1.2. Российская благотворительность: конфликт интересов

Развитие благотворительности в России сопровождает­ся конфликтными ситуациями, которые обусловлены осо­бенностями взаимодействия участников этого процесса.

С одной стороны, в Конституции РФ говорится о по­ощрении добровольного социального страхования, создания дополнительных форм соцобеспечения и благотворительно­сти. Формами поддержки подобной донорской деятельности могут являться экономическое стимулирование и меры морального поощрения, признания заслуг в области благо­творительности. С другой — наше налогообложение делает благотворительность чрезвычайно невыгодным занятием как для благотворителя, так и получателя помощи. Налоговые льготы могут получить физические лица, перечисляющие денежные средства в бюджетные организации. Если же эти средства перечисляются в НКО, то льгота не предоставляется. А вот льготы на прибыль корпоративных благотворителей, юридических лиц с 2002 г. отменены, и право предостав­ления таких льгот передано субъектам РФ. Деятельность благотворительных фондов регулируется Законом о НКО и некоторыми другими, и льгот по налогообложению средств, инвестируемых в деятельность таких фондов, нет. Поэтому многие вопросы их формирования остаются открытыми.

Да что льготы — наше государство просто душит бла­готворительность! По закону благотворительность связана с передачей имущества. Поэтому ее следует отличать от социальных проектов компании. Если, к примеру, компа­ния засадила город цветами, т. е. не передавала имущества и не выполняла работу для конкретных физических или юридических лиц, это — не благотворительность. Так же, как и размещение рекламным агентством социальной рекламы. Все это — социальные акции фирмы.

Поэтому не менее принципиальную роль играет получатель имуще­ства. И сама модель передачи благотворительной помощи важна именно с точки зрения налогообложения. Получа­телями благотворительной помощи могут быть: НКО, бюджетные учреждения, принадлежащие орга­нам местного самоуправления; физические лица (напрямую от благотворителя или через НКО).

При этом НКО, получившая помощь, должна дока­зать, что она не является для нее доходом, в противном случае НКО должна уплатить налог на прибыль — 24%. Например, бесплатный аудит благотворительного фонда рассматривается как доход фонда и подлежит налогообло­жению. Доходом, подлежащим налогообложению, явля­ются и взносы учредителей фонда.

Компании, не располагающие свободными средствами и оказывающие поддержку товарами, тоже создают про­блемы своим подопечным, поскольку последующая про­дажа ими этих товаров будет рассмотрена как неуставная коммерческая деятельность.

Не легче и физическим лицам, которым оказывается благотворительная помощь, так как они обязаны уплатить подоходный налог — 13% от ее стоимости. От уплаты на­лога освобождаются только инвалиды. Если фонд опла­чивает дорогостоящую операцию за рубежом, денежная сумма признается доходом, с которой нужно уплатить на­лог. В случае расходов в €50 ООО налог составит €6500.

По извращенной логике наших законодателей эти люди получили доход, хоть и не в денежной форме, и обязаны уплатить с него налог. Организации же, оказывающие помощь в натуральной форме (едой, одеждой, услугами), удержать этот налог не могут — денег-то они не выдают. А заплатить его из своих средств они тоже не вправе. В итоге благотворитель обязан сообщить о предоставлен­ной помощи в налоговый орган, а реципиент — заплатить налог. Поэтому большинство организаций просто не по­дают в налоговую инспекцию сведения, рискуя при этом подвергнуться штрафным санкциям.

О логике тут нет и речи. Стипендии от благотво­рительных фондов освобождены от налогообложения, а индивидуальные гранты от российских фондов — нет. Оплата реабилитации инвалидов от налога освобождена, а оплата получения ими медицинской помощи — нет. Отдых инвалидов и детей до 16 лет подоходным налогом не облагается, отдых и оздоровление пенсионеров — об­лагается. Вот ключ к пониманию отдыха на юге всех чукотских детей, оплаченного «начальником Чукотки» Р. Абрамовичем.

Средства социальной реабилитации инвалидов налогами не облагаются. Но как быть тогда с передачей инвалиду компьютера с целью создания рабочего места на дому? Налоговая инспекция признает этот компьютер средством реабилитации, только если это будет вписано в индивиду­альную программу медико-социальной реабилитации инва­лида. А этого не будет никогда, потому что такая практика будет означать, что государство берет на себя гарантии такой дорогостоящей социальной реабилитации.

Налоги — не единственное препятствие. Если вы вдруг оказали помощь какой-нибудь организации ветеранов, вас вскоре затаскают в прокуратуру: почему, с какой целью вы помогли именно этой организации? Тот, кто хотя бы раз переводил деньги на благотворительность, сразу попадает под пристальное внимание правоохранительных органов, обеспокоенных борьбой с «оранжевыми революциями»...

А порой органы власти делают бизнесу «предложение, от которого невозможно отказаться». В регионах давно научились латать таким образом бюджетные дыры.

Например, в 2004 г. белгородская администрация буквально вынудила местные компании перечислить в региональную казну дневную выручку «в помощь учителям». У чиновников крепнет убеждение, что спонсорство и благотворительность освободят их от груза ответственности. Недоста­ток же настоящих меценатов власть готова восполнить, похоже, любым способом. Попробуй, откажись отремонтировать какой-нибудь дворик к очередному юбилею! Власть просто не оставляет бизнесу выбора. Или делает его очень причудливым. К 300-летию Санкт-Петербурга про- губернаторская депутатская фракция петербургского ЗакСа выступила с законодательной инициативой, предложив проект закона о меценатстве и меценатах Санкт-Петербурга, согласно которому все меценаты подлежат регистрации; определять же, кого считать меценатом, будет специальный совет при «отраслевом органе исполнительной власти». Средства «ме­ценаты» должны направлять на поддержание государственных объектов культуры,науки, здравоохранения и образования.

«Обязаловка» в сочетании с последующей простой раздачей средств приносит больше вреда, чем пользы, по­скольку более эффективной формой благотворительности является программа по решению социальной проблемы.

Органы власти настороженно и даже агрессивно отно­сятся к любым проявлениям гражданской самостоятель­ности. Недоверие к благотворительности обосновывается подозрениями в мошенничестве («местные оффшоры», «законные схемы оптимизации налогообложения»), вме­шательстве в политику.

Примеров наказуемости добрых дел и инициатив хватает. «Тюмень- энергобанк», погасив задолженность за детское образовательное учреж­дение, пережил два судебных процесса. Петрозаводский хлебозавод, помогающий своей продукцией ветеранским организациям и много­детным семьям, — три. Сегежский ЦБК, выделивший деньги на ремонт школе и детскому дому, — два. Благотворителей обвинили в неправиль­ном оформлении документов, например в отчетах было записано вместо «благотворительная помощь» — «спонсорская помощь».

Представителям исполнительной власти не запрещено участвовать в деятельности благотворительных органи­заций. Учитывая, что в соответствии с законом местная власть может снижать налоги в обмен на благотворитель­ные вклады, случается, что чиновники, занявшие руково­дящую должность в благотворительной организации, а то и создавшие такую «под себя», направляют собранные средства на мероприятия, которые должны финансировать­ся из бюджета, а то и на собственные политические цели.

Тем самым благотворительная организация превраща­ется в часть аппарата исполнительной власти, а частные средства — в управляемый властями или политиками источник.

По подсчетам руководителя Центра перспективного планирования аппарата администрации г. Петрозаводска А. Сухорукова, если сравнить 10 млн рублей «социального участия» бизнеса с примерным объемом средств, которые бизнесмены недоплачивают в городской бюджет, уходя от налогов, то примерная сумма потерь социальной сферы составит до 300 млн рублей в год. Администрация Петрозаводска подготовила реестр проектных идей учреждений социальной сферы города — в этом списке уже более 130 наименований, и после экспертизы они будут представлены бизнес-ассоциациям.

Благотворительность становится почти легальным каналом освоения политиками ресурсов коммерческого сектора, а то и коррупции. Та же ситуация складывается и с советами по поддержке благотворительности. Обычно председателем такого совета выбирают главу местной администрации или его доверенное лицо. Соответствен­но появляются программы, выражающие приоритеты властей. При отсутствии же экспертизы и общественного контроля такие программы становятся каналом произволь­ного использования внебюджетных средств. Уменьшить такой произвол можно, только сделав бюджеты таких программ прозрачными, в чем власти как раз и не за­интересованы.

Закон ограничивает благотворительность и зарубеж­ного бизнеса. Например, таможенные сборы за ввоз подаренных музыкальных инструментов нередко превы­шают годовой бюджет концертной организации. Да что инструменты! Попытки зарубежных благотворителей по­мочь с лекарствами сталкиваются с теми же трудностями. Нередко партии таких лекарств месяцами, а то и годами лежат на таможне и возвращаются назад...

Отдельная проблема — бухгалтерский и налоговый учет. Для отдельных видов помощи (деньгами, товарами, услугами и т. п.) требуются разные типы договоров и форм учета. При этом все, что бесплатно получено НКО, должно учитываться не по договорным, а по «рыночным» ценам (в данное время, для данного региона), на подтверждение которых нужны специальные справки.

Мешает и недостаток информации о более достойных, чем обратившиеся за помощью, реципиентах. А значит, необходимо создавать соответствующие базы данных.

Также мешает неуверенность в том, что реципиенты адекватно понимают интересы донора, недоверие к эко­номической, правовой и управленческой компетентности заявителей (умение грамотно составить смету, подгото­вить договор, установить отношения с подрядчиками, ис­пользовать деньги по назначению). Многие жертвователи уверены, что их деньги на 80-90% прикарманивают или тратят на поездки и личные нужды. И их подозрения не­безосновательны. Сказывается возможный дилетантизм работников фонда, слабая материальная база и отсутствие социального имиджа. Нередки и случаи увлечения фон­дов сомнительной коммерцией и распределением средств в ущерб прямому назначению. Сказывается и отсутствие культуры контактов, информационных связей, докумен­тальной и правовой практики.

Деятельность благотворительных фондов, да и част­ных благотворителей в последнее время становится все заметнее. А сами они — нет. Наши благотворители пред­почитают оставаться неназванными. Почему? О тех, кто делает общественно полезные дела без очевидной для себя выгоды, говорят: «Грехи замаливает. Без греха-то богатым не станешь»...

Другой стереотип — «Отмывают деньги!» В начале 1990-х гг. в России было организовано огромное количе­ство фондов, чтобы уйти от налогов, а потом случались скандалы вроде истории с Фондом спорта. Поэтому, на­пример, Д. Зимин, в течение первого года после основания фонда «Династия» просил никого не упоминать, кому принадлежит этот фонд. Боялся такой вот «неправильной» славы. Вообще большинство наших благотворителей не афишируют свои дары. Дело не только в скромности: даю­щим спокойнее и проще, а получателям не надо платить налог. Е. Бермант, основатель московского общественного фонда «Детские сердца», многих благодетелей (а их около сотни) знает только по именам.

Однако по-настоящему работает только благотвори­тельность системная, а она не может быть анонимной. Хорошие благотворительные проекты должны быть абсолютно прозрачными. У того, кто привез в детский дом грузовик апельсинов, наверное, хорошо на душе. Но даже если какой-нибудь «голубой воришка» Альхен не «заго­нит» в свою пользу фрукты, детей от беспризорности они все равно не спасут.

На пути развития технологий сбора средств в России стоят правовые препоны. Чтобы пожертвовать свои деньги, надо идти в банк, заполнять извещение, платить за услу­ги. И это при том, что на тебя еще будут косо смотреть. Процедуры же сбора средств через дароносицы и в прочие «ящики» и составления отчетности по ним в нашей стране не установлены. В результате в России плодятся благо­творительные фонды, не зарегистрированные в качестве юридических лиц, в которых отсутствует бухгалтерская отчетность.

Примером может служить «Мурзик.ру», собирающий и развозящий мебель, одежду и игрушки по заявкам детских домов, поступающим на этот сайт. Существует «Клуб китайского летчика», члены которого также

Через Интернет собирают пожертвования на лечение конкретного человека или покупку инвалидной коляски.

Примеров благотворительной самодеятельности масса. А вот крупных системных благотворительных фондов и организаций у нас нет. Выйти на нужный уровень про­зрачности удается лишь частным фондам. Именно так работают фонды Потанина, «Открытая Россия», «Дина­стия», «Доброе сердце».

Благотворители в России практически не имеют от своей деятельности PR-отдачи, ради которой, как часто думают обыватели, благотворительностью и занимаются. В России заниматься PR в разы дешевле, чем благотво­рительностью. Сопоставимого маркетингового результата можно достичь за куда меньшие деньги. Кроме того, от­крытая благотворительность служит рекламой для «рэке­та», в том числе и государственного.

Серьезно повредили благотворителям громкие процессы 1990-х гг., а также дело «ЮКОСа», когда после ареста М. Ходорковского благотво­рительная деятельность была названа политической. Некоторые благо­творители, не желающие «выходить на свет», называют причиной историю с «ЮКОСом». И. Ясина вспоминает, как незадолго до или сразу после ареста Ходорковского журналист М. Леонтьев призывал посадить оли­гарха не за налоговые махинации, а за «Открытую Россию», которая, помогая людям и тем самым втираясь к ним в доверие, побуждает их изменить патриотическим взглядам и т. п. «ЮКОС» и сам Ходорковский были крупнейшими благотворителями, масштабы деятельности которых были сравнимы с государственными социальными программами. И это не могло не раздражать власть... Увы, дело Ходорковского отбросило благо­творительность в нашей стране на несколько лет назад.

Опросы показывают, что люди видят в качестве благо­творителя... государство!

Ниже представлены ответы на вопрос: «Кто должен в первую очередь заниматься благотворительной деятель­ностью в России?» (можно было выбрать более одного ва­рианта ответа, источник: ЦИРКОН, Агентство социальной информации по заказу Форума доноров):

российское государство (государственные организа­ции) — 59%;

российские промышленные корпорации, бизнес-струк­туры — 43%;

российские независимые благотворительные органи­зации — 41%;

частные лица — 25%;

иностранные независимые благотворительные орга­низации — 9%;

иностранные государства (правительственные органи­зации) — 4%;

иностранные промышленные корпорации, бизнес-структуры — 4%;

затрудняюсь ответить — 8%.

Патернализм и видение в государстве благотворите­ля — потрясающее по очевидности проявление инфанти­лизма нашего общества. Однако и бизнесу уже отводится общественным мнением своя роль.

Как следствие, в нашей стране развивается благотво­рительность типа «помощь сирым и убогим» или «спо­собным, но бедным», т. е. раздача денег. Практически сошли на нет практиковавшиеся «Открытой Россией» региональные молодежные семинары и т. п. Развитие же гражданского общества требует полной прозрачности, а на «пожелавшего остаться неизвестным благодетеля» надеяться не приходится.

Завязший в 2003 г. в долгах «Газпром» финансировал американские мюзи­клы, остро нуждаясь в средствах на ремонт, бурение новых скважин, строи­тельство трубопроводов! На один проект «Бродвей в Москве» и созданный в его рамках мюзикл «42-я улица» продюсерская фирма «Краснов дизайн» получила от «Газпрома» почти $11,5 млн. Эксперты службы безопасности самого «Газпрома» высказали мнение, что общая сумма сметы завышена примерно на $5 млн: только стоимость декораций умышленно завышена в 5 раз! Ввиду явной недобросовестности партнера эксперты предлагали признать участие концерна в проекте нецелесообразным и преждевремен­ным. Однако было принято решение, по которому окончательный бюджет проекта составил $18,72 млн. Мюзикл играли почти четыре месяца при полупустом зале — не спасла даже блистательная труппа, привезенная из Нью-Йорка. Зрители плохо понимали современный американский вариант английского.

Столь же «успешен» был сериал «Властелин газа», на съемки которого телекомпания «ТАТА» получила $1,2 млн, еще почти $1 млн потратили на размещение этого шедевра на ТВ. Та же «ТАТА» обязалась снять за пол­миллиона фильм «Юбилей "Газпрома"». В этом же ряду по эффективности и оптимальности расходов стоит и финансирование «Газпромом» Кубка президента по горным лыжам. Другие рекламные кампании монополиста тоже исчисляются миллионами долларов — тех, что могли спасти тепло­вые сети выстуженных в это же время Иркутска, Сахалина, Владивостока и Камчатки...

Некоторые из негативных факторов устранимы по мере формирования информационной инфраструктуры благотворительности и даже рынка соответствующих информационных услуг, профобразования, повышения квалификации, приобретения соответствующего опыта. Ряд факторов имеет устойчивый характер. Их устранение может быть связано с перспективами развития экономики, формированием правовой легитимности и нравственного признания российского бизнеса, формирования новой правовой и политической культуры, интеграцией россий­ского общества в мировое экономическое, информацион­ное, политическое и культурное пространства.

Проблемы организации благотворительности, увы, не стали пока предметом организованной дискуссии. Иссле­дователи из академических институтов, вузов и НКО слабо взаимодействуют внутри своих сообществ, а между сообще­ствами коммуникация практически отсутствует. Слабо раз­вито и междисциплинарное сотрудничество в этой области.

Становится понятной и природа довольно причудливой ситуации с поощрением благотворителей. С одной стороны, предусмотрена возможность награждения орденами Почета, Дружбы и «За заслуги перед Отечеством». Такие случаи из­вестны, но награждены были только два иностранных граж­данина. Статистика награждений в этой области вообще не ведется, и даже Управление Президента РФ по наградам не готово дать такую информацию! Чаще награждают другими знаками отличия. Так, Министерство образования наградило В. Потанина знаком «За милосердие и благотворительность». За благотворительность может быть присвоено звание По­четного гражданина. Кстати, в регионах благотворите­лей поощряют гораздо чаще, чем на федеральном уровне.

Объем благотворительной деятельности в РФ со­ставляет около $1,5 млрд. Однако в ситуации, когда социальная сфера России нуждается во внебюджетных источниках финансирования, сами благотворительность и меценатство нуждаются в поддержке и развитии. Глав­ной проблемой является неоднозначное общественное мнение. Требуется кропотливая работа по разъяснению, что благотворительность — вовсе не способ уйти от уплаты налогов или замаливание грехов, а достойное и благородное занятие.

В октябре 2005 г. руководители крупнейших благо­творительных фондов России выступили с инициативой объявить 2006 год годом благотворительности. Инициа­торами акции выступили крупнейшие благотворительные ассоциации, действующие в РФ: «Charity AID Foundation» и «Форум доноров». Инициатива получила поддержку Кремля: 4 ноября президент призвал к массовому меце­натству. Идея года благотворительности пришлась как нельзя кстати накануне нового праздника, еще лишенного концептуального и идейного наполнения.

«Кремлевский надзор и опека», однако, могут вызвать и новые проблемы. Одно дело, если власть будет совер­шенствовать законодательство, и другое — если возьмется давать советы, как работать фондам, очертив круг «пра­вильных» фондов, отделив их от «неблагонадежных». Однако в феврале 2006 г. Кремль, при посредничестве В. Потанина, ставшего главой профильной комиссии Обще­ственной палаты, согласился обсудить вопрос о принятии законов, необходимых для создания системных фондов — «эндаументов» (endowments), управляющих средствами, поступающими от различных доноров, и расходующих эти средства на четко установленные цели. Операции таких фондов во всем мире налогами не облагаются. Получают налоговые льготы и жертвователи.

Такое решение, с одной стороны, сдвигает отечественную благотворительность с мертвой точки. С другой — делает благотворительность прерогативой крупного бизнеса. Кроме того, жесткая регламентация фондов и сугубо разрешитель­ный порядок их регистрации предельно бюрократизируют процесс. Прочие благотворительные организации, особен­но региональные, имеют все шансы быть объявленными «неправильными», а то и вовсе «неблаготворительными». Власть стремится «построить» и такой важный механизм гражданского общества, как благотворительность.

Для разрешения этих конфликтных ситуаций необ­ходимо формировать цивилизованные механизмы взаи­модействия власти, бизнеса и общества, построенные на принципах корпоративной социальной ответственности (КСО) и общей заинтересованности в построении граж­данского общества.

Средства и механизмы могут быть следующие:

• формирование общественного мнения;

• привлечение внимания к проблемам благотворительности;

• КСО должна восприниматься как дело чести предпринима­теля, а социальные проекты — не как реклама;

• развитие законодательной базы, в том числе принятие закона о благотворительной деятельности, поощряю­щего бизнес за социальное инвестирование;

• развитие некоммерческого сектора и системной благо­творительности;

• развитие информационной и организационной ин­фраструктуры благотворительности; информирование общества о программах и проектах, их донорах;

• под­готовка и проведение пресс-конференций;

• создание ин­формационных и рекламных материалов;

• обеспечение паблисити, партнерских связей;

• формирование баз данных и информационного рынка услуг;

• создание служб организационной поддержки;

• объединение усилий донорских организаций; коорди­нация их действий и самоорганизация (уже созданы Форум доноров, Союз благотворительных организаций России, общественный совет по благотворительности Ассоциации менеджеров);

• профессиональная подготовка менеджеров некоммер­ческой сферы;

• подготовка менеджеров компаний, отвечающих за социально-культурные программы;

• разъяснение механизмов и технологий благотвори­тельности;

• обсуждение проблем организации благотворительности специалистами на местном, региональном, федераль­ном и международном уровнях.

Это позволит реализовать потенциал благотворитель­ности не только как средства полноценных и полномас­штабных PR (буквально — «общественных отношений), но и как важнейшего пути построения гражданского общества, одной из преград тоталитарному сознанию и практики, как способ укрепления взаимного доверия и согласия в обществе.

Российский бизнес устал от вымогательства и на­туральных пожертвований — он ищет экономичные и эффективные формы поддержки социальных проектов и программ. Сегодня компании хотят больше помочь консультациями (50%), чем товарами (47%) или деньга­ми (32%). «Женимся мы не потому, что надо выполнять функцию воспроизводства», — иронизирует над кремлев­ской идеей организовать всех благотворителей в единую структуру основатель «Вымпелкома» Д. Зимин. Бизнес готов взять на себя организацию и консультации про­ектов, понимая, что «простая благотворительность» не способствует социальному развитию. Пора начать переход от единовременных пожертвований и неотслеживаемой раздачи средств к выработке стратегии, планирования социально значимых проектов и программ, оценке их результатов, т. е. от простой филантропии — к продук­тивным социальным инвестициям.

Эта тенденция совпадает с оценками общественного мнения. Часто ожидания населения расходятся с благотво­рительными программами российских компаний. Россияне хотят от бизнеса существенных усилий в социальной сфере, большинство же компаний ограничивается «облегченным» вариантом меценатства. Как показал опрос ВЦИОМ, россия­не ждут от крупного бизнеса создания новых рабочих мест (65%), предоставления дополнительного «социального паке­та» (33%), участия в строительстве городских социальных объектов (24%), благоустройстве городов, поселков (19%).

Благотворительность — не только проявление благо­родных чувств, патриотизма или прихоти и своеволия, личных амбиций. Она вполне может сочетаться с конкрет­ным расчетом. Рационально организованная, она может быть эффективной и результативной.