1. Мастер и Маргарита. Фауст в МиМ.

Воланд намекает на то, что одна вполне конкретная рукопись интересует его и что именно этот интерес и завлек его в Москву:

«Тут в государственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского, десятого века, так вот требуется, чтобы я их разобрал. Я единственный в мире специалист».

Объяснение весьма интересное. Герберт Аврилакский (Герберт Орильякский, Gerbert d’Aurillac) – это римский папа Сильвестр 2 (999-1003). Еще не будучи папой, он изучал у арабских ученых математику. Он был первым ученым, который познакомил европейцев с арабскими цифрами. Его подозревали в занятиях магией, но вряд ли эти обвинения были основательны – иначе он не был бы избран на папский престол. Тем не менее, фигура Сильвестра стала одним из прототипов легенды о докторе Фаусте. Легенда гласила, что Герберт уговорил дочь мавританского учителя, у которого он учился, похитить магическую книгу ее отца. С помощью этой книги он вызвал дьявола, а уж дьявол сделал его папой и всегда сопровождал его в образе черного лохматого пса[88]. Герберту также приписывали владение искусством изготовления терафима – говорящей мертвой головы (ср. беседу Воланда с головой Берлиоза).

В подвалах дома Пашкова Воланд замечен не был. С текстами Герберта вроде бы мы его тоже не видим. Неужели соврал? – Нет. Лишаем слова Воланда чрезмерной конкретики и получаем: Воланда интересует некая рукопись, написанная некиим Фаустом и хранящаяся в некоем московском подвале. А в таком виде это ложь? – Нет!

Воланд и в самом деле прибыл в Москву для знакомства с рукописью одного из Фаустов. Но называя имя первого литератуного Фауста, но имеет в виду последнего – Мастера. Вот с его рукописью он и в самом деле познакомился. И о ее существовании он знал все же с самого начала…

Отношения Мастера с Воландом - это классические отношения человека-творца с демоном: человек свой талант отдает духу, а взамен получает от него дары (информацию, видения-«картинки», энергию, силы, при необходимости и «материальную помощь»[89] и защиту от недругов).

Порой при этом сам человек не понимает до конца, откуда же именно пришел к нему источник его вдохновения. Мастер, например, уже завершив свой роман, впервые встречается с Воландом лицом к лицу. Причем Воланд делает вид, что он никакого отношения к творчеству Мастера не имеет (точнее, словом Воланд заявляет одно, а делом – являя сожженную рукопись - тут же демонстрирует совсем иное).

Вывод: Сатана – ангел (хотя и павший). И поэтому он сам не может творить. Поэтому и нуждается он в творческой мощи людей. Поэтому и нужны ему все новые Фаусты – в том числе и Мастер. Воланд просто подобрал то, что плохо лежало. Мастер не продал сатане душу. Он ее просто растерял (поступок, то есть сознательную отдачу себя сатане в булгаковском романе совершает лишь Маргарита).

2. Дни Турбиных.

3. Бег.

1. Андреев л.

   1. Как драматург

Андреев выступал как драматург с 1905 года, но первые опыты были не совсем удачны. Писатель искал в драме наиболее действенные формы отражения эпохи высокого драматического напряжения. Драматургия Андреева периода русской революции 1905—1907 годов — это поиски новых форм, синтезирующих литературу и другие виды искусства, которые приводят к насыщению пьес предельной условностью, символами, аллегориями. Революция отозвалась в пьесах «К звёздам» и «Савва» (обе — 1906 год). В первой автор сопоставил социальную революцию и духовную и выявил их равнозначность в формировании высших ценностей человечества. Вторая пьеса посвящена изображению анархического бунта героя против предрассудков толпы. В пьесах проявляется способность автора к объективному анализу революции, но всё же преобладает в них дух романтического максимализма.

См. «Жизнь человека»!

Затем были написаны драмы «Царь Голод» (1908), «Анатэ-ма» (1910) и др. С 1912 по 1916 год Андреев создал одиннадцать пьес и ряд сатирических миниатюр, в которых отразилась напряжённая внутренняя жизнь героев. Воздействие пошлой обыденности на человеческую душу приобрело предельно трагическое звучание. Андреев хотел показать в драматургии поиск человеком высших ценностей. Так родилась идея «театра панпсихэ». Писатель всегда восхищался драматургией Чехова, но решил идти дальше. В его драмах обыденное существование предельно упрощается, обедняется, сквозь него проступает напряжённое духовное, внутреннее действие. В человеческой душе, как представлялось Андрееву, происходит столкновение высшего «мирового сознания» с низменным существованием. В этом заключалась «трагедия повседневности», преодолеть которую можно, лишь пробудив подлинную природу человека.