Ключові слова теми:

Укр.: семантична система мови, семантема, лексема, лексичне значення, семантичний трикутник, денотативне значення, сигніфікативне значення, конотація, лексико-семантичний варіант, семема, сема, компонентний аналіз, культурно маркована лексика, лексико-семантичне поле, лексико-семантична група, тематична група, полісемія, синонімія, антонімія, омонімія, метафора, метонімія, табу, евфемізм, антропоцентричний підхід у мовознавстві, безеквівалентна лексика, фонова лексика, культурні концепти.

Рос.: семантическая система языка, семантема, лексема, лексическое значение, семантический треугольник, денотативное значение, сигнификативное значение, коннотация, лексико-семантический вариант, семема, сема, компонентный анализ, культурно маркированная лексика, лексико-семантическое поле, лексико-семантическая группа, тематическая группа, полисемия, синонимия, антонимия, омонимия, метафора, метонимия, табу, евфемизм, антропоцентрический подход в языкознании, безэквивалентная лексика, фоновая лексика, культурные концепты.

Англ.: semantic system of the language, semanteme, lexeme, lexical meaning, semantic triangle, denotative meaning, significative meaning, сonnotation, sememe, seme, componential analysis, culturally marked words, lexical fields, lexical-semantic group, theme group, anthropological linguistics, metaphor, metonymy, polysemy, sinonymy, antonymy, taboo, euphemism, homonymy, cultural concepts.

Цитати з першоджерел:

«Морфема, слово, словосочетание, предложение простое, предложение сложное – вот единицы языка, связанные со значениями <...>

Чем же слово отличается от других значимых единиц? Несомненны различи функциональные: морфемы передают понятия; слова называют (имеют номинативную функцию); предложение сообщает (имеет коммуникативную функцию) <...>

Создано много определений слова, они разнообразны, но у всех есть одна общая особенность: эти определения требуют по самому существу своему небольшого дополнения в скобках:

Слово – это то, что называет (но иногда слово и не называет: ах, за, бы).

Слово – это то, что передаёт понятие (а иногда и не передаёт: это, Сидор Павлович).

Слово – это то, что легко выделяется в предложении (иногда – не очень, о чём говорят частые ошибки малограмотных: аунего изавтра временито можетбыть ненайдётся).

Слово – это то, что имеет определённые фонетические признаки (увы, иногда их и нет)» [Панов 1956, 129–130].

«У сфері граматики слово поєднує три граматичні рівні – морфологічний, синтаксичний і словотвірний. Розглядаючи цю властивість слова, маємо зазначити, що особливе місце з-поміж одиниць граматичної будови посідає слово своєю причетністю до трьох граматичних сфер. Воно утворює неподільну єдність передусім із флексією, а також іншими морфемами й у своїй взаємодії формує окрему сферу граматичної будови – морфологічну. А похідне слово утворює завдяки словотворчим формантам відмінну від морфологічної граматичну сферу – словотвірну. І нарешті, слово тісно пов’язане з синтаксичними одиницями-конструкціями (реченням і словосполученням), формуючи у взаємодії з цими синтаксичними одиницями ще одну граматичну сферу – синтаксичну [Вихованець, Городенська 2004, 9]»

«Слово в каждом конкретном случае употребления его в связной речи само является известным отрезком речи. Для того чтобы выступать в качестве отдельной особой единицы, этот отрезок, представляющий собой слово, должен характеризоваться, с одной стороны, определенной и достаточно легкой выделимостью из потока речи, т. е. по отношению к соседним аналогичным отрезкам, а с другой стороны, значительной внутренней цельностью.

В самом деле: определенная и притом именно достаточно легкая выделимость слова в речи, т. е. его отделимость от смежных единиц, от соседних слов, необходима для того, чтобы слово отличалось как некоторое целое от той или иной осмысленной составной части слова; вместе с тем значительная внутренняя цельность слова необходима для того, чтобы оно отличалось именно как одно отдельное слово от словосочетания» [Смирницкий 1956, 12].

«Хотя по своей природе лексический фон прежде всего отражает не внутриязыковую, реляционную семантику, а связь внеязыковых предметов и явлений в действительности, он все же должен быть признан «частью языка» и отнесен к сфере ведения лингвистики и, шире, филологии. Фон ответствен за ассоциативные (парадигматические и синтагматические) связи слова. Именно фон определяет место слова в лексико-семантическом поле. Таким образом, лексический фон, наряду с лексическим понятием, – это способ существования общественного сознания, способ фиксации внеязыковой действительности преимущественно на обыденном, массовом, традиционном уровне ее отражения» [Верещагин, Костомаров 1980, 289–290].

«Значения слов в разных языках не совпадают (даже если они при отсутствии другого выхода приводятся как соответствия друг другу в словарях), <...> они отражают и передают образ жизни и образ мышления, характерный для данного языкового сообщества, и они являются бесценным ключом к пониманию культуры»<...>. Культурно специфические слова представляют собой понятийные орудия, отражающие определенным образом опыт общества относительно действий и рассуждений о разных вещах и способствуют увековечению этих способов. Вследствие изменений в обществе указанные орудия могут также видоизменяться и отбрасываться. В этом смысле инвентарь понятийных орудий общества никогда не «детерминирует» полностью его мировоззрение, но, очевидно, влияет на него» [Вежбицкая 1996, 267–269].

«Социокультурный фактор, то есть те социокультурные структуры, которые лежат в основе структур языковых, окончательно подрывает идею «эквивалентности» слов разных языков, совпадающих по значению, то есть по соотнесенности с эквивалентными предметами и явлениями окружающего мира. Действительно, «эквивалентные» слова различны и по объему семантики (дом шире по значению, чем house, так как включает и home, и building, и block of flats, и condominium, и mansion), и по употреблению в речи (ср. дом в русском адресе и отсутствие слов с данным значением в английском адресе), и по стилистическим коннотациям (ср. зеленые глаза и green eyes), и по возможностям лексической сочетаемости (ср. крепкий чай и strong tea). Но даже в тех редких случаях, когда все эти собственно языковые моменты совпали в разных языках, не следует забывать о внеязыковых различиях, то есть о том, что различны как сами предметы и явления, так и представления, понятия о них. Это вполне естественно и закономерно, поскольку различны наши образы жизни, мировоззрения, привычки, традиции, те бесконечные и разнообразные условности, которые определяют национальную культуру в широком смысле слова. Дом и house – это разные виды жилища, имеющие разную социальную и культурную структуру» [Тер-Минасова 2000, 63].

«Слово взагалі і художнє зокрема є своєрідним духовним кодом етнокультури, оскільки за багатьма мовними одиницями стоять не самі лише реалії (предмети) об’єктивної дійсності як такі, а часто реалії з культурними смислами (в тому числі й етнокультурними), тобто предмети, одухотворені людиною, її світобаченням. Деякі з них з часом стають у свідомості народу константами його культури, тобто усталеними її концептами, що виражаються не лише в матеріальному предметові, а й у слові. Що стоїть, скажімо, за словом рушник? Передусім предмет побуту, що асоціюється з довгастим шматком тканини для витирання частин тіла, посуду <...> Водночас рушник – це шмат декоративної тканини певної довжини з вишиваним або тканим орнаментом. Таким рушником здавна оздоблювали житло, його використовували в українських народних обрядах тощо. Саме він став оберегом українського народу, символом рідної землі» [Жайворонок 2007, 155].

«Существует иллюзия, свойственная порой даже образованным людям, будто значения одинаковы во всех языках и языки различаются только формой выражения этих значений. По сути же, значения, в которых классифицируется наш опыт, культурно детерминированы или модифицированы, атк что они существенно варьируют от культуры к культуре. Некоторые значения, обнаруживаемые в одной культуре, могут отсутствовать в другой. Значения «лошадь» не существовало в языках американских индейцев до тех пор, пока волна испанского завоевания и колонизации не принесла лошадь в Америку <...>. Но даже если реалия присуща данной культуре, значения будут отличаться или вовсе отсутствовать в некоторых случаях. Эскимосы знают много оттенков значения, соответствующих разным видам снега, и используют отдельные слова для обозначения этих оттенков, в то время как другие культуры, хорошо знакомые со снегом, просто не имеют такого разнообразия значений. Обычно подобные различия в значениях наиболее явственно проступают лишь тогда, когда мы пытаемся точно перевести снег с одного языка на другой» [Ладо 1989, 34–35].