приобретений живущих и гряду- щих поколений, будет создана - Великая Россия.

ГРАФ С.Ю. ВИТТЕ. ОПЫТ ХАРАКТЕРИСТИКИ

Граф С. Ю. Витте представлял историческую фигуру, настолько выразительную, что о нем не нужно и нельзя писать некролога. Некро- лог обычно — это собрание умолчаний, плод ретушировки. продикто- ванный особым чувством невыясненности того лица, оценку которого, после все примиряющей смерти, приходилось давать.

О Витте нельзя спорить и совершенно не нужно писать с умолча- ниями и экивоками. Это была сложная и противоречивая фигура; но все различные уклоны, складки и противоречия ее были обнажены, и имен- но в их обнаженности, если угодно, заключалось в значительной мере своеобразие этой исторической фигуры. Далее, значение людей, стано- вящихся крупными государственными деятелями, часто определяется вовсе не размером личности, а тем, что они попали в определенную историческую минуту на определенную полочку. Задача и обстановка творят не только человека, они часто создают все значение человека. Исторические деятели часто в буквальном смысле сосуд, в который по какому-то капризу влилось определенное содержание. Часто история выбирает своим орудием если не первого попавшегося человека, то про- сто того из многих, которые были «под рукой». Витте совсем не при- надлежал к таким случайным людям истории: его значение связано с размерами его личности, есть его собственное, а не заимствованное зна- чение.

В истории русского управления мало фигур можно поставить ря- дом с Витте и одного только человека можно поставить выше его. Спе- ранского. Но и то не по личной даровитости, которою Витте превосхо-

34

дил всех русских государственных деятелей, облеченных властью, на- чиная с Александровской эпохи и кончая нашими днями. Витте был, несомненно, гениальным государственным деятелем, как бы ни оцени- вать его нравственную л ичность, его образованность и даже результаты его деятельности. Более того, все личные недостатки Витте лишь под- черкивают его политическую гениальность. Подчеркивается она тем. что. как государственные деятель. Витте не обладал никакими знания- ми. был, вопреки довольно распространенному противоположному мне- нию. попросту говоря, необразованным человеком. Экономический «ге- ний» Витте следует искать не в плохих трактатах по политической эко- номии, написанных чужими руками, а в государственном творчестве, свободном от пут доктрин и с какой-то державной легкостью разрешав- шем трудности, перед которыми останавливались мудрецы и знатоки. Способность Витте понимать самые трудные государственные вопро- сы. находить самые разумные решения в запутанных областях управле- ния. выбирать нужных людей определялась гениальной интуицией рож- денного государственного деятеля и администратора, а вовсе не опы- том и не каким-либо «знанием». Его тяготение к науке и ученым, его широко либеральная реформа высшего образования, памятником кото- рой навсегда останутся политехнические институты, была выражени- ем гениального инстинкта и пиетета к науке человека, который сам все- гда стоял вне науки и ей был глубоко чужд.

Нравственная личность Витте - следует прямо сказать - не стояла на уровне его исключительно государственной одарённости.

И не говорю об его свойствах как частного человека, которых я не знаю. Но нравственная личность государственного человека проявля- ется и в политической деятельности. Витте не был просто оппорту нис- том. его гибкость и прис пособляемость шли гораздо дальше того дело- вого приспособления к условиям места и времени, которое необходимо в практической политике.

Он был по своей натуре беспринципен и безыдеен. Политическая история знает много крупных до гениальности политических деятелей, изменивших свои взгляды и соответственно этому переходивших на новые пути. Гладстон. Бисмарк. Чемберлен, Победоносцев принадле- жат к числу классических примеров политических превращений. В де- ятельности Витте никогда не было идейного центра, к которому он морально тяготел бы. Витте не изменял в этом смысле взглядов и прин- ципов, ибо их у него не было вовсе. Витте никогда не был ни либера-

35

Понять это — значит понять государство в его истинном суще- стве. заглянуть ему в лицо, которое, как лик Петра Великого, по слову величайшего русского поэта, «прекрасно» и «ужасно».

Только если русский народ будет охвачен духом истинной госу- дарственности и будет отстаивать ее смело в борьбе со всеми ее против- никами, где бы они не укрывались, - только тогда, на основе живых традиций прошлого и драгоценных приобретений живущих и гряду- щих поколений, будет создана - Великая Россия.

ГРАФ С.Ю. ВИТТЕ. ОПЫТ ХАРАКТЕРИСТИКИ

Граф С. Ю. Витте представлял историческую фигуру, настолько выразительную, что о нем не нужно и нельзя писать некролога. Некро- лог обычно — это собрание умолчаний, плод ретушировки, продикто- ванный особым чувством невыясненности того лица, оценку которого, после все примиряющей смерти, приходилось давать.

О Витте нельзя спорить и совершенно не нужно писать с умолча- ниями и экивоками. Это была сложная и противоречивая фигура; но все различные уклоны, складки и противоречия ее были обнажены, и имен- но в их обнаженности, если угодно, заключалось в значительной мере своеобразие этой исторической фигуры. Далее, значение людей, стано- вящихся крупными государственными деятелями, часто определяется вовсе не размером личности, а тем, что они попали в определенную историческую минуту на определенную полочку. Задача и обстановка творят не только человека, они часто создают все значение человека. Исторические деятели часто в буквальном смысле сосуд, в который по какому-то капризу влилось определенное содержание. Часто история выбирает своим орудием если не первого попавшегося человека, то про- сто того из многих, которые были «под рукой». Витте совсем не при- надлежал к таким случайным людям истории: его значение связано с размерами его личности, есть его собственное, а не заимствованное зна- чение.

В истории русского управления мало фигур можно поставить ря- дом с Витте и одного только человека можно поставить выше его: Спе- ранского. Но и то не по личной даровитости, которою Витте превосхо-

34

дил всех русских государственных деятелей, облеченных властью, на- чиная с Александровской эпохи и кончая нашими днями. Витте был, несомненно, гениальным государственным деятелем, как бы ни оцени- вать его нравственную л лчность. его образованность и даже результаты его деятельности. Более того: все личные недостатки Витте лишь под- черкивают его политическую гениальность. Подчеркивается она тем, что. как государственные деятель. Витте не обладал никакими знания- ми. был, вопреки довольно распространенному противоположному мне- нию. попросту говоря, необразованным человеком. Экономический «ге- ний» Витте следует искать не в плохих трактатах по политической эко- номии, написанных чужими руками, а в государственном творчестве, свободном от пут доктрин и с какой-то державной легкостью разрешав- шем трудности, перед которыми останавливались мудрецы и знатоки. Способность Витте понимать самые трудные государственные вопро- сы. находить самые разумные решения в запутанных областях управле- ния. выбирать нужных людей определялась гениальной интуицией рож- денного государственного деятеля и администратора, а вовсе не опы- том и не каким-либо «знанием». Его тяготение к науке и ученым, его широко либеральная реформа высшего образования, памятником кото- рой навсегда останутся политехнические институты, была выражени- ем гениального инстинкта и пиетета к науке человека, который сам все- гда стоял вне науки и ей был глубоко чужд.

Нравственная личность Витте - следует прямо сказать - не стояла на уровне его исключительно государственной одарённости.

И не говорю об егс свойствах как частного человека, которых я не знаю. Но нравственная личность государственного человека проявля- ется и в политической деятельности. Витте не был просто оппортунис- том, его гибкость и приспособляемость шли гораздо дальше того дело- вого приспособления к условиям места и времени, которое необходимо в практической политике.

Он был по своей натуре беспринципен и безыдеен. Политическая история знает много крупных до гениальности политических деятелей, изменивших свои взгляды и соответственно этому переходивших на новые пути. Гладстон, Бисмарк. Чемберлен. Победоносцев принадле- жат к числу классических примеров политических превращений. В де- ятельности Витте никогда не было идейного центра, к которому он морально тяготел бы. Витте не изменял в этом смысле взглядов и прин- ципов. ибо их у него не было вовсе. Витте никогда не был ни либера-

35

лом, ни консерватором. Но иногда он был намеренно реакционером; иногда же присоединялся к силам прогрессивным. Его стихией, одна- ко. была область государственного строительства, политически и нрав- ственно безразличного. Когда он стал лицом к лицу с общим вопросами политики, он не способен был восходить к моральным основам таких вопросов. Оттого такие великие вопросы русской жизни, как община, университет, земство, так легко превращались под его руками в матери- ал для интриг, для «ходов», при которых какие-либо общие начала или даже интересы родины и народа стушевывались перед борьбой за власть и влияние. В Витте не было ни грана идеализма и в его гибкости была изрядная доля органического цинизма. Вот почему могло сложится и широко укоренится представление, что от Витте можно всего ожидать. Отсутствие морально-идейного стержня у Витте было особенно пора- зительно именно в связи с его политической гениальностью. Это оно налагало на всю его фигуру какой-то почти зловещий отпечаток.

В сущности, ту же самую черту можно выразить и охарактеризо- вать еще с другой стороны. Одним из творцов конституционной Рос- сии, сам Витте был совершенно лишен всякого чувства права. Мы зна- ем, что Сперанский под ударами судьбы согнулся и согнул свое право- сознание. Но Сперанский не только как юрист, а как моральная лич- ность в самые тяжелые времена был напоен чувством идеей права. Это- го Витте совсем не было дано. И не потому, повторяем, что он не был юристом, а потому, что права и правды Витте никогда не чувствовал, в них никогда не жил.

В других условиях государственной жизни атмосфера права об- нимала бы со всех сторон такого государственного деятеля, как Витте, и самый вопрос о том. было ли у него чувство права, не возникал бы вовсе. Но в России конца XIX и начала XX века нужно было и нужно до сих пор вести борьбу за право. Витте душой никогда не мог вести такой борьбы, и в этом громадное отличие ответственного автора манифеста 17 октября от автора плана государственного преобразования России. Сперанский, поскольку он начертывал новое право, делал это смело, упреждая свое время, дерзновенно прозируя в буду щее. Витте, как ге- ниальный делец, только раскрыл затворы для чуждого ему буроно по- тока нового правосознания и правообразования. который - это было уже явно - нельзя было остановить и который поэтому необходимо было канализировать.

Для правового творчества необходимы подъем и полет особого

36

рода, не просто деловая и деляческая гениальность. И этого подъема и полета, несмотря на всю изумительную одаренность Витте, ему не было дано.

Но понимать и оценивать Витте нужно именно в масштабе таких сопоставлений. Всякие современники склонны создавать мнимые, ду- тые величины и рядом с этим пременьшать свое время именно в его самых крупных проявлениях. По этой психологической причине Витте недостаточно оценивался у нас при жизни. Его слабости и недостатки скрадывали совершенно необычные размеры его личности. Смерть сразу может и должна в этом отношении внести должные поправки и про- лить истинный свет.

Витте не только был исключительно одаренным государственным деятелем. Он вложился своею личностью в великие события и вопло- тил свою энергию в больших делах. Преобразование тарифного дела, управление русскмим финансами в сложную этоху окончательного пе- рехода всего русского народного хозяйства на капиталистический путь, самая смелая и грандиозная валютная реформа, когда-либо произведен- ная, введение казенной продажи вина и вообще подъем техники финан- сового управления до черезвычайно высокого уровня, опрос России об ее нуждах через достопамятные сельскохозяйственные комитеты, Пор- тсмутский мир, манифест 17 октября, ряд важнейших законов 1905 и 1906 гг. - все это и многое другое связано с именем Витте в русской истории.

Витте потерпел неудачу в деле осуществления манифеста 17 ок- тября. Но как бы строго ни судить его деятельность в трудную эпоху между обнародованием великого манифеста и созывом первой Государ- ственной Думы, - не в ошибках Витте, конечно, ключ к неудаче этих первых шагов нашей конституционной жизни.

Бесспорно, он сделал много ошибок, но и без них переход к ново- му государственному строю был соединен с трудностями непреодоли- мыми. Великая реформа 1905 года была неизбежна, но она нашла и власть, и народ неподготовленными к принципиально новым отноше- ниям. Сам Витте не умел даже технически приступить к разрешению новых задач совершенно иного порядка, чем задачи того чисто бюрок- ратического управления, в делах которого он искусился. Между про- возглашением начал правового государства и их осуществлением в прак- тике взаимодействия народа и власти лежало огромное расстояние, воз- двигались препятствия, которые никакая личная воля не могла побо-

37

роть. Правда, Витте не только не преодолел трудностей, он в значитель- ной мере потерялся в них и среди них. Тут обнаружились роковые пре- делы, в которые не могла быть заключена деятельность Витте, как ге- ниального администратора-практика старого абсолютного порядка и как человека, которого гений правды совершенно не коснулся.

Витте понял необходимость коренного преобразования нашего государственного строя, но, как человек старого порядка, он в новых условиях, рожденных в буре и грозе, не мог разом и победоносно разоб- раться. Состояние, в котором находился Витте после 17 октября 1905 года, было состоянием недоумения, растерянности и пассивности. Меж- ду тем только активная борьба направо и налево и чрезвычайная твор- ческая активность управления могли бы тогда кристаллизовать и в пра- вительстве, и в обществе дееспособные элементы, которые были бы в силах осуществить властвование в духе новых начал. В этой обстанов- ке Витте положительно не нашелся. Но никто не может сказать, что даже если бы он в ней нашелся, его деятельность увенчалась бы успе- хом. Конечно, активность Витте в эпоху с октября 1905 года по апрель 1906 года, может быть, иначе направила бы развитие некоторых наши> политических отношений, но основных трудностей, заключавшихся е самой стремительности перехода от старого порядка к новому, даже он: не смогла бы преодолеть. Ведь ошибки и неподготовленность цвет г русской оппозиции - кадетов - в эту эпоху были вряд ли меньше, чел- ошибки и неподготовленность власти и превительства.

Фигура Витте стоит на рубеже двух эпох русской истории и при надлежит им обеим. Размеры этой фигуры таковы, что для нее в извес тном смысле разом наступила история, и в самый день смерти стал; принципиально возможна справедливая оценка.. При такой оценке нужш большие массштабы. Исчез с исторической сцены человек, исключи тельная одаренность которого только подчеркивается его слабостями i недостатками, - несмотря на все свои очень большие недостатки и весь ма крупные ошибки, Витте вложился в дела, великого историческог значения не как случайная фигура, которой выпал счастливый жребий а как человек, отмеченный государственным призванием.

38

П.Б.СТРУВЕ СКОРЕЕ ЗА ДЕЛО! 1905 ГОД

«Много дренажа требуют наши черноземы». Эти слова великого русского публициста, сказанные сорок лет тому назад, - увы! - до сих пор звучат жизненной правдой. В том возбуждении, которое охватило страну, еще не свободную, но уже освобождающуюся, господствует страшная трагическая путаница. Культура и бескультурье сталкивают- ся друг с другом в причудливых, хаотических сочетаниях. Проклятая сложность положения сковывает мысль и запечатывает уста. Но ужаса- ющая серьезность этого положения обязывает бесстрашно продумать его до конца и смело выговорить свою мысль.

Что всего страшнее для страны? Что ей всего нужнее? Вот два вопроса. ; ,

Общество путают требованиями, выставленными крайними парти- ями. Словом, как таковые, в настоящее время есть вещь самая неваж- ная, самая безобидная. И те, кто путает ими, говорят сущие пустяки. Не страшна там и реакция бравых и не бравых генералов самодержавия. Страшна прежде всего хозяйственная дезорганизация страны, потому что на этой почве может вырасти реакция, застой и падение культуры.

В виду этого стихийно надвинувшегося врага все мы обязаны от- бросить доктринальные формулы, партийные мерки, кружковые при- страстия и антипатии и начать рассуждать по существу. По существу стране нежна равная для всех свобода и равные политические права всех. По существу стране нежно нормальное течение хозяйственной жизни и прочные социальные реформы. В сумятице хозяйственной де- зорганизации могут быть забыты и действительно забываются и право и права. «Черная сотня>' есть живое ужасное воплощение этого забве- ния. «Черно-сотенцы» попирают чужое право, и топчут в грязь, и зали- вают кровью всякие права, даже свои собственные. Всего менее понят- но, что хозяйственную дезорганизацию страны готовы как будто возве- сти в принцип социалисты. Социализм есть идея хозяйственной орга- низации, идея социального порядка. И наш долг сказать: в хаосе хозяй- ственной дезорганизации могут быть смяты и раздавлены не только

39

социалисты - самая идея социализма может быть на долгое время по- гублена. Об этом стоит задуматься социалистам.

Октябрьская политическая забастовка была великим событием и делом (если только она была вообще чьим-либо делом). Русские люди смело могут назвать ее достославной забастовкой. Но не будем себе делать кумира, ни «иного подобия» из этого могучего разрушительного орудия. Сегодня спасительная и достославная, завтра забастовка может явиться губительной и преступной. Забастовка минувшего была велика в своей стихийной силе. Но постараемся, но напряжем свои силы для того, чтобы поскорее выйти из-под власти стихий. Из народной стихии должна скорее родиться нация, сознательная и самоопределяющаяся, нация, как совокупность свободных и соглашающихся между собой граждан. Создать нацию и пронести чрез тяжелый кризис русску ю куль- туру не умаленною и ослабленною, а умноженною и укрепленную - вот что должно теперь быть лозунгом всех русских граждан. Если это так. то нам необходимо как можно скорее покончить с процессом культур- ной дезорганизации, охватившим наше высшее и среднее образование. Молодежь возбуждена, она не может учиться, говорят нам. Пусть так. но мы обязаны сказать молодежи, что она не может, не должна своего возбуждения возводить в принцип отношения к науке и научной куль- туре. Диктатура политики над культурой несостоятельна, потому что революция не может стать противокультурной, не рискуя подорвать са- мое себя. Вот почему мы во имя революции должны протестовать и активно бороться против методов революционизма, подрывающих ре- волюцию. Культура никогда, даже в самые революционные моменты, не бывает несущественной мелочью.

В атмосфере русской жизни висит диктатура: диктатура тех. кого именуют «черной сотней», и тех, кто себя именует «революционным пролетариатам». Мы скажем и тем и другим, что в стране не нужна и противна всякая диктатура, что она нуждается, что она жаждет только права, свободы и хозяйственного возрождения. И никому так не нужно хозяйственное возрождение, как именно тем, кто стихийным возбужде- нием вовлечен в процесс экономической дезорганизации и социальной анархии: рабочему классу и крестьянству. Фабриканты могут уйти от хозяйственной дезорганизации, заколотив фабрики и переселившись за границу вместе со своими капиталами. Рабочие и крестьяне со своими женами и детьми могут уходить от нее только - в могилу. Мы должны прочувствовать этот ужасный баланс жизни и смерти для того, чтобы

40

смело стряхнуть с себя гипнотизирующее иго формул и фраз и рассуж- дать и действовать по существу.

Время не терпит. Мы должны сейчас же активною организацион- ного и творческою работой вступить в борьбу с хозяйственною дезорга- низацией страны, в чем бы она не выражалась, с идеями и вожделения- ми диктатуры и захвата, откуда бы они ни исходили. Ни о каком комп- ромиссе направо от права, свободы и политического равенства при этом не может быть и речи. Крайние левые партии мы не станем убеждать бесполезными речами. Мы должны поставить их лицом к лицу с наши- ми действиями, - единственный метод, гарантирующий успех. Идти в массы и дать им свободную, не навязанную политическую и экономи- ческую организацию - таков должен быть наш тактический лозунг. Мы понесем в массы программу политической демократии и широких де- мократически х социальных реформ. Эта программа диктуется не партий- ными соображениями, а всеми интересами нации и культуры.

Время страшно серьезное, критическое. Мы не должны ни дать себя смять в общем переполохе, ни забиваться в угол «избранной» и привилегированной интеллигенции, отрезанной от народа. Мы долж- ны вмешаться в самую гущу жизни, смело и твердо заняв в ней свою позицию, не поддаваясь никаким внушениям ни справа, ни слева.

Скорей за дело!

МИХАИЛ ОСИПОВИЧ МЕНЬШИКОВ

КРАСИВАЯ ЖИЗНЬ

«Новое время», 10 февраля 1914г.

Красивая жизнь - великое дело; едва ли есть страна в большей степени, чем Россия, нуждающаяся в том, чтобы укреплять в себе среди скифской дичи и глуши начала великих цивилизаций, набала вкуса и изящества во всем, начала законченности и сдержанности, которых не признает вульгарный цинизм. О красивой жизни мечтает не один народ наш, но и заметно одичавшее общество. «Красота спасет мир», - гово- рил Достоевский, достаточно настрадавшийся от безобразия русской действительности. Но служение красоте, как служенье муз - «не терпит

41

суеты, прекрасное должно быть величаво». Размениваясь на мелочи и отзываясь на жаждущее рекламы тщеславие, талатливый редактор «Сто- лицы и Усадьбы» рискует многое красивое подменить сомнительным.

Того же формата, на такой же бумаге и со столь же роскошными иллюстрациями выходит и второй еженедельник - «Армия и Флот» А. Д. Далматова. И тут наряду с внешней роскошью много неприбран- ного и торопливого, что объясняется первым дебютом. Первый номер журнала открывается очень наивною статьею г. К. Дружинина. Почтен- ный автор пытается переложить вину наших поражений на Востоке с генералов на штатских людей. «Отсутствие воинского духа и всякой воинственности в среде русского народа и в верхах его интеллигенции, вызвавшее полный индифферентизм России к несчастной судьбе дей- ствовавшей на Дальнем Востоке ее военной силы, и было главною при- чиною ее неудачи и бесславного мира». Конечно, это вздор, притом явно оскорбительный для России. Не «полный индифферентизм» пережива- ла тогда наша родина, следя за целым рядом поражений своей когда-то непобедимой армии, а жгучие страдания, заставлявшие многих тогда стонать от боли, и плакать, и колотиться головою об стену. Нашим не- удачным генералам легко теперь сваливать вину с больной головы на здоровую, но кто же им поверит хотя бы на минуту, что в среде русского народа замечается отсутствие воинского духа и всякой воинственности. Когда были Суворовы, Кутузовы, Багратионы - русская армия заставля- ла дрожать Европу и Азию, а ведь она была набрана из того же народа, будто б лишенного всякой воинственности. Когда же во главе армии появились генералы милютинской школы, армия не выиграла, точно ш смех, ни одной победы. «А теперь, говорим смело, - заявляет г. Дружи нин, - стоит только русскому народу во главе со своей интеллигенцией т. е. с тем, что мы называем обществом, постигнуть необходимость жит| интересами армии и флота, заботиться о них, готовить для них настоя щий боевой материал, - и никакие вооруженные силы наших вероятны; противников не могут быть страшны России.»

Боже, как это не умно! Г. Дружинин рекомендует не военном; ведомству, а нам русскому народу и обществу, то есть крестьянам, по мещикам, купцам, священникам и пр. и пр., — «жить интересами ар мии и флота» (точно у нас никаких своих интересов и занятий нет «готовить для них настоящий, боевой материал». Но, позвольте, как ж это какой-нибудь профессор зоологии, или писатель, или садовод буде готовить настоящий, боевой материал для армии и флота? Это дело пр;

42

вительства, и в частности - военного министра. Перед войной таким министром был генерал А. Н. Куропаткин, который имел шесть лет для подготовки «настоящего боевого материала». При чем тут отсутствие «всякой интеллигентности» у общества и народа?

Со времен Милютина, который сам гордился своим писательством и поощрял писательство среди военных, и армия, и флот выдвинули множество пишущих людей; между ними были и есть талантливые. Нет сомнения, что сотрудников у А. Д. Далматова найдется очень много, гораздо больше, чем в состоянии вместить один журнал. Поэтому меж- ду ними следует делать тщательный выбор. Хотя у-нас уже есть целый ряд журналов, обслуживающих интересы армии и флота, то и еще один не лишне иметь. Но каждый новый журнал должен быть непременно лучше прежних или пополнять пробел между ними, иначе существова- ние его ничем не объяснимо.

По словам, изящной внешности, по обилию прекрасных иллюст- раций «Армия и Флот», конечно, выше всех военных изданий, - и если издатели хотели завоевать невоенное общество, то цель эта будет дос- тигнута. Журнал по содержанию общедоступен, он легко читается и просматривается. Но самая идея издавать военно-морской журнал для невоенных и для не моряков, мне представляется сомнительной. Я не знаю, на какой предмет помещику изучать минное дело или скотоводу - артиллерию. У каждого обывателя, занимающегося каким-либо серьез- ным трудом, есть своя специальная литература, за которой он должен следить: помещик - по сельскому хозяйству, скотовод - по скотоводству и т. д. В России, правда, есть обычай интересоваться иногда всем на свете, кроме собственного ремесла, - но дальше верхоглядства это ни к чему не ведет. Если скажут, что пора политически-мыслящему обще- ству знакомиться с такими важными сторонами государственности, как армия и флот, и знакомиться не из одних газет, то я спорить с этим не буду. Но много ли у нас людей, серьезно увлеченных политикой? Мне кажется, современный военный журнал должен поменьше иметь в виду штатскую публику и побольше - военную. Бросте, господа, насаждать воинственность в штатской публике - озаботьтесь, чтобы воинственной была армия, и этого за глаза будет достаточно. Мы, как народ, принад- лежим уже от рождения к мужественной расе. Храбрость русского на- рода на протяжении тысячелетия засвидетельствована в тысяче сраже- ний. Наконец, мы вовсе не равнодушны к армии и флоту. Наоборот, пока они были победоносными, то были нашими народными идолами, наи-

43

более любимыми, перед которыми мы не жалели никаких курений. Последние войны - и особенно та, бесславная, о которой вспоминать не хочется, - конечно, пошатнули это идолопоклонство, и прежнего обая- ния у нас уже нет. Но обаяние - вещь тонкая, оно создается и исчезает помимо воли. Как влюбленность, восхищение к военной среде не под- скажешь и не внушишь. Нужно ждать новых победоносных войн - и только они в состоянии вернуть ореол армии и флоту. Никогда, до пос- леднего своего вздоха, великий народ русский не помирится с пораже- нием его, и пока клеймо это не снято с него, он будет глядеть на родное детище свое - армию и флот - иначе, чем смотрел прежде. Пусть вы, военные, молодцы из молодцов, пусть вы внушаете большие надежды, но... оправдайте же их! Дайте победу - и тогда не будет границ нашей благодарности: не будет предела восторга и поклонения пред вами!

Вы скажете: для победы нужна моральная поддержка. Да. Она есть. Она всегда есть и была в последнюю войну, как во времена суво- ровских походов. Моральною поддержкой на войне служат не громкие фразы и не дутые похвалы, оскорбительные, если они не заслужены. Моральною поддержкой воина служит бодрствующий в нем дух народ- ный, вера в родного Бога, глубокая жалость к родине, решимость уме- реть за нее. Моральною поддержкой воина служит гордость народная и государственная честь, которую чувствует солдат, если армия не демо- рализована своими собственными начальниками. В них-то вся и суть. С тех пор, как свет стоит, считалось истинной военная аксиома: »лучше армия баранов под предводительством льва, чем армия львов под руко- водством барана». Эта банальная истина записана во все учебники во- енного дела и входит даже в прописи. Ужасно подумать, если наша ар- мия и наш флот станут искать внушений не в собственном мужестве, а в воинственности нас, штатских обывателей...

В журнале А. Д. Далматова (пока вышло два номера) имеются очень содержательные статьи и заметки (особенно хорош морской от- дел), и мне не раз, вероятно, придется знакомить читателя с выдающи- мися статьями этого органа. Пока он еще в зачатии - хотя весьма бодром и жизненном, - остается пожелать ему блистательного успеха. Успех непременно и будет достигнут, если молодой журнал взглянет на себя как на продолжение офицерской школы. Нельзя оставаться в области элементарного и повторять зады, нельзя, с другой стороны, и вдаваться в техническую ученость. В военном деле, как во всяком, есть нечто выше науки - именно искусство. Научиться, вообще говоря, ничему не труд-

44

но. но внедрить в себя искусство владеть этим научением - вот в чем весь вопрос. Я не сторонник милютинского метода - изучать войну че- рез бумагу. Несравненной и ничем незаменимой школой для войны на- всегда останется не академия, а война. Но за отсутствием войны следу- ет учиться ей как и где доступно. Если военный журнал не философ- ствует и не впадает в публицистику, если он не подлаживается к началь- ству и не рекламирует тех и этих, если он с умом и талантом передает только факты и факты, обсуждая их в условиях боевой обстановки, - то такой журнал очень поучителен для офицерства и очень полезен. Воен- ное сословие нужно держать в особой атмосфере, насышейной мыслью о войне, страстью к войне, опытом войны, поэзией войны, религией войны. Если роскошный по внешности журнал А. Д. Далматова разовь- ется в своего рода военно-электрическую станцию, способную своей энергией военного чувства заражать и возбуждать военный наш мир, - это будет большая заслуга перед Россией.

Всуе строить столицы и усадьбы, всуе мечтать о высокой культу- ре народной и человеческом счастье, если все это в грозный день Гос- подень. в день войны, - нельзя отстоять с победою и славой.

Д. С. МЕРЕЖКОВСКИЙ СВИНЬЯ МАТУШКА

I

Один современный русский писатель сравнивает два памятника - Петра I и Александра III.

«К статуе Фальконета, этому величию, этой красоте, поскакав- шей вперед России... как идет придвинуть эту статую России через 200 лет после Петра, растерявшего столько надежд!.. Как все изящно начи- налось и как неуклюже кончилось!»

■ Это тогда! - мог бы сказать обыватель, взглянув на монумент на Сенатской площади.

• Это теперь! - подумал бы он, взглянув на новый памятник.

«Водружена матушка Русь с царем ее. - Ну, какой конь Россия - свинья, а не конь... Не затанцует. Да, такая не затанцует, и, как мундш- тук не давит в нёбо, матушка Русь решительно не умеет танцевать ни по

45

чьей указке и ни под чью музыку'... Тут и Петру Великому «скончание», и памятник Фальконета - только обманувшая надежда и феерия».

, «3ад, главное, какой заду коня! Вы замечали художественный вкус у русских, у самых, что ни на есть аристократических русских людей приделывать для чего-то кучерам чудовищные зады, кладя под кафтан целую подушку? - Что за идеи, объясните! Но, должно быть, какая-то историческая тенденция, «мировой» вкус, что ли?..»

Мировой вкус к «заду» - это и есть «родное мое, наше российс- кое». - «Крупом, задом живет человек, а не головой... Вообще говоря, мы разуму не доверяем»...

«Ну и что же, все мы тут. все не ангелы. И до чего нам родная, милая вся эта Русь!... Монумент Трубецкого, единственный в мире, есть именно наш русский монумент. - Нам другой Руси не надо, ни другой истории».

Самообличение - самооплевание русским людям вообще свой- ственно. Но и среди них это небывалое; до этого еще никто никогда не доходил. Тут переступлена какая-то черта, достигнут какой-то предел.

Россия - «матушка», и Россия - «свинья». Свинья - матушка Песнь торжествующей любви - песнь торжествующей свиньи

Полно уж, не насмешка ли? Да нет, он. в самом деле, плачет и смеется вместе: « смеюсь каким-то живым смехом» от пупика». - и весь дрожит, так что видишь, кажется, трясущийся кадык Федора Павлови- ча Карамазова.

■ Ах, вы, деточки, поросяточки! Все вы - деточки одной Свиньи Матушки. Нам другой Руси не надо. Да здравствует Свинья Матушка!

Как мы дошли до этого?

II

Дневник А.В. Никитенко* (1804 - 1877) - едва ли не лучший отва на вопрос: как мы до этого дошли?

Это исповедь, обнимающая три царствования, три поколения - оч наших прадедов до наших отцов. Год за годом, день за днем, ступень з< ступенью - та страшная лестница, по которой мы спускались и, нако нец. спустились до Свиньи Матушки.

Рабья книга о рабьей жизни. Писавший - раб вдвойне, по рожде нию и по призванию: крепостной и цензор; откупившийся на волю кре постной и либеральный цензор. Русская воля, русский либерализм.

46

Рабы, влачащие оковы.

Высоких песен не поют.

Вся жизнь его - песнь раба о свободе. «Боже, спаси нас от рево- люции!» - вот вечный припев этой песни. - «Безумные слепцы! Разве они не знают, какая революция возможна в России? - Надо не иметь ни малейшего понятия о России, чтобы добиваться радикальных перево- ротов. - Я вышел из народа. Я плебей с головы до ног, но не допускаю мысли, что хорошо дать народу власть. - Либерализм надо просевать сквозь сито консерватизма. - Один прогресс сломя голову, другой по- степенно; я поборник последнего. - Мудрость есть терпение. - Вот я любуюсь стебельком растения в горшке, стоящем на моем окне, кото- рое. не смотря на недостаток земли и на холод, проникающий сквозь стекло, все-таки растет и зеленеет».

Бедное растение, бедная рабья свобода!

Только изредка, когда впивается железо до костей, уже не поет он, а стонет. «Искалеченый. измученный, лучше сразу откажись от вся- ких прав на жизнь и деятельность - во имя... Да во имя чего же. Госпо- ди?»

В 1841 году предложил он гр. Шереметеву выкуп за мать и брата, еще крепостных.

«Вот я уже полноправный член общества, пользуюсь некоторой известностью и влиянием, и не могу добиться - чего же? Независимос- ти моей матери и брата. Полоумный вельможа имеет право мне отка- зать: это называется правом! Вся кровь кипит во мне; я понимаю, как люди доходят до крайностей».

Сам он до них не дошел. «Я всегда был врагом всяких крайнос- тей». Несмотря на все испытания, все искушения, а их, видит Бог, было много, - остается он до конца дней своих либеральным постепеновцем.

«Стоять посреди крайности, соблюдать закон равновесия - ниче- го слишком - вот мой девиз. - Терпение, терпение и терпение. - Муд- рость есть терпение. - Нет такого зла которого люди не могли бы снес- ти: все дело только в том. чтобы привыкнуть к нему. - Да будет все так . как иначе быть не может».

Да будет все так . как есть.

Мы видим здесь воочию, как европейское лицо либеральной по- степеновщины превращается в истинно русский реакционный «зад»; как утверждение либеральной середины переходит в самую чудовищ- ную крайность: да здравствует Свинья Матушка!

47

III

«Не правда ли, я говорил, что в Европе будет смятение?» - сказал Николай 1 в 1848 году представлявшимся ему русским католическим епископам.

• «Только что я услышал об этих беспорядках, - ответил один их них, - как впомнил высокие слова вашего величества и изумился их про- роческому значению».

• «Но будет еще хуже, - продолжал государь. - Все это от безверия и потому я желаю, чтобы вы, господа, как пастыри, старались всеми силами об утверждении в сердцах веры. Что же меня касается, - приба- вил он, сделав широкое движение рукой, - то я не позволю безверию распространяться в России, ибо оно и сюда проникает».

Еще откровеннее выразил эту главную мысль николаевского цар- ствования министр народного просвещения Уваров:

■' • «Мы живем среди бурь и волнений политических. Народы об- новляются, идут вперед. Но Россия еще юна... Надобно продлить ее юность... Если мне удастся отодвинуть Россию на 50 лет, то я исполню свой долг.»

Никитенко знает, откуда пошла эта «русская вера»: «о, рабыня Византия! Ты сообщила нам религию»...

Борьба России с Европой, всемирно-исторического «зада» со все- мирно-историческим лицом есть возрождение Византии в ее главной религиозной сущности.

«Теперь в моде патриотизм, - продолжает Никитиненко, - отвер- гающий все европейское и уверяющий, что Россия проживет одним православием без науки и искусства ...Они точно не знают, какой вонью пропахла Византия, хотя в ней наука и искусство были в совершенном упадке... Видно по всему, что дело Петра Великого имеет и теперь вра- гов не менее, чем во времена раскольничьих и стрелецких бунтов. Толь- ко прежде они не смели выползать из своих темных нор... Теперь же все гады выползли.

Кто главный Враг дела Петрова, он тоже знает.

В том самом 1848 году, когда объявлена священная война Европе. Никитенко записывает: «Думают навсегда уничтожить дело Петра. - Наука бледнеет и прячется. Невежество возводится в систему. Еще не- много - и все, в течение ста пятидесяти лет содеянное Петром и Екате- риною, будет вконец низвергнуто, затоптано. Чудная земля Россия! Пол-

48

1

тораста лет прикидывались мы стремящимися к образованию. Оказы- вается, что все это было притворство и фальшь: мы улепетывали назад быстрее, чем когда-либо шли вперед. Дивная земля!»

Вот когда начался «мировой вкус к заду», превращение Коня в Свинью.

Почти ни одной черты не надо менять, якобы картина тогдашней реакции сделалась картиною наших дней.

Неземная скука «вечных возвратов», повторяющихся снов: «в с е это уж было когда-т о», - вот что в русских реакциях всего отвратительнее.

Никитенко - не Тацит; но иные страницы его напоминают римс- кого летописца, может быть, оттого, что нет во всемирной истории двух самовластий более схожих по впечатлению сумасшествия, которое про- изводит низость великого народа. Ибо что такое самовластие, возведен- ное на степень религии, как не самое сумашедшее из всех сумасше- ствий?

IV

Другой министр народного просвещения, кн. Ширинский-Шах- матов, утверждал, что «польза философии не доказана, а вред от нее возможен».

Понятно, что, с этой точки зрения, все философские системы в России не более, как те галки, которые садятся на крестах и пакостят.

Да и где уж тут философия, когда один цензор в учебнике ариф- метики запрещает ряд точек, поставленный между цифрами, подозре- вая в них вредный умысел; а другой - не пропускает в географической карте места, где говорится, что в Сибири ездят на собаках, требуя, что- бы сведение это получило подтверждение от министерства внутренних дел. Бесконечная переписка ведется о том, как ставить числа месяцев - нового стиля над старым, или старого над новым.

Одного ученого на университетском диспуте «О зародыше брю- хоголовых слизняков» за употребление слов объявили «не любящим своего отечества и презирающим свой язык».

...Цензор пушкинского «Современника» до того напуган гаупт- вахтою, что «сомневается, можно ли пропускать известия вроде того, что такой-то король скончался».

В сочинении по археологии нельзя говорить о римских императо-

49

рах, что они убиты, - велено писать: «погибли»; а греческое слово д е м о с - народ -заменять русским словом граждане.

И опять вспоминается Магницкий, который доказывал некогда, что книга профессора Куницына «Естественное право», напечатанная в Петербурге, произвела революцию в Неаполе.

О книге «Проделки на Кавказе» военный министр заметил Ду- бельту: «Книга эта уже тем вредна, что в ней что ни строчка, то правда»,

Тот же Дубельт вызвал Булгарина за неодобрительный отзыв о петербургской погоде: »0 чем ты там нахрюкал? Климат царской рези- денции бранить? Смотри!»

Когда за философские письма Чаадаева запрещен был «Телескоп», издателей петербургских журналов вызвали в цензурный комитет; все они вошли, согнувшись, со страхом на лицах, как школьники.

Цензоров тошнит от цензуры: «цензура теперь хуже квартальных надзирателей. - Из цензуры сделали съезжую и обращаются с мыслями, как с ворами и пьяницами. - Тьфу! Что же мы, наконец, будем делать в России? Пить и буянить?»

На похоронах Пушкина обманули народ: сказали, что отпевать будут в Исаакиевском соборе, и ночью, тайком, перенесли тело в Коню- шенную церковь. Бенкендорф убедил государя, что готовится манифес- тация; по улицам стояли военные пикеты, и в толпе шныряло множе- ство сыщиков. Точно так же тайком увезли тело в деревню.

Жена Никитенко на одной станции, неподалеку от Петербурга, увидела простую телегу, на телеге солому, под соломой гроб, оберну- тый рогожей. Три жандарма на почтовом дворе хлопатали о том, чтобы скорее перепрячь курьерских лошадей и скакать дальше с гробом.

• Что это такое? - спросила она у одного из находившихся здесь крестьян.

• А Бог его знает что! Вишь, какой-то Пушкин...

... Офицер в маскараде Дворянского собрания в пьяном виде раз- рубил саблею череп молодому человеку, ничем его не оскорбившему.

Вот первые цветочки того хулиганства, чьи ягодки созрели в наши

дни.

В корпусе мальчики освистали учителя-офицера. Сначала их сек- ли так, что доктор, при этом присутствовавший, перестал отвечать за жизнь некоторых; потом лишили дворянства, разжаловали в солдаты и по этапу отправили на Кавказ. - «Русское дворянство растит своих сы- новей для розг, а дочерей для придворного разврата! - Ужас, ужас и

50

ужас!»

«Но если иногда и загорается ужас, то гаснет тотчас же в той се- ренькой слякоти. Которая определяется двумя словами: карты и скука. Во всех салонах царствуют карты и скука».

Это слишком знакомое нам состояние тихого террора, благопо- лучного ужаса - не только в обществе но и в народе.

«Гулял под качелями. Густые массы народа двигались почти бес- шумно, с тупым равнодушием поглядывая на паяцев и вяло улыбаясь на их глупые выходки».

Однажды на масленице 1836 года загорелся балаган Лемана. Ког- да начался пожар и раздались первые вопли, народ, толпившийся на площади, бросился к балагану, чтобы разбирать его и освобождать лю- дей. Явилась полиция, разогнала народ и запретила что бы то ни пред- принимать до прибытия пожарных. Народ отхлынул и сделался спокой- ным зрителем страшного зрелища. Пожарная команда поспела как раз вовремя, чтобы вытаскивать крючками из огня обгорелые трупы. Зато «Северная пчела» объявила, что люди горели в удивительном порядке. - «Государь сердился, но это никого не вернуло к жизни».

Все нарастает и нарастает этот тихий ужас, предчувствие неми- нуемой гибели.

«В обществе нет точки опоры: все бродят, как шалые и пьяные. Одни воры и мошенники бодры и трезвы. - Общество быстро погружа- ется в варварство.

...Николай I скончался. «Длинная и, надо-таки сознаться, безот- радная страница русского царства дописана до конца, - произнесет раб над владыкою беспощадный приговор человеческой совести. - Главный недостаток царствования Николая Павловича тот, что все было - ошиб- ка. - Теперь только открывается, какие ужасы были для России эти двад- цать девять лет. Администрация в хаосе; нравственное чувство подав- лено; умственное развитие остановлено; злоупотребление, воровство вы- росли до чудовищных размеров. Все это - плоды презрения к истине и слепой варварской веры в одну материальную силу. Восставая целые двадцать девять лет против мысли, он не погасил ее... и заплатил своею жизнью, когда последствия открылись ему во всем своем ужасе».

«Николая I, - говорит Никитенко, - убила эта несчастная война».

Нет, не только эта, но вечная война России с Европою - космичес- кого зада с человеческим лицом. И не только над прошлым произнесен беспощадный приговор, - но и над будущим.

51

V

«Великий день:манифеет о свободе крестьян», - записывает Ни- китенко 5 марта 1861 года. Он прочел этот манифест, «важнее которого вряд ли что есть в тысячелетней истории русского народа», вслух жене и детям перед портретом Александра II, «как перед образом», и велел своему десятилетнему сыну «затвердить навеки в своем сердце 5 марта и имя Александра II Освободителя».

Не сиделось дома на радостях. Вышел бродить по улицам. Везде читали манифест и наклеенные на перекрестках объявления от гене- рал-губернатора. Один, дочитав до места, где говорится, что два года дворовые должны оставаться в повиновении у господ, воскликнул: «Черт дери эту бумагу!» Другие молчали.

Но Никитенко не обратил на это внимание и, встретив А. Д, Гала- хова, бросился ему на шею: «Христос воскрес!» - «Воистину воскрес!» - и обнялись, чуть не заплакав от радости.

Никитенко казалось, что он может воскликнуть: ныне отпущае- ши раба твоего, - что освобождение крестьян - освобождение России. И не только ему одному, а почти всем его современникам. Почти все тогда поверили, что освобождение безвозвратное. Но что возврат всегда воз- можен, - да еще какой, - показал страшный опыт.

Начался тот медовый месяц либеральной постепеновщины, за который мы так жестоко расплачиваемся. Мед отцов отрыгнулся в де- тях полынью.

А между тем и тогда, кто хотел, видел правду. Точнее нельзя ее высказать, чем это сделал несколько лет назад.

«В общество начинает прорываться стремление к лучшему по- рядку вещей. Но этим еще не следует обольщаться. Все, что до сих пор являлось у нас хорошего или дурного, все являлось не по самобытному движению общественного духа, а по воле высшей власти, которая одна вела, куда хотела»(1855).

И еще раньше, во времена николаевские: «или наш народ, в са- мом деле, никогда не делал, а за него всегда делала власть?.. Неужели он всем обязан только тому, что всегда повиновался - этой гнусной спо- собности рабов?»

Обязан всем - даже свободой. Воля рабов - рабья воля - немногим лучше вольного рабства.

Нет, не свободен освобождаемый и не освободивший себя народ.

52

Свобода - не милость, а право. Не роса нисходящая, а пламя возносяще- еся. Лишь Божьей милостью свободен свободный народ.

Если бы Никитенко остался верен этой правде, то не запутался бы в той лжи, в которой погиб.

«Какие невероятные успехи сделала Россия в нынешнее царство- вание! Если бы в николаевские времена кто-нибудь вздумал напечатать о подобных вещах, тот бы был сочтен за сумасшедшего или за государ- ственного преступника. А тут вот публичное судопроизводство, глас- ные, присяжные, адвокатура... и все это создание того государя, которо- го упрекают в слабости. - Когда правительство ступило на другой путь, тогда бесчестно не содействовать его благим начинаниям! - Нет, госпо- да красные, вы не поняли этого человека!»

«Во всей нашей администрации есть только один человек, чест- ности и патриотизму которого можно доверять, - это Александр II. - Если между нашими правительственными лицами есть кто-нибудь, же- лающий блага России, то это государь».

Все бывшее зло - от личной воли Николая I; все настоящее благо - от личной воли Александра II. Но ведь это и значит: народ сам никогда ничего не делал, а за него делала власть; он всем обязан повиновению - «этой гнусной способности рабов». Корень рабства остается нетрону- тым; заколдованный круг неразорванным. И освобождение не освобож- дает. Было и есть. Есть и будет.

Мудрено ли, что бывшее медом в устах отцов, будет полынью во чреве детей?

Либеральному постепеновцу суждено отныне вечно искать сере- дины, вечно колебаться как маятнику между двумя крайностями, «я всегда был врагом между двумя крайностями», «я всегда был врагом резких крайностей»; - между двумя террорами: белым и красным; меж- ду двумя молитвами. Боже, спаси нас от реакции, Боже, спаси нас от революции.

И постепенно, и нечувствительно совершит он полный оборот слева направо, от европейского лица к истинно русскому заду реакции.

VI

«Появились нигилисты в круглых шапочках и с остриженными волосами, - записывает он 21 апреля 1864 года. - Наши требуют жизни без всяких нравственных опор и верований. - Хотят разрушить все и начать с дубины дикаря. - Смотрят на человечество, как на стадо живот-

53

V

«Великий день:манифест о свободе крестьян», - записывает Ни- китенко 5 марта 1861 года. Он прочел этот манифест, «важнее которого вряд ли что есть в тысячелетней истории русского народа», вслух жене и детям перед портретом Александра И, «как перед образом», и велел своему десятилетнему сыну «затвердить навеки в своем сердце 5 марта и имя Александра II Освободителя».

Не сиделось дома на радостях. Вышел бродить по улицам. Везде читали манифест и наклеенные на перекрестках объявления от гене- рал-губернатора. Один, дочитав до места, где говорится, что два года дворовые должны оставаться в повиновении у господ, воскликнул: »Черт дери эту бумагу!» Другие молчали.

Но Никитенко не обратил на это внимание и, встретив А. Д, Гала- хова, бросился ему на шею: «Христос воскрес!» - «Воистину воскрес!» - и обнялись, чуть не заплакав от радости.

Никитенко казалось, что он может воскликнуть: ныне отпущае- ши раба твоего, г что освобождение крестьян - освобождение России. И не только ему одному, а почти всем его современникам. Почти все тогда поверили, что освобождение безвозвратное. Но что возврат всегда воз- можен, - да еще какой, - показал страшный опыт.

Начался тот медовый месяц либеральной постепеновщины, за который мы так жестоко расплачиваемся. Мед отцов отрыгнулся в де- тях полынью.

А между тем и тогда, кто хотел, видел правду. Точнее нельзя ее высказать, чем это сделал несколько лет назад.

«В общество начинает прорываться стремление к лучшему по- рядку вещей. Но этим еще не следует обольщаться. Все, что до сих пор являлось у нас хорошего или дурного, все являлось не по самобытному движению общественного духа, а по воле высшей власти, которая одна вела, куда хотела»(1855).

И ещё раньше, во времена николаевские: «или наш народ, в са- мом деле,⁵ никогда не делал, а за него всегда делала власть?.. Неужели он всем обязан только тому, что всегда повиновался - этой гнусной спо- собности рабов?»

Обязан всем - даже свободой. Воля рабов - рабья воля - немногим лучше вольного рабства.

Нет, не свободен освобождаемый и не освободивший себя народ.

Свобода - не милость, а право. Не роса нисходящая, а пламя возносяще- еся. Лишь Божьей милостью свободен свободный народ.

Если бы Никитенко остался верен этой правде, то не запутался бы в той лжи, в которой погиб.

«Какие невероятные успехи сделала Россия в нынешнее царство- вание! Если бы в николаевские времена кто-нибудь вздумал напечатать о подобных вещах, тот бы был сочтен за сумасшедшего или за государ- ственного преступника. А тут вот публичное судопроизводство, глас- ные, присяжные, адвокатура... и все это создание того государя, которо- го упрекают в слабости. - Когда правительство ступило на другой путь, тогда бесчестно не содействовать его благим начинаниям! - Нет, госпо- да красные, вы не поняли этого человека!»

«Во всей нашей администрации есть только один человек, чест- ности и патриотизму которого можно доверять, - это Александр II. - Если между нашими правительственными лицами есть кто-нибудь, же- лающий блага России, то это государь».

Все бывшее зло - от личной воли Николая I; все настоящее благо - от личной воли Александра И. Но ведь это и значит: народ сам никогда ничего не делал, а за него делала власть; он всем обязан повиновению - «этой гнусной способности рабов». Корень рабства остается нетрону- тым; заколдованный круг неразорванным. И освобождение не освобож- дает. Было и есть. Есть и будет.

Мудрено ли, что бывшее медом в устах отцов, будет полынью во чреве детей?

Либеральному постепеновцу суждено отныне вечно искать сере- дины, вечно колебаться как маятнику между двумя крайностями, «я всегда был врагом между двумя крайностями», «я всегда был врагом резких крайностей»; - между двумя террорами: белым и красным; меж- ду двумя молитвами: Боже, спаси нас от реакции, Боже, спаси нас от революции.

И постепенно, и нечувствительно совершит он полный оборот слева направо, от европейского лица к истинно русскому заду реакции.

VI

«Появились нигилисты в круглых шапочках и с остриженными волосами, - записывает он 21 апреля 1864 года. - Наши требуют жизни без всяких нравственных опор и верований. - Хотят разрушить все и начать с дубины дикаря. - Смотрят на человечество, как на стадо живот-

53

ных».

Из беседы с одной нигилисткой: «Эта милашка до того завралась, что воскликнула: анархия - самое лучшее состояние общества!»

О философии Лаврова: «Боже мой, и это философия!.. Я не гово- рю уже о том, нто тут все один материализм... Но что за хаос мыслей!.. Разве только на Сандвичевых островах можно признать за философию весь этот бред».

О Писареве; «Модный пророк Писарев угрожает нам в будущем кровавом потопом»,

«Прокламации. Бредят конституцией/социализмом... Требуют, чтобы Россия лила кровь, как воду... И чего хотите вы, господа крас- ные?.. Кто дал вам право человеческую кровь считать за воду?.. Вы хо- тите кровавыми буквами написать на ваших знаменах: свобода и а н а р х и я».

«Настоящей разумной революции не из чего делать, хотя все к ней клонится. Но мы способны дойти до полной анархии. - Деспотизм анархический несравненно хуже монархического. - Мы стоим в преды- стории анархии, да она уже и началась. - Мы все спускаемся по скату и с неудержимой быстротой мчимся в пропасть, которой пределов и дна не видно».

«До чего же изгажено, перепорчено, изуродовано молодое поко- ление!.. Это - осадки, подонки века... Растленные умы... Краснокожие либералы... Нелепые стремления... Безобразный порыв... Бедная Рос- сия, как жестоко тебя оскорбляют!.. Боже, спаси нас от революции!»

Что это? Полвека или полгода назад? Никитенко или Булгаков, Бердяев, Струве? Дневник шестидесятых годов или «Вбхи»? Те же мыс- ли, чувства, те же слова, те же звуки голоса: «Все это уже было когда- то». Было и есть, есть и будет. Отвратительная скука русских реакций, неземная скука вечных возвратов, повторяющихся снов.

Все так же нечувствительно, постепенно - постепеновец доходит до воззвания к ежовым рукавицам.

«Если бы правительство показало, что с ним шутить нельзя, то мода эта (на нигилизм) быстро прошла бы. - Единственной уздой рус- ского человека до сих пор был страх; теперь этот страх снят с его души». Страху не стало - оттого и гибнет Россия.

Но если так, то николаевское царствование не было «ошибкой»; уж если кто сделал ошибку, то сам Никитенко, осудивший царство стра- ха. Прав был Николай, прав был Уваров, желающий «подтянуть» Рос-

ю, «отодвинуть на пятьдесят лет».

Оказывается, в России, хотя «народ никогда ничего не делал, а е за него делала власть», - все же не избыток, а недостаток власти, lero смотрят высшие власти?.. Едва ли в каком-нибудь благоустроен - iM государстве инерция правительства доходила до такой степени, как зас».

Эта желанная власть явилась, наконец, в лице Муравьева. «Меры уравьева начинают приносить плоды: восстание (Польши) почти пре- ащено. Пора, пора действовать в духе одной системы, не сворачивая сторону ни на одну линию».

Когда генерал-губернатор Суворов отказался участвовать в под- сении образа Муравьеву, говоря, что не может оказать этой чести та- му «людоеду», - Тютчев назвал это пошлостью в пошлейших стихах:

Простите нас, наш симпатичный князь.

Что русского не чтим мы людоеда,

Мы, русские, Европы не спросясь.

«Если уж пошло на то, так Россия нужнее для человечества, чем )льша, - решает Никитенко. У России есть будущность. Нас упрека- г могуществом нашим, как преступлением. Но разве мы украли наше существо? Мы добыли его терпением и кровью».

«Смотрите, не лизните крови!» - предостерегает он русских ниги- :стов и тут же с «людоедами» лижет кровь.

«Не фальшь ли все это, что говорят о народном патриотизме? Не жь ли это, столь привычная нашему холопскому духу?» - не вспомни- сь ему тогда эти его собственные слова?

VII

Уже в 1858 году поворот назад становится очевидным. Запреще- употреблять в печати слово «прогресс». На докладе Ковалевского, в гором говорилось о прогрессе гражданственности, Александр II соб- венноручно написал: «Что запрогресс? Прошу этого слова не отреблять».

В следующем 1859 год}': «Мы, кажется, не шутя вызываем тень исолая Павловича. Но теперь это может быть и опасно. Правитель- во нехорошо делает, что, принимая начало, не допускает последствий». ) начало без последствий - в этом вся сущность рабьей свободы: по гам текло - а в рот не попало.

55

В 1861 году, несколько дней спустя после Манифеста: «Право, никогда еще, даже при Николае Павловиче, университеты наши не были в таком положении, как теперь. - «Современнику» - предостережение. - Министр усиливается запретить Некрасова».

«Коварнейшая погода: солнце светит ярко, как летом, а между тем страшный холод. - Прелестные майские дни, нечего сказать! Сегодня ночью выпал снег. Надевай опять шубу. - На душе уныло, мрачно, без- надежно. - Тощая зелень из полумертвой земли».

Бедный подснежник рабьей свободы, побитый морозным утрен- ником. Мнимая весна - петербургская оттепель.

«Государь намерен закрыть некоторые университеты.

Долее терпеть такие беспорядки нельзя, - говорит он, - я решился на строгие меры».

«В Казанской губернии бунт крестьян. - Употреблена военная сила. Шестьдесят человек убито».

В 1864 году о статьях Каткова: «неужели же одною материаль- ною силою мы будем притягивать немцев, поляков, финнов? Правитель- ству нужны бывают цепные собаки: оно и спускает их с цепи, а потом не знает, как их унять».

В 1865 году: «Валуев замыслил сделать с нашею литературою то. чего не в состоянии был сделать Николай Павлович».

В 1869: «Надо зажать рот печати», - говорит новый Аракчеев - Шувалов. - Паника всеобщая. Ожидают худшего, чем во времена нико- лаевские».

В 1872: «Мы возвращаемся прямо к временам перед Крымской войной. Новый закон о цензуре. Finis печати. При этом законе становят- ся невозможными в России наука и литература. Да правду сказать, дав- но бы следовало покончить с ними. К чему они нам?»

Рабы, влачащие оковы.

Высоких песен не поют.

В конце пятидесятых годов, отметил летописец, появление славя- нофила А. С. Хомякова в армяке и шапке-мурмолке: «Говорит неумолч- но и большей частью по-французски... Себе на уме». - Теперь появляет- ся другой представитель русской народности, еще больше себе на уме: «казацкий генерал с удивительною рожею, - на ней как будто отпечата- на такая программа, что, если он хоть четвертую часть ее исполнил, то его десять раз стоило повесить. А между тем. странное дело, тут же

56

видно и какое-то добродушие».

На высоте русского освобождения этот казацкий генерал - как реющий ангел на игле Петропавловской крепости. Смесь либерального добродушия с программой, достойной виселицы, и есть лицо того вре- мени, в которое мы, дети наших отцов, имели несчастье родиться.

В это именно время делается «провидением Петербурга Трепов». Не только Петербурга, но и всей России. «Вся Россия отдается под по- лицейский надзор... Открыто подкапываются под суды, стремятся оп- рокинуть земские учреждения, поразить гласность. - Земское собрание уничтожено, как какое-нибудь поганое нигилистическое общество. - Администрация принимает такие репрессивные меры, как будто одни нигилисты населяют русскую землю».

Усилена власть губернаторов. Нижегородский сделал распоря- жение, по которому все женщины в круглых шляпах, синих очках, с остриженными волосами и без криналинов признаются нигилистками и забираются в полицию, где им приказывают одеть криналины, а если не послушаются, то высылают из губернии.

В1872 году в Петербурге одну молодую девушку, дочь действи- тельного статского советника, остригшую себе волосы после тифа и по слабости глаз носившую очки, городовые схватили на улице и отвели в часть как нигилистку.

«При мне этого не будет!» - говорит гр, Д.А. Толстой о нигилис- тах. И Катков, как бешеный , кидается на всех.

Полдень белого террора, тихого ужаса.

«Все одно и то же - мрачно всюду, глухо всюду». И в этой глухой тишине, кажется, вот-вот раздастся снова панический крик: «Да сохра- нит господь Россию!»

«Какие невероятные успехи сделала Россия !» - это в начале, а в конце: «Мне пришлось горько разочароваться и убедиться, что всему хорошему у нас суждено начинаться, но не доходить до конца. - Дав свободу народу мы хотим сковать всякую свободу мысли. - Одною ру~' кою производим улучшения, а другою их подрываем; одною даем, а другою отнимаем. Устанавливаем новые порядки и тот час же спешим сделать их не действительными. Нам хотелось бы нового в частностях, но с тем, чтобы все главное оставалось по- старому - У нас испугались реформы те самые, которые ее произвели».

Это и есть участь русской либеральной постепеновщины: коша- чьи подарки, собачьи отнимки; и хочется и колется. Чего просили, то и

57

получили: не Божью грозу, а чертову слякоть рабьей свободы.

Все это уж было когда-то». - Было и есть. Есть и будет.

VIII

Да, «нам хотелось бы нового в частностях, с тем, чтобы все глав- ное осталось по-старому».

Неужели же он все еще видит, что именно главное? Неужели все еще думает, что губит Россию только бюрократия - цвет и плод, а не корень дерева.

Кажется, начинает видеть.

«Не перестают восхищаться благодеяниями, излитыми в после- днее время на народ. То ли скажет история? Освобождение будет не добром, а злом, и великим злом, при таком повороте назад. - Лучше было бы не начинать, чем продолжать так».

Это увидел он, уже одной ногой стоя во гробе. «Теперь я, как Марий на развалинах»...

И вот последний вопль отчаяния: «Наш народ черт знает, что та- кое! - Все ложь, все ложь, все ложь в любезнсм моем отечестве».

Было царство страха, стало царство лжи.

Ложь - рабья свобода и рабья любовь к отечеству: у рабов нет отечества.

Как утопающий за соломинку, хватается он теперь за ту самую революцию, которой так боялся, за тех самых нигилистов, которых так ненавидел.

«Всеобщее неудовольствие и волнение умов, даже дикие выход- ки наших юношей доказывают, что наш народ жив и что у него есть будущность. Главный двигатель материалистов - отчаяние, и, правду сказать, есть от чего прийти в отчаяние. - Но чем хуже, тем лучше. - Может быть, нам предстоит очиститься в огне революции».

Он, впрочем, знает, что ему самому этим огнем уже не очистить- ся; над самим собою и над своим поколением произнес он смертный приговор.

«Самое важное в человеческой жизни - это умение что-нибудь сделать. - Я ничего не умел и не умею сделать Жить в словах и для слов это - глубокое злополучие. - Я, как ребенок, как дурак, играю в мечты и призраки. Я и подобные мне доктринеры составляем род бесполезных

58

людей, способных разве только умирать мужественно и честно. Но мы напрасно думаем отвратить неотвратимое».

Приговора тягчайшего над либеральной постепеновщиной никто никогда не произносил.

IX ^:

Тот всепоглащающий нигилизм, с которым он в других боролся, - теперь с ужасом видит он в себе самом. Всю жизнь отрицал крайности, утверждал середину, и вот в самой середине, в самом сердце всего - ничего.

«Все, что мы называем прекрасным, добрым, заключается в иде- алах - в иллюзиях» - во лжи. «Вся наша цивилизация - грубая, пошлая ложь, блеск снаружи, гниль внутри. - Наука, говорят, освободит челове- ка от иллюзий. Хороша услуга. Я не знаю, в состоянии ли голая истина довести человечество до чего-нибудь, кроме отчаяния. Глубокое пре- зрение к себе и к жизни, вот все, что выносишь из долговременного опыта жизни. Человек - ничто. Жизнь гадка. Она есть глубочайшее нич- тожество, ничтожнее самого ничтожества».

Проклятие жизни, проклятие себе, проклятие Богу.

Перед этим нигилизмом, нигилизм самых крайних - детская ша- лость. Там золотуха; здесь проказа.

Напрасно хочет он сохранить мужество: «пока жив, будь мужем; крепче и крепче держись за дух. - Каждый день начинается мыслью: борись и крепись. - Терпение, терпение и терпение».

Нет, проклятье всех проклятий - этому терпению! Лучше умереть, чем так терпеть.

«Умереть значит перестать существовать и терпеть зло».

И, может быть, злейшее зло - само терпение?

«1877, июль, 19. - Здоровье гнусное, прегнусное; человечество гнусное, прегнусное... Ветер завывает, как лютый зверь. Дождь, мрак...»

«Июль, 20. - Проиграно сражение при Плевне, и какое-то мрачное молчание, лишающее нас сведений об...»

На этом слове дневник обрывается. На следующий день, 21 июля, Никитенко умер.

Рабья жизнь, рабья смерть.

Рабы, влачащие оковы,

Высоких песен не гюют.

59

Песнь его - только песнь умирающего раба, сраженного гладиато- ра. Если бы он знал, что суждено ей заглушиться песнью торжествую- щей свиньи!

«Всякий народ имеет своего диавола», - говорит Лютер. Никитен- ко увидел лицо русского диавола - «космический зад»:»ну,и что же, все мы тут, все не ангелы; и до чего нам родная, милая вся эта Русь; нам другой Руси не надо».

Да здравствует Свинья Матушка!

Он от этого умер, а мы этим живем.

Гу U НО

4

60