Введение.

Цель моей книги состоит в том, чтобы на основании моего полувекового опыта, как это ни странно, указать на громаднейший пробел в мировой человеческой культуре, состоящий в том, что человек прошел мимо своего богатства, т.-е. мимо животного мира. Из множества различных видов животных человек приблизил к себе только около сорока. Если предположить, что это случайность, что чело­век по пути' своего развития уклонился от животного мира и пошел по пути механических изобретений, то опять-таки становится обидно за то, что человек не прогрессировал параллельно в том и другом направлении, ибо эти направления могли бы великолепно пополнять друг друга, и получился бы грандиозный плюс к усовершенствованию жизненных удобств человека.

Все это произошло только потому, кажется, что не было так много тысячелетий науки зоопсихологии. И вот в эту-то моло­дую науку, в этот будущий грандиозный храм я и хочу вложить свой кирпичик.

Этот мой кирпичик состоит, прежде всего, из моего способа дрессировки (описание его составит первую часть моей книги), который откроет нам новые горизонты.

И вот эти мои знания и добытые результаты я хочу отдать народу, как долг за то, что он своим посещением моих представле­ний и своим сочувствием и моральной поддержкой дал материальную возможность вести мою работу.

Поперхнувшись славой и употребив последний лавровый лист в минувшее голодное время в суп (простите за шутку), я спешу соб-^f рать все мои литературные труды, заметки, читанные мною лекции по психологии и зоопсихологии, секреты (которые мы, артисты, скры­ваем друг от друга из-за конкуренции и от публики, дабы продать подороже, т.-е. поэффектнее свою работу) и принести их на обще­ственный алтарь.

По-моему, это будет не просто книга, а зеркало моей жизни и трудов. В ней я коснусь и психологии людей, так как эпоха, обстановка и соприкосновение с различными личностями, отражались различно на моей дрессировке животных, напр., эпоха мировой войны дала моей дрессировке совершенно новое, иное направление: я забро­сил показную дрессировку для увеселения и просвещения народа ^!) и обратил ее на спасение человеческих 'жизней и на дьявольские спо­собы массового уничтожения, как радикальную меру для прекращения самоистребления. А теперь мои мысли направлены иначе: дрессировку применить, как живую силу, для культуры и просвещения на благо трудящихся всего мира.

Побудительным стимулом зоопсихологической работы моей жизни явилась внутренняя уверенность в том, что психология живот­ного также доступна воздействию путем сугестии, путем восста-

• новления нити взаимного понимания между психологией животного и человека. Эту точку зрения я положил в основу дрессировки,

. в основу волевого воздействия на психику животного. Таким образом, я раз навсегда отказался от метода воздействия на животную пси­хику путем насилия, метода, легшего в основу дрессировки во всех странах. Путем ласки, путем установления взаимного доверия, я ста-

. рался довести психику животного до состояния обезволивания.

Когда таким путем проникновение в подсознательный мир животного уже не встречало препятствий в волевом самостоятельном противодействии животной психики, я имел возможность путем внуше-

_t ния свободно сугестировать мою волю с соответственной животной психикой. Короче говоря, в основу моей дрессировки была положена проповедь любви, проповедь, отрицающая всякое насилие, проповедь методов, переносящих космическую борьбу между отдельными орга­низованными индивидуумами из мира физического насилия в мир интел­лектуального, психофизиологического взаимодействия. Я стремился мобилизовать этот мир, как идеальный мир для мироздания будущего. Я шел, таким образом, с моими животными, с моими друзьями к великому царству справедливости, которое в человеческих отно­шениях грядет, как конечный идеал социализма.

Для меня было само собой понятно, что моей аудиторией не может быть соответственный научный институт, в тесном смысле этого слова. Ведь для моей работы необходимо верить в взаимодей­ствие крупных комплексов людей (посетителей цирка), с одной сто-

*) Политической шуткой, сатирой и популяризацией естествознания.

раны, собственная психика—с другой, и, наконец, мои дрессиро­ванные животные—с третьей. Здесь, в этой аудитории, я широко ставил, мои опыты, здесь я выступал с широкой пропагандой моего психологического миропонимания, и в этой аудитории, в которой были цирк и сама жизнь, я углублял, доказательно проводил то, что явилось целью всей моей жизни.

На первых же порах моей жизни я убедился, что для фиксации вни­мания моей аудитории необходимо в первую очередь отказаться от офи­циально—научных методов популяризации; для живого интереса слуша­телей необходимо воспользоваться демократическими приемами шута русского балагана, этого самобытного художника, который достигал великого счастья, психологического симбиоза с широкими массами демократии. Поэтому я отказался от официального фрака лектора и одел шутовской костюм. Я могу засвидетельствовать лучшими момен­тами моих научно-артистических переживаний, что обе протянутые мной руки: одна—к демократической аудитории, другая—к миру моих животных друзей,—обе не оставались в воздухе, Мне удавалось дости­гать, моментов нечеловеческого счастья претворения идеала в действи­тельность. Между нами—тремя элементами, упомянутыми выше, устанавливался контакт единого психологического переживания, а стало быть и взаимопонимания. Вот почему моя работа доселе была своеобразною, шла своими путями, в стороне от официальной психологической эксперименталь­ной работы. Вот почему между мною и академиче­ским миром кадровой профессуры будут всегда суще­ствовать пункты и тезисы противоречивых научных заключений, ибо методы и цели нашей работы были различны.

Ныне, на старости лет моей мечтою было бы дополнить мою деятельность путем воссоздания соответственных зоопсихологических лабораторий и правильно обоснованных зоопарков с показательными выставками.

Близко соприкасаясь с жизнью, реагируя на нее, как артист и естествоиспытатель, я бы хотел, чтобы учреждения, мною проектиро­ванные, имели научное, общественное и экономическое значение. Меняясь взглядами с работниками советской общественности в области продовольствия и животноводства, мне удалось выяснить возможность проведения в жизнь учреждений, имеющих как научное, так и серьезное прикладное значение. Основание такого учреждения при Зоологическом саде могло бы дать возможность в ближайшем буду-

щем создать рассадники и резервуар правильно поставленного животноводства и в других местах, где это необходимо. Возможно было бы создать учреждение, имеющее научное, популяризационное и прикладное значение.

Во второй части моей книги я представлю разработанный проект такого учреждения. При правильной постановке дела, оно может стать центром дальнейшей плодотворной разработки науки о психологии животных, не говоря уже об огромном практическом¹ значении такого учреждения.

В части I моего труда я поделюсь с читателями теми наблю­дениями над психикой животных, которые я сделал.

Мне хочется, чтобы животные перестали быть для человека какими-то ходячими машинами ¹), которые он может эксплоатиро-вать, как ему угодно, и по отношению к которым он не чувствует никаких нравственных обязательств.

Пусть он почувствует в животном личность, сознающую, думаю­щую, радующуюся, страдающую. Понимая и уважая психику живот­ного, он будет лучше понимать и уважать психику человека, а от этого взаимного понимания лучше станет жить.

Изучение психики животных с этой точки зрения приучит человека не только понимать, но и любить животное и вызывать его любовь к себе и тогда пользоваться его услугами часто и с его же желания; как проявление этого в некоторой степени мы часто встречаем у охотничьих собак в настоящее время. А при таких усло­виях пользы будет, конечно, значительно больше. Для изучения психики животных полезно было бы прежде всего решить следующие вопросы. Мы отлично знаем все душевные переживания наши, как-то: чувства, представления в мозгу, желания, стремления, вле­чения,—все это, мы, люди, называем психическим внутренним миром нашим.

Имеют ли животные свой внутренний психический мир? А если имеют, то какой? Такой ли, как наш, или особый другой? Если дру­гой, то похожий ли на наш? Если похожий, то чем?

Для того, чтобы ответить на все эти вопросы, мы должны тщательно изучить психику животных.

Ученые, занимающиеся разрешением этих вопросов зоопсихо­логии делятся на два мира: на субъективистов и объективистов.

^х) Взгляд, установленный со времен Декарта, и спорный еще до сих пор.

Первые изучают эти вопросы с своей точки зрения, сравнивая личные душевные переживания с переживаниями животных.

Объективисты отвергают подобный метод, а судят о психике животных только по поведению его, по наружным, видимым проявле­ниям этого поведения. Спору и критике нет конца.

Я в своем труде не придерживаюсь никаких заранее предвзятых направлений и тем не ставлю себя в ограниченные рамки, описывая в 1 части так, как могу, знаю и понимаю, а потому для^критики обоих лагерей могу служить хорошей мишенью; но прошу меня щадить, ибо я многого и многого не знаю: я практик, самоучка и только. Как я уже говорил выше, в последующих частях настоящего труда, я коснусь также психики не только животных, но и людей, а также и своих собственных переживаний, начиная с моего детства. Считаю, что душевные переживания как человека, так и животного в значительной степени подвергаются влияниям окружающей обста­новки, воспитывающей все переживания индивидуума.

Физические явления, а с ними и психические переживания каж­дого живого существа со дня своего зачатия, зависят от эволюции окружающей жизненной обстановки. Изменение этой физической обстановки в свою очередь изменяет и психические явления, а с ними и душевные переживания индивида. Я, одна из песчинок животного мира, благодаря меняющейся жизненной обстановке, воспитавшей мои психические переживания, создал этот труд, как синтез всех моих переживаний, хотел бы назвать его просто: „Я". ^г) У меня со­здалась особая жизненная обстановка, особые условия; у другого эти условия—другие, у третьего—третьи и т. д. Каждый из нас пишет по-своему, и в каждом отдельном случае труды будут отличаться друг от друга; но для того, чтобы труд каждого был достаточно усвоен и понят с точки зрения автора, который написал его, соответ­ственно своим переживаниям, необходимо, по-моему, ознакомиться с обстоятельствами, вызвавшими эти переживания, т.-е. читателю должна быть известна возможно большая часть жизни автора.

Вот почему я считаю возможным коснуться биографических аанных из своей жизни во II части.

*) Обстоятельства заставили .меня изменить это мое намерение. Боль­шинство моих близких, при обсуждении названия „Я", признали его не соот­ветствующими научному содержанию книги. Я подчинился.

{Автор).

Да послужит это общим введением ко всей моей книге, а каждая часть ее будет иметь свое отдельное предисловие.

В заключение считаю своим приятным долгом принести глубокую признательность инж. Б. Б. Кажинскому, много потрудившемуся в деле систематизации того обширного материала из моих работ, который составляет теперь текст предлагаемой вниманию читателей книги.

В. -7. Дуров.

Москва, 6 декабря 1923 г.