Происхождение и расселение славян

Этническая обстановка в Европе эпохи камня и бронзы. Первые следы пребывания людей на континенте относятся примерно к 400-200 тыс. лет назад. Но периодические похолодания, вызывавшие наступление ледников на Северную, Восточную и, частично, Центральную Европу, препятствовали поступательному освоению континента и формированию стабильного населения. Последнее по времени глобальное потепление Северного полушария Земли не только освободило европейские земли ото льда в течение ХI – IХ тыс. до н.э., но и сделало основные территории континента благоприятными для человеческого обитания. С этого времени (верхний палеолит и мезолит) началось их непрерывное устойчивое освоение.

Об этнической принадлежности древнейших жителей. Европы, естественно, определенных сведений нет. Но по косвенным признакам – сохранению преемственности археологических культур в Северо-Восточной Европе – можно предположить, что, по крайней мере, в этой части континента проживали предки позднейших финно-угров. Древнейшее население Южной и Западной Европы, скорее всего, было близким иберийско-кавказскому. Этноязыковая принадлежность племен Центральной Европы даже приблизительно неизвестна.

Условия жизни тогдашнего населения – охотников и собирателей – не способствовали его территориальной стабильности: происходили постоянные перемещения, как в поисках источников существования, так и более безопасных мест. Даже появление земледельческих племен на Балканах в VI тыс. до н.э., не привело к стабилизации населения, ибо параллельно в Европу проникали с востока и скотоводы, а земледельцам тоже нужны были новые угодья. Динамичнее развивавшийся, из-за специфических природных условий, Ближневосточный регион, один из основных очагов зарождения земледелия на земле, постоянно выплескивал избыточное население в Европу.

Но наиболее масштабная смена европейского населения началась в III тыс. до н.э. и была вызвана установлением более сухого, чем прежде, климата в Передней и Средней Азии. Это стимулировало продвижение части племен оттуда в климатически более устойчивую Европу. Пришельцы принадлежали индоевропейскому этническому массиву²⁹.

Оставляя в стороне проблему прародины индоевропейцев, отметим лишь, что территорию их формирования обычно ищут на просторах Евразии от Причерноморских степей и Передней Азии до Алтая и Средней Азии, в указанное время более увлажненных и пригодных для жизни, чем теперь³⁰. При скудной информации остается предположить, что именно благоприятный климат неолитической эпохи способствовал переходу части населения этих земель (в Передней и Средней Азии) к оседлости и земледелию, что способствовало резкому увеличению населения, избыток которого и устремился по всем направлениям. Кочевавшие по периметру этих земледельческих очагов пастушеские племена под давлением более развитых соседей устремились в соседние регионы, в том числе на Индостан и Европу. Последующее наступление более сухого климата привело к усыханию степей и активизировало эти передвижения. Для Европы наиболее актуальны перемещения, начавшиеся в ее восточной части, в том числе из степей Поволжья и Северного Причерноморья с конца IV тыс. до н.э.

В итоге индоевропейцы расселились на основных землях Европы, поглотив местное население, что отразилось в заметной смене облика археологических культур основной территории Европы в течение III – начала II тыс. до н.э. В дальнейшем столь масштабной смены населения в Европе уже не было. Индоевропейцы, пастухи, но занимавшиеся и земледелием, принесли с собой до того неизвестные в Европе изделия из бронзы – на континенте начался бронзовый век, характерный развитием собственной цветной металлургии, торговли и усложнением социальной организации в племенах.

Возникновение славян. Центральноевропейское население, с подачи немецкого лингвиста Х.Краэ в 1954 г., получило в литературе название древнеевропейского и, как считается, продвинулось сюда через Балканы и Прикарпатье. Оно характеризуется единством миропонимания, выражавшегося в наличии общего для всего отмеченного населения обряда захоронений в погребальных урнах³¹. Это единство сохранялось до начала железного века (VIII-VII вв. до н.э.). Если сырье для бронзы – медь и олово залегает в Европе лишь в нескольких центрах, что способствовало сохранению сложившейся культурно-языковой общности, то источники железа на континенте существуют повсеместно в виде озерных и болотных руд. «Распространение железа привело к прекращению функционирования прежних металлургических центров и расширило возможности среднеевропейского населения. Пахотные орудия с железными наконечниками и железные топоры позволили заметно увеличить площади культивируемых земель, значительно повысить производительность труда в земледелии. Появились серии орудий труда и быта, неизвестные прежде. Улучшилось деревообрабатывающее ремесло и строительное дело, заметные сдвиги произошли и в развитии вооружения»³². Успехи в хозяйственной деятельности способствовали росту населения и, в условиях экстенсивности развития, расселению по всем возможным направлениям. В процессе освоения территории древнеевропейцами, ассимиляции предшествовавшего им населения и формировались очаги будущих кельтов, иллирийцев, италиков, германцев, славян и балтов³³.

Раньше всего черная металлургия была освоена на Северных Альпах и Верхнем Подунавье, где сложилась гальштадская археологическая культура³⁴, общепризнанно соотносимая с кельтами, постепенно расселившимися на соседние западноевропейские области, отчасти на Пиренеи и Британию. Южнее Альп, на Адриатике симбиоз местного доиндоевропейского населения с древнеевропейцами с севера привел к сложению иллирийцев (на западе Балкан) и италиков. Такие же процессы привели и сложению в Южной Скандинавии и прилегающем побережье Северного и Балтийского морей в первой половине I тыс. лет до н.э. эры древнегерманской ясторфской археологической культуры.

В междуречье Вислы – Эльбы во второй половине II тыс. до н.э. сформировалась лужицкая культура, просуществовавшая весьма длительное время – около тысячи лет, постепенно расширяясь на восток, на правобережье Вислы. Ряд исследователей считает ее первой славянской, но эта точка зрения встречает возражения тех, кто находит в ней не только возможные древнеславянские черты. Дискуссия об этнической принадлежности этой культуры ведется довольно давно, ибо в силу вышеуказанной сложности интерпретации источников выводы не могут быть бесспорными. Среди материалов, происходящих с лужицких памятников, часть исследователей находит и древнегерманские следы, что вполне логично вытекает из соседства «лужичан» с германцами. Так что на данном уровне наших знаний можно лишь констатировать, что эта культура входит в круг тех древностей, из которых позднее сложились славяне.

На юго-восточном побережье Балтийского моря и близлежащих землях в начале I тыс. до н.э. в условиях симбиоза местного индоевропейского населения бронзового века и носителей лужицкой культуры формируются археологические культуры, которых ассоциируют с ранними балтами. Есть точка зрения, что уже с того времени складываются различия между западными и восточными балтами. Последние формировались из индоевропейского населения бассейнов Западного Подвинья и Верхнего Поднепровья.

Примерно в VI в. до н.э. на побережье Балтийского моря к западу от низовьев Вислы сложилась поморская археологическая культура. Есть сторонники как славянской, так и западнобалтской ее принадлежности. Находят в ней и германские следы.

Население всех вышеуказанных археологических культур было оседлым, их хозяйство – основанным на земледелии и животноводстве. Расположение, планировка и застройка поселений отличались разнообразием, связанным как с географической спецификой, так и с племенными традициями.

С середины VI в. до н.э. поморское население стало расселяться на юг, в Повисленье, в лужицкую среду. Возможно, этому способствовало как собственное хозяйственное развитие, так и появление в Поморье каких-то пришлых, может германоязычных жителей. В результате смешения лужицкого и поморского населения на берегах Вислы возникло новое образование, которое имеет уже, пожалуй, все основания считаться самым ранним достоверно славянским. Характерной его особенностью был видоизмененный погребальный обряд: захоронения, накрытые перевернутыми крупными колоколовидными сосудами – клошами³⁵, что дало название этой археологической культуре – подклошевая. Существовала она в V-I вв. до н.э., постепенно распространяясь как на запад, до среднего течения Одера, так и на восток, до Припяти и Волыни. К ней вполне подходят выводы лингвистов о формировании праславянского языка в отдалении от горной, степной и приморской местности, среди лесов, рек и болот на равнинах, в соседстве с балтами и германцами³⁶. Не противоречит такая локализация и антропологическим данным о том, что балты ближе к славянам, чем к германцам³⁷. В западной части распространения данной культуры можно допустить и наличие групп германского населения.

К югу и юго-западу от подклошевой культуры оставалось не испытавшие поморского влияния лужицкое население. В.В.Седов связывает его венетами (венедами), говорившими на каком-то древнеевропейском диалекте. В дальнейшем, возможно, именно от них и появились венеды Тацита, то есть германцы перенесли этот этноним на своих восточных соседей – славян.

Многие исследователи, следует заметить, считают, что население, создавшее поморскую и лужицкую культуры также можно относить к древнейшим славянам. Действительно, описанные процессы происходили в одном регионе и контакты между жителями, носителями разных бытовых традиций и заупокойных ритуалов постепенно формировали те общие черты, которые со временем выкристаллизовались в славянские. Точное же время и место сложения славянского языка и этноса установить едва ли возможно³⁸. Но, так или иначе, Повисленье в середине I тыс. до н.э. может рассматриваться как славянская прародина, которая к началу новой эры расширилась и простиралась от Одера до Верхней Припяти, а, по мнению некоторых исследователей, до Правобережья Среднего Днепра к югу от Припяти и на юг до границы со степью (Б.А. Рыбаков)³⁹. То есть обе гипотезы происхождения славян: висло-одерская и днепро-одерская принципиально совместимы, имеют общую основу. Средневековая теория о дунайской (паннонской) прародине отклоняется⁴⁰. Также нет оснований для утверждений о славянской прародине с VIII – V тыс. до н.э., помещаемой на обширной территории от Причерноморских степей Нижнего Заволжья⁴¹. Ибо, как отмечалось, это – предполагаемый ареал и время существования еще нерасчлененных индоевропейцев. Иначе с тем же правом можно писать о расселении в указанном регионе протогерманцев, протокельтов и других. Также весьма заманчиво относить истоки славян к эпохе бронзы, что, по мнению сторонников этой концепции, примирит днепро-одерскую гипотезу с дунайской⁴². Но и это – лишь область догадок, по крайней мере, при наших нынешних знаниях.

Ранние (древние) славяне и их расселение. Первые века славянской истории характерны продолжением активных перемещений племен в регионе. Об этом свидетельствуют как языковые заимствования, так и влияния соседей в материальной культуре. В начале III до н.э. с юго-запада, через верховья Эльбы в Силезию проникли кельты, расселявшиеся, как отмечалось, во многих направлениях благодаря превосходству в железоделательной индустрии. Впрочем, высокоразвитыми, по сравнению с соседями, у них были и другие отрасли хозяйства, что повлекло за собой создание собственной монетной системы. Влияние кельтов на соседей – славян и, вероятно, расселение части их среди носителей культуры подклошевых погребений привело к трансформации последней в конце II в до н.э. в новую, названную пшеворской. Она просуществовала всю первую половину I тыс. н.э., расширившись на запад, до Среднего Одера, а также на юг – в Малопольшу и на юго-запад – в Силезию, где пшеворцы ассимилировали собственно кельтское население. Исследователи отмечают следы кельтского влияния на разные стороны материальной и духовной культуры тогдашних славян, а также на их язык. К рубежу новой эры пшеворцы продвинулись и на юго-восток, на Верхний Днестр и Западную Волынь, отчасти смешались с местным населением. К началу новой эры пшеворцы, по мнению многих исследователей проникли и на Левобережье Днепра – в Подесенье, где контактировали с восточными балтами. Во II в. н.э. пшеворское население отмечено в Северной Словакии. Но в это же время на северных рубежах данной культуры появляются германцы (готы), частично расселившиеся на пшеворской территории.

Первые века новой эры были временем интенсивного развития пшеворцев. Растет число их поселений, среди которых появляются крупные – занимавшие площадь до 20-30 тыс. кв. м. Жилища были как наземными, так и полуземляночными. Обогревали дома очагами или печами, находившимися в центре или в углу помещения. Вокруг жилищ располагались хозяйственные постройки, каменные очаги и ямы-зернохранилища. При строительстве использовали бревна, плетни и глиняную обмазку.

Основной отраслью хозяйства было земледелие с преобладающим культивированием ржи, а также проса и ячменя. Развивалось и животноводство. Выделяются, как и ранее у кельтов, крупные ремесленные центры.

Вблизи селений располагались кладбища. Умерших пшеворцы сжигали, причем не в месте погребения, а, как говорят археологи, на стороне. Хоронили в грунтовых могилах, обычно в сосудах, но, порой, и без них, укладывая прах на дно грунтовой ямы.

С подачи античных авторов пшеворцев обычно ассоциируют с венедами, под которыми, как отмечалось, понимают ранних славян. Однако в западной, одерской части пшеворской территории весьма ощутимо германское влияние. В целом, по археологическим и лингвистическим данным, пшеворское население может считаться славянским, но имевшим тесные контакты с восточными германцами. Последнее обстоятельство позволяет ряду исследователей видеть среди пшеворцев и германцев-вандалов, пришедших в область между Эльбой, Одером и Вислой (Силезия) в I в. до н.э. из Ютландии и Южной Швеции⁴³. Но полное соотнесение пшеворцев с германцами, что предполагает польский исследователь К.Годловский, не разделяется большинством славистов⁴⁴.

Вполне вероятно, что именно германское давление с северо-запада стимулировало распространение формировавшегося славянского этноса на юго-восток, в менее заселенные земли. Нелишне будет заметить, что расположенным ближе к римским границам германцам повезло владеть еще со времен индоевропейского расселения берегами Балтийского и Северного морей в Южной Скандинавии, что способствовало их более динамичному развитию, чем сформировавшихся на удаленных от моря равнинах славянам.

В конце III в. до н.э. на Правобережье Припяти, Среднем Днепре и несколько севернее – в Гомельском Поднепровье (от устья Березины до устья Сожа) складывается зарубинецкая археологическая культура. Большинство исследователей считают ее славянской, но отмечается присутствие в ней скифских и, в большей степени, балтских элементов. Есть предположение, что население, сформировавшее эту культуру, состояло как из прежних днепровских жителей – балтов на севере и скифов-пахарей (по Геродоту) на юге, а также расселявшихся с запада (под давлением кельтов – ?) носителей подклошевой и поморской культур. В I в. до н.э. зарубинецкое население отмечено и в Брянском Подесесье, где оно расселилось среди местных балтов.

Жилища зарубинцев, как и у пшеворцев, были двух типов – полуземлянки и наземные. Погребения – трупосожжения (кремация) в грунтовых ямах. Основой экономики было земледелие. Найдены орудия обработки почвы – рала. Существовало и животноводство. Есть следы обработки металлов.

В I в. н.э. в Днепровской степи появляются кочевники-сарматы и среднеднепровские зарубинцы уходят от них в Подесенье и Южное Побужье. На Десну по каким то причинам перемещаются и обитатели Припятского Полесья. Во II – III вв. признаки, характерные для зарубинецкого населения, отмечены вплоть до Смоленского Поднепровья и на Верхней Оке. При этом материальная культура зарубинцев, бытовые особенности и верования, отраженные в погребениях, свидетельствуют о том, что по мере распространения на северо-восток у них усиливаются балтские черты.

Вероятно, зарубинецкая культура, сложившаяся в местах соприкосновения славян и балтов, вобрала в себя соседствовавшее население обеих этнических групп⁴⁵. Можно предположить, что общая среда обитания нивелировала не только хозяйственные традиции и черты быта, а также, что вполне допустимо, языковые различия. При сохранении сложившейся территории это сходство могло консолидироваться в этническое единство – основу будущего народа. Но постоянные перемещения, контакты с новыми племенными группами не способствовали этнической стабилизации. То же следует отнести и к иранским (скифским, затем сарматским) следам у зарубинцев, отмеченным на Среднем Днепре. В итоге, за полтысячелетия совместного существования различные по происхождению группы зарубинецкого населения этнически не консолидировались, а в зависимости от места расселения и складывавшихся условий, частью вошли в среднеднепровские славянские культуры середины I тыс. н.э., а частью (северной) – в восточнобалтские, расположенные в Верхнем Поднепровье.

Но проблемой этноса носителей зарубинецкой культуры сложности в установлении этапов уже не становления, а развития славянства, не ограничиваются. В начале новой эры усиливаются неравномерности в развитии даже соседних племен. Постепенный, медленный, но неуклонный рост населения при сохранении экстенсивного способа добычи пропитания вел к относительному перенаселению. Быстрее «насыщались» территории с более благоприятными условиями: плодородными землями, удобными для перемещений водными путями и гаванями. Возможности активизации обмена способствовали развитию ремесел, ибо облегчались как доставка сырья, так и возможности сбыта. Вопреки нашим представлениям о сложностях тогдашнего передвижения археологи довольно часто находят изделия, причем не единичные, произведенные за сотни, и даже за тысячи километров от мест их обнаружения. Так было, например, с кельтскими металлическими изделиями, находимыми по всей Европе, от Пиренеев до Белорусского Поднепровья. Естественно, племена, оказывавшиеся в таких условиях, быстрее росли не только численно. Среди них формировались активные лидеры с более широким кругозором, увлекавшие соплеменников на поиски лучших условий жизни. Такие люди охотно откликались на распространявшиеся по варварской Европе сведения о богатых, но малозаселенных или слабо защищенных землях. Вокруг лидеров – вождей – формировались ватаги, дружины тех, кто был настроен променять рутинный повседневный труд на добычу средств существования насилием, грабежом, а при удаче и захватами новых земель для своих разраставшихся семей. Начиналась эпоха варварских походов. Первыми это ощутили на себе римляне, на которых начали накатываться волны германцев, что подробно рассмотрено в курсе истории средних веков⁴⁶.

Но указанные процессы происходили и в отдалении от богатых римских провинций, в том числе и на землях Центральной Европы. Первыми здесь активизировались сформировавшиеся в Южной Скандинавии германцы – готы. Благодаря, очевидно, своему расположению на сложившихся торговых путях в Западной Балтике, они возглавили в I в. н.э. крупное племенное объединение, распространившее свое влияние вплоть до низовьев Вислы, где в него вошло и местное негерманское население, близкое соседним пшеворцам, то есть связанное с древнейшими славянами. С этим объединением связывают вельбарскую археологическую культуру. По сообщению позднейшего готского историка Иордана (VI в.) и другим сведениям, в том числе археологическим, со II в. готский племенной союз начал перемещаться в юго-восточном направлении. К концу II в. этот союз (вельбарцы) через Вислу, Западный Буг и его притоки переместился на Волынь, Подолию и, не исключено, в Припятское Полесье⁴⁷. При этом собственно пшеворское население осталось в местах своего обитания, но, естественно, какая-то его часть была вовлечена в миграционный поток в сторону Черного моря. Происходило наложение друг на друга разных культурных традиций. Так, на Волыни и в верховьях Днестра помимо небольших славянских жилищ появились так называемые «большие дома» – наземные постройки, объединявшие под одной крышей жилые и хозяйственные помещения, характерные для северогерманских племен.

В III в. объединение во главе с готами осело в междуречье Днестра и Нижнего Дуная. В середине этого столетия туда пришла новая волна германских переселенцев. Но указанные земли до прихода готов не были безлюдными. Здесь располагалось многочисленное население, оставившее черняховскую археологическую культуру. Она сложилась на рубеже II – III вв. в Северном Причерноморье и охватила земли от устья Дуная на юго-западе до междуречья Днепра и Дона на северо-востоке, от Черноморского побережья на юге и до верховьев Днестра и среднего течения Днепра на севере. Добытые археологические коллекции свидетельствуют о довольно высоком уровне быта и хозяйственной деятельности черняховцев, освоивших плодородные причерноморские степные и, отчасти, лесостепные земли.

Многоэтничный состав черняховского населения общепризнан, что составляет приятное исключение среди постоянных дискуссий об этногенезе народов региона. Возникла эта культура на месте проживания ираноязычных сарматов, кочевавших здесь с IV в. до н.э. В начале новой эры сарматы частично проникают в более северные лесостепные земли Северного Причерноморья, где, как и в междуречье Днестра и Дуная переходят к оседлости. Очевидно, в лесостепи плотность сарматского населения была невелика, и в их среду с юго-запада проникают даки (фракийцы), а с севера – носители пшеворской, а затем и зарубинецкой культур. С конца II в. здесь оказывается и вельбарское население, то есть готы и пришедшие с ними западные балты со славянами. Так и формируется многоэтничное черняховское население. Как свидетельствуют археологические материалы, признаки всех отмеченных этносов тесно соприкасались по территории данной культуры, что и породило ее своеобразие.

Славяне концентрировались на Верхнем Днестре, а также на Среднем и Нижнем Днепре, где они оказались на восточном рубеже черняховской культуры в более тесном соседстве с сарматами. Эту самую восточную группировку славян принято ассоциировать с антами Иордана и других авторов VI – VII вв. Сам этноним анты в иранских языках означает «живущие на окраине», что вполне объяснимо для славяно-сарматского населения Причерноморья⁴⁸. Существует предположение о существенном влиянии ираноязычных кочевников – аланов – на формировании антского племенного союза. Не исключено, что именно аланскоя знать способствовала консолидации появившихся в степях – вотчине кочевников – славянских племен⁴⁹. В IV в. славянская принадлежность антов была определенной. Но затем отмечен их конфликт с усиливавшимися готами и поражение от них.

Сами же готы образовали свое политическое объединение, отмеченное в письменных источниках. Но в 375 г. это протогосударство, возглавлявшееся конунгом Германарихом, было разгромлено вторгшимися в Причерноморье из азиатских степей гуннами, прихватившими с собой остатки ираноязычного населения Приазовья. Германарих покончил жизнь самоубийством, часть же готов была гуннами покорена, а остальные ушли на запад и за Дунай, в земли римской империи.

Опустошение гуннами Северного Причерноморья означало конец черняховской культуры и превращение этого региона в зону кочевий на всю вторую половину I тыс. Хотя гунны спустя менее ста лет были разгромлены совместно римлянами и германцами на востоке Галлии, северочерноморские степи стали проходным двором для орд других кочевников, волнами накатывавшихся из Азии. Не меньшие опустошения гунны нанесли населению Центральной и Западной Европе, вызвав там цепную реакцию передвижений других варварских племен, названную Великим переселением народов.

Славяне в середине и третьей четверти I тыс. н.э.: завершающий этап общеславянской истории. Несмотря на гуннский разгром, отдельные очаги черняховского населения сохранились в междуречье Днепра и Днестра. Там в V в., в среде потомков черняховцев сложилась пеньковская археологическая культура. В ее создании приняли участие и более северные среднеднепровские племена, но основным населением были анты. Их славянская принадлежность бесспорна, но лингвисты отмечают следы иранского влияния, вероятно, отразившего присутствие на Нижнем Днепре северокавказских аланов (предков современных осетин). Просуществовала пеньковская культура до начала VII в., что согласуется с письменными сведениями о разгроме антов аварами в 602 г., после чего о них больше нигде не сообщается. Согласно распространенному мнению, после военного поражения остатки антов, сместившись на запад, слились со склавенами на Днестре и Дунае. Взаимоотношения между склавенами и антами на различных этапах варьировались от мирных, союзнических до открыто враждебных. Следует заметить, что если анты занимались только земледелием, среди склавенов отмечено и пастушество.

Отдельные группы славян – потомков разгромленного черняховского населения могла оказаться и в других регионах Восточной Европы от Подесенья и до бассейна Оки.

С середины V в. следы славян прослеживаются и на Северо-Западе Восточной Европы. Предполагается, что не столько из-за катаклизмов Великого переселения народов, сколько из-за существенного ухудшения климата – похолодания IV – V вв. – часть жителей из северной окраины пшеворской культуры – Нижнего Повисленья, переселилась на северо-восток, в псковско-новгородский регион Восточноевропейской равнины⁵⁰. Проследить пути их переселения невозможно, но сходные черты быта и вещевого материала на востоке, в Приильменье, датируются более поздним временем, чем в Нижнем Повисленье и заметно отличаются от материалов, принадлежавших местным балтам и финно-уграм. Есть и некоторые лингвистические подтверждения этой точки зрения. Как предполагает Седов, отсюда группы славян могли продвинуться далее на юг и восток – в Полоцкое Подвинье и Смоленское Поднепровье, где оставили следы в облике местных восточнобалтских культур середины и третьей четверти I тыс. Но если такое проникновение славян и имело место, оно было немногочисленным и не изменило этнический облик населения региона.

Располагавшаяся в отдалении от Причерноморских степей, пшеворская культура гуннами не была разрушена, как черняховская. Но пострадали, прежде всего, пшеворские ремесленные центры южнопольских земель, а также сложившиеся связи с провинциально-римским миром, что способствовало упадку данной культуры. В ее южной части прослежены следы пребывания как гуннов, так и германцев, оказавшихся здесь в период Великого переселения народов. Но основное население территории от Висло-Одерского междуречья до верховьев Днестра оставалось прежнее – происходившее от пшеворского. Здесь постепенно складывается пражско-корчакская археологическая культура, ассоциируемая с вышеупомянутыми склавенами Иордана и византийских авторов VI – VII вв.⁵¹

С этих земель носители пражско-корчакской культуры (склавены, склавины) начали широкое расселение в западном, восточном и южном направлениях. Оно отмечено с конца V – начала VI в. Наиболее характерными элементами данной культуры и, как показало дальнейшее развитие, исключительно славянскими, были специфические формы глиняной посуды⁵². Именно их находки считаются свидетельствами славянской принадлежности тех или иных памятников.

Основные, потоки славянского населения из области становления пражско-корчакской культуры, начиная с рубежа V и VI вв., направились в Среднее Подунавье и далее на Эльбу. Тогда же пражско-корчакская посуда появилась на территории Словакии. В основном же ранние памятники этой культуры в Словакии относятся к VI в. Тогда же пражско-корчакская посуда отмечена в будущих чешских землях, но освоили славяне данный регион только к середине VI в., когда они вошли в контакты с остатками проживавшего здесь германского населения. Также и в Моравии славяне отмечены не ранее 30-х годов VI в., после того, как оттуда ушли германцы (лангобарды).

Начиная со второй половины VI в. славяне пражско-корчакской группы широко расселяются в бассейнах среднего течения Эльбы и Заале.

Несколько ранее были, по-видимому, освоены славянами земли Сербского Подунавья. Небольшие группы славян начинают проникать туда с IV – V вв. н.э. Но на основной территории Сербии, Хорватии, Боснии и Герцеговины славянские древности распространяются преимущественно в VII в.

На рубеже VI – VII вв. славяне достигли и Адриатического побережья.

В VI в. крупные массы славян – носителей пражско-корчакской культуры, обогнув Карпаты с востока, продвинулись в междуречье нижнего Дуная и Днестра. При этом здесь, в отличие от вышерассмотренных областей славянского расселения, сохранялось и достаточно плотное местное дако-романское население.

Сдвинутые из привычной среды обитания гуннами и оказавшись в благодатных землях Левобережья Нижнего Дуная, славяне открыли для себя и богатую Византию. Их набеги в империю следовали одно за другим. Как обычно, они сопровождались грабежами и разбоем. Захватив добычу, варвары возвращались на левый берег Дуная, отделявшего Барбарикум от Византии. С середины VI в. набеги славян приобретают качественно иной характер. В ходе своих вторжений они надолго задерживаются в пределах Византии.

Области, сплошь заселенные славянами в Северной Фракии, Македонии, Фессалии, получили название Славинии. Некоторые из них просуществовали несколько столетий. На территории бывшей римской провинции Мёзии в VII в. возникло объединение славян Семь родов. Пришедшие в Мёзию из Северного Причерноморья тюрки-протоболгары подчинили входившие эти «Семь родов» и в дальнейшем создали ядро образовавшегося в 681 г. Болгарского государства⁵³.

В целом пражско-корчакская культура существовала в V – VII вв.⁵⁴ Ее дальнейшее развитие в разных регионах было различным. Активные перемещения постепенно меняли этнокультурный облик населения. На западе, в бассейне Эльбы эволюция пражско-корчакской культуры была прервана новыми волнами миграции славян, принадлежащих к иным культурно-племенным образованиям, связанным с северной частью пшеворского населения. Из него в конце V – начале VI в. сложилась так называемая суковско-дзедзицкая археологическая культура. Уже в VI в. носители этой культуры расселились в западном Поморье и в междуречье Одера-Эльбы. Эти земли были покинуты германцами, поросли лесами и в V – VI вв. славяне их вновь расчищали. Из этого населения затем сформировались польские поляне, а также жившие западнее, в Полабье ободриты, лютичи и некоторые другие славянские племена последних веков I тыс.

В VII в., в среднем течении Одера формируется новая племенная группа славян, сербо-лужицкая. Тогда же славянское население междуречья Эльбы и Заале, состоявшее из пражско-корчакских и суково-дзедзицких племен, небольшими группами расселялось и к западу, в землях Тюрингии, среди немецкого населения. Славяне селились поблизости от уже существовавших поселений или непосредственно в этих деревнях по соседству с местными германцами. В VIII в. эти славяне стали подданными франкского королевства, затем – империи Карла Великого. С Х в. земли междуречья Эльбы – Одера стали вновь активно заселяться немцами. Но археологические материалы свидетельствуют, что славяне сохраняли собственную материальную культуру вплоть до XII – XIII вв. Только с XIII в. началась их культурная и этноязыковая ассимиляция немцами. Однако небольшой анклав сербов-лужичан сохранил при этом свои этнографические особенности и свой язык вплоть до ХХ в.⁵⁵

Таким образом, лишь крайняя западная область славянского расселения – от Эльбы и ее притока Заале на западе и до бассейна Одера на востоке, входившая прежде в область древнегерманского расселения, не закрепилась за славянами. Остальные же территории были освоены славянами более прочно.

Восточная ветвь пражско-корчакской культуры в VI в. достигла и правобережной части Среднего Поднепровья. Здесь на рубеже VII и VIII вв. на ее основе сформировалась лука-райковецкая археологическая культура, которая позднее вошла в состав древнерусской этнокультурной общности. Отсюда с VIII в. началось продвижение славян вверх по Днепру и его притокам, в том числе на территорию Беларуси, заселенную балтоязычным (восточнобалтским) населением.

VI – VII вв. – последний этап существования общеславянского языка. В это время складывается и единый этноним – словене, вытеснивший прежние (венеды, склавены, анты)⁵⁶. В ходе расселения на обширных просторах Центральной, Восточной и Юго-Восточной Европы, освоения новых ландшафтов и соприкосновения с различными этносами среди славянского населения происходило накопление локальных, местных различий и с VII – VIII вв. выделяются его региональные группировки⁵⁷. Так завершается последний период общеславянской истории.

РАЗДЕЛ II

ПОЛИТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ:

СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ

ГОСУДАРСТВЕННОСТИ

СЛАВЯНЕ ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЫ

во второй половине I тысячелетия н.э.

НАЧАЛО ГОСУДАРСТВЕННОСТИ. Различные объединения славянских племен складывались, очевидно, еще в древности. Без них были бы невозможны прослеженные выше массовые перемещения населения. Но в отсутствии письменных свидетельств мы о них ничего не знаем. Первые упоминания о таковых приходятся на начало новой эры. Это все те же венеды, затем склавены и анты. Иордан донес до нас и имя одного из предводителей антов – Божа, разгромленного готами. Но о государственности таких объединений говорить не приходится, ибо нет свидетельств о существовании особого правящего слоя. Это – объединения всего населения, из среды которого формируются и ополчения, и старейшины, и предводители, избираемые за особые заслуги.

Лишь с VII в. у славян отмечается усиление роли дружин и их предводителей – князей. Это было вызвано развитием хозяйства, накоплением производственного опыта, что вело к появлению излишков, запасов и попыток ими воспользоваться – набегами с целью грабежей. Возникают укрепленные деревни, а также убежища без постоянного населения, где при нападении прятались окрестные жители со своим имуществом⁵⁸. Постепенно укрепленные поселения и убежища становились резиденциями военачальников, в том числе и князей с дружинами. Археологи отмечают появление на городищах сооружений, выделявшихся размерами, в которых, помимо обычных находок – бытовой утвари – встречаются предметы вооружения и украшения, часто привозные. Нередко эти постройки окружаются дополнительными валами – перед нами свидетельства обособления части населения, к которому переходят функции управления и военное дело. Появление таких резиденций в VII-VIII вв. означало выделение знати и начало оформления княжеской власти. Эти социальные преобразования динамичнее происходили в будущих чехоморавских и западнословацких землях, где была отмечена более высокая плотность населения и более ранняя консолидация дружинного слоя.

Первым достоверным межплеменным объединением здесь и вообще у западных славян стало так называемое «государство» или княжество Сáмо с центром около совр. Братиславы. Оно образовалось в ответ на гнет аваров, проникших на Среднее Подунавье из Причерноморских степей через Карпатские перевалы.

Авары – это союз кочевых племен монгольского, тюркского и иранского происхождения, сложившийся в Центральной Азии. В середине VI в. они, повторив путь гуннов, вторглись в степи Западного Прикаспия и Северного Причерноморья. После 565 г., вытесненные тюрками из прикавказских степей, авары предприняли ряд походов в Центральную Европу. В 567 г. в союзе с германцами-лангобардами они разгромили гепидов и заняли их земли на Среднем Дунае, в Паннонии. В конце 60-х годов VI в. после ухода лангобардов в Италию и покорения аварами новых племен возникло обширное полиэтничное объединение – Аварский хаганат (каганат), центр которого находился в Южной Паннонии. Отсюда орды аваров совершали набеги на франков, лангобардов, баваров и славян. Вели они войны и с Византией, которая даже была вынуждена платить им дань. После поражения у Константинополя в 626 г. авары утратили свое могущество и в середине VII в. были вытеснены из Северного Причерноморья. В Подунавье их власть существенно ограничивалась созданным в 681 г. Болгарским царством. В конце VIII – начале IX в. "государство" аваров было окончательно разгромлено Карлом Великим. В дальнейшем авары были полностью ассимилированы народами Западного Причерноморья и Подунавья⁵⁹.

Информация о княжестве Само весьма лаконична. Принадлежит она некоему франку Фредегару, который называет создателя этого «государства» франкским купцом, приехавшим в 623 г. торговать со славянами. Он включился в восстание, поднятое славянами против усилившихся притеснений аваров и возглавил его. «Узнав доблесть Само», сообщается в хронике, «виниды (славяне) избрали его над собой королем; и там он и царствовал благополучно 30 и 5 лет», опочив, таким образом, в 658 г. Заметим, что историки сомневаются в факте восстания и считают, что «Держава Само» образовалась в ходе сопротивления славян аварскому продвижению и сумела приостановить его.

Франкское происхождение Само многими оспаривается, ибо его имя звучит по-славянски⁶⁰. К тому же он воевал и с самими франками, с королем Дагобертом (629 – 639). Но, с другой стороны, иноземец в качестве военного вождя – не редкость в те времена, особенно, когда купец должен был уметь постоять за себя, то есть был и воином⁶¹.

Образовавшийся союз западнославянских племен был весьма обширен. В него входили, кроме племен Чехии, Моравии и Паннонии, многие славянские племена Силезии, Лужиц и других земель по среднему течению Лабы. Но точная локализация этого объединения вызывает споры, ибо не зафиксирована в источниках. Бесспорно лишь, что оно располагалось вблизи восточных границ государства франков, на тех среднедунайских землях, где позднее возникло Великоморавское княжество. Неопределенность границ Само отражает, кроме недостатка сведений, и неустойчивость самого объединения. Созданное для отражения внешней угрозы, оно было непрочным. Те племена, для которых угроза миновала, вполне могли выходить из объединения. И, наоборот, в зависимости от ситуации, к нему могли присоединяться другие. То есть границы постоянными не были и племена, которых мы включаем в это «государство», едва ли осознавали свое единение. Военный характер объединения во главе с Само обусловил не только присоединение к нему многих славянских племен, но и собственные грабительские походы против соседей, прежде всего в земли франков. Неслучайно, после смерти Само, когда непосредственной опасности со стороны внешних врагов уже не существовало, его государство распалось, ибо племенная знать после исчезновения внешней угрозы еще не нуждалась в надплеменной государственной организации.

Историческое значение «Державы Само» состояло, прежде всего, в создании условий для самостоятельного развития входивших в него племен, подвергавшихся аварской угрозе⁶². Но объединение осталось в исторической памяти как первое достоверно известное западнославянское государственное образование.

Великоморавское княжество. Спустя 2 столетия на части земель, входивших в объединение Само, возникло новое, на этот раз уже подлинное государство, названное в Х в. Константином Багрянородным «Великой Моравией»⁶³. Начало ему положил предводитель мораван (проживавших на р. Мораве) – Моймир (818 – 846), победивший около 831 г. нитранского князя Прибину. Центром нового объединения и стала Нитра (на западе современной Словакии).

Хотя территория Великой Моравии заселялась славянами из разных направлений и племенных групп, к IХ в. все ее население было единым в материальной культуре и говорило на одном языке. Этноним мораване впервые отмечен во франкских королевских анналах под 822 г.

Консолидация государства стимулировалась соседством с немецкой Баварией, входившей в состав Восточнофранкского (Немецкого) королевства. Рассматривая соседние земли в качестве объекта своих притязаний, немецкие феодалы развернули борьбу с Моймиром и, в конце концов, возвели на княжеский престол своего ставленника из моравской знати – Ростислава (846 – 870). Однако, добившись власти, Ростислав стал проводить самостоятельную политику. Более того, готовясь к неизбежному противостоянию со своими бывшими покровителями, он организовал сооружение ряда крепостей, из которых затем выросли города Велеград, Девин и некоторые другие. И когда в 855 г. Людвиг (Людовик) Немецкий организовал военный поход в пределы Моравии. Ростислав отразил нападение и сам вторгся на восточные земли королевства. Людовик Немецкий вынужден был признать независимость Великой Моравии.

Но под немецким влиянием оказалась местная церковь. Еще при Моймире знать проявила заинтересованность в христианстве для укрепления своего влияния внутри и вовне государства. В 831 г. епископ из Пассау (Бавария) крестил «всех мораван» и была создана местная церковь, но подчиненная баварскому епископу. Однако, для пресечения немецких притязаний, Ростислав, первоначально мирившийся с положением в церкви, решил избавиться от западного влияния. Он начал с обращения к тогдашнему папе Николаю I прислать «учителя», который бы помог разобраться противоречивой догматике и упорядочить воззрения местных христиан. Но папа, понимая, что далекий моравский князь желает иметь священников из своего народа, не рискнул противоречить Людвигу Немецкому и действовать вопреки немецкому духовенству. Не получив ответа из Рима, Ростислав с такой же просьбой в 862 г. обратился к византийскому императору Михаилу III. Император и патриарх Фотий проявили завидную для того времени оперативность и спустя уже год прислали братьев, высокообразованных монахов, знавшие славянские наречия – Кирилла (Константина) и Мефодия с небольшой свитой.

Эти солуньские братья, как их стали называть, были выбраны как нельзя удачно. Происходили они из портового города Фессалоники (совр. Салоники, северная Греция, средневековое славянское название – Солунь), в окрестностях которого осело много славянских переселенцев и был распространен славянский язык, с которым и познакомились будущие монахи-просветители. Оба они были высокообразованными и занимали видные места в византийском обществе. Мефодий до пострижения в монахи успел побывать в должности стратига (губернатора). Константин был крупным ученым-богословом, имел опыт религиозных дискуссий с арабами. Прибыв в Моравию, братья объявили сложившееся в латинской традиции учение о трех священных языках, на которых только и дозволялось служить Богу – греческом, латинском и еврейском – «трехъязычной ересью» и начали проводить литургию (богослужение) на славянском языке.

Во время пребывания в Моравии Константин разработал славянскую азбуку и переводил на славянский язык богословские книги. В итоге был создан литературный язык, который мог обслуживать все сферы общественной жизни Великой Моравии, в том числе и церковные службы⁶⁴. Такая деятельность снискала солуньским братьям большую популярность в княжестве, но вызвала, естественно, сопротивление немецкого духовенства, в том числе и жалобы папе.

Братья же в 867 г. сочли свою миссию по подготовке священников из местного населения выполненной и покинули Моравию. Дальнейшая их судьба неясна. Они оказались в Риме, куда не то были вызваны для выяснения обстоятельств, не то просто приняли приглашение папы, ибо к этому времени их византийский покровитель Михаил III был убит, а патриарх Фотий – свергнут. Константин умер в Риме в 869 г., приняв перед смертью имя Кирилл. Мефодия же папа, опасаясь усиления немцев, поддержал и даже направил епископом в Моравию и Паннонию. Он не возражал против миссионерства на славянском языке при условии чтения литургии сначала на латыни, а потом по-славянски. Но в Паннонии местное духовенство не разрешило ему вести богослужение на славянском языке. На нем можно было только проповедовать, то есть разъяснять неясные места. Под воздействием пронемецки настороенного духовенства Мефодий был даже арестован и более двух лет провел в заточении. Новый папа освободил его и направил в Моравию.

Церковная политика Ростислава усилила противостояние с немцами, как среди местного духовенства, так и с германским королевством. Немцы привлекли на свою сторону правившего в Нитре племянника и соправителя Ростислава – Святополка (Святоплука) и помогли ему утвердиться на великоморавском престоле (871 – 894).

Стремясь укрепить свою власть, Святополк установил сотрудничество со Мефодием, прибывшем в Моравию в 873 г. Но вскоре возник конфликт, вызванный непреклонностью Мефодия в вопросах церковной дисциплины и его выступлениями против многоженства, царившего среди великоморавской знати, привыкшей к лояльности немецких священников, воспитанных, в свою очередь, порядками франкского общества. Мефодий же, выросший на византийской ортодоксальной вере, не желал попустительствовать «латинским варварам». Результатом конфликта стало обвинение паннонского архиепископа и его славянских учеников немецким духовенством в ереси, ибо они отвергали римское учение о филиокве⁶⁵. Выступали немецкие священники, естественно, и против славянской литургии Мефодия. В возникшем конфликте Святополку сложно было стать арбитром, и в 879 г. он передал рассмотрение этих споров папе Римскому. Тем самым князь вверял свою церковь Риму, становился «духовным сыном папы», зато Великая Моравия уравнивалась по положению с другими западными государствами (Восточно-Франкским королевством Людвига Немецкого, англосаксонским королевством Альфреда Великого, христианским королевством на Пиренеях). Вслед за этим были приняты меры по превращению Великоморавского княжества в самостоятельную церковную провинцию, подчиненную Риму. К Мефодию был послан викарий, немец Вихинг⁶⁶. Не желая, однако, обострять религиозные споры, папа разрешил Мефодию сохранить славянскую литургию, но указал, чтобы для Святополка и его «судей» (членов княжеского совета) богослужение велось по латыни. Так княжество возвратилось в лоно западной церкви. Но внутрицерковные конфликты сохранялись вплоть до самой смерти Мефодия, незадолго до которой он даже отлучил от церкви своего викария.

Умер Мефодий в 885 г. и Святополк, устав от богословских споров, в соответствии с волей папы изгнал из страны всех, кто не отрекся от славянской литургии.

Ученики византийских монахов бежали в Болгарию, где и завершили начатое Кириллом и Мефодием великое дело – создание славянской азбуки. В Моравии же окончательно победила римская церковь. Причины прозападной религиозной ориентации Святополка были связаны, очевидно, со стремлением правящего слоя молодого государства подняться вровень со своими западными собратьями по общественному положению. К тому же западное христианство уже сумело приспособиться к нуждам рыцарей и "не лезло им в душу" излишним морализаторством.

При Святополке в Моравии сложилось типичное варварское государство. Князь опирался на племенных военачальников и вельмож из более мелких командиров, вокруг которых группировались дружинники. Весь этот дружинный слой обеспечивался трудом несвободных людей. Но основную массу населения составляли еще свободные мораване – крестьяне, жившие прочными общинами. Они же входили во всеобщее ополчение.

Но во внешней политике Святополк, неожиданно для своих покровителей, продолжил политику свергнутого им и выданного немцам Ростислава. В ответ немцы захватили в Моравии ряд крепостей, а также и самого своенравного князя, которого в 871 г. отправили на королевский суд. В княжество же направили своих правителей. Мораване, решив, что Святополк погиб, избрали предводителем его родственника Склагамара (Славомира – ?), который возглавил восстание против франкской оккупации. В такой ситуации Святополка пришлось признать невиновным и, дав войско, отправить на умиротворение Моравии. Хитрый князь, однако, объединился с восставшими и изгнал из Моравии немецкие отряды. В 874 г. он заключил с Людвигом Немецким очередной мир, обязавшись сохранять верность и платить ежегодную дань.

Упорядочив свои отношения с немцами, Святополк начал экспансию в соседние славянские земли, оправдывая ее тем, что там жили язычники. Хотя, скорее всего, это была традиционная внешняя политика формировавшегося раннефеодального слоя, стремившегося к расширению своих земельных владений. Во время правления этого князя Великая Моравия достигла максимальных размеров: нее входили, помимо собственно Моравии и Западной Словакии, чешские, а также сербские племена по р. Сала, сербы лужицкие, силезские племена, висляне Краковской земли, славяне Паннонии.

Религиозная политика Святополка укрепила княжество и положение в нем его самого. Но в 80-х гг. IХ в. влияние пап ослабло и князю пришлось вновь налаживать контакты с немцами. Он принес вассальную присягу очередному восточнофранкскому королю и обязался платить ему дань. Это, впрочем, не помешало королю Арнульфу интриговать против Святополка и натравить на него появившихся в Подунавье венгров. Но нападение последних удалось отбить.

После смерти Святополка в государстве начался серьезный внутриполитический кризис. В значительной степени он был связан с активной внешнеполитической экспансией этого князя, что истощило военный потенциал молодого государства. От Великоморавской державы стали отпадать присоединенные земли. Так в 895 г. отложилось и подчинилось Арнульфу Чешское княжество. Вслед за этим отпали и земли лужицких сербов (897 г.), а также Силезии. Началась борьба за власть между сыновьями умершего князя – Моймиром и Святополком Младшим. К концу 90-х годов Моймиру II удалось сосредоточить в своих руках власть над Моравией и в 900 г. он даже добился от папы Иоанна IX восстановления моравского архиепископства. Однако около 906 г. Великоморавское государство рухнуло под натиском венгров⁶⁷. Военное поражение моравского войска, по-видимому, привело также к народному восстанию, сопровождающемуся языческой реакцией.

Жизнь в Моравии продолжалась, вероятно, под властью мелких удельных князьков. Из всей великоморавской территории мадьяры заняли лишь южную часть Словакии, тем не менее, Великая Моравия перестала существовать как государство. Оказавшись между империей и венграми, Великоморавское княжество, по образному выражению Франтишека Дворника, было втоптано в землю копытами венгерских коней⁶⁸.

Из мораван, попавших под власть венгров, сформировались словаки, которые на целое тысячелетие оказались оторванными от соседей чехов, в состав которых влились западные мораване.

Несмотря на короткое время своего существования, Великая Моравия сыграла значительную роль в славянской истории. Она была вторым, после Первого Болгарского царства устойчивым государством на славянских землях. В ней начала формироваться славянская письменность.

О структуре моравского общества известно очень мало. Погребения с большим числом ювелирных изделий из драгоценных металлов, богато орнаментированного оружия и следов восточных тканей при наличии большого числа захоронений вообще без инвентаря свидетельствуют о существовании у мораван значительной социальной дифференциации. Но ничего неизвестно о наличии крупной земельной собственности в Моравии.

В юридическом отношении моравское общество делилось лишь на свободных и несвободных, т.е. рабов. Рабы ("отроки"), приобретавшиеся, прежде всего, как военная добыча, были предметом выгодной торговли и, несомненно, использовались и как рабочая сила. Свободные люди были явно тождественны "мораванам", им принадлежали политические права, главным из которых было право участвовать в народных собраниях. К свободным мораванам относилась и аристократия – "честные мужи", "вельможи"⁶⁹. Остальные свободные – «народ» – были землепашцами, которых почти не затронула социальная дифференциация.

В источниках есть сведения о военной организации мораван. Великоморавское войско могло насчитывать до 20-30 тыс. ополченцев. Оно было преимущественно пешим и на сбор воинов уходило до нескольких недель. Но у великого князя была своя дружина, кони и оружие которой принадлежало князю. Насчитывала дружина 3 – 5 тыс. человек, одетых в доспехи и на ее сборы уходило до 3-4 дней⁷⁰. Помимо оружия и коней, князь снабжал этих воинов ежемесячным денежным довольствием, для чего собирал дань. Для содержания такой дружины, как и в западнославянских государствах Х – ХII вв. (Чехии, Польше) создавались так называемые в научной литературе служебные поселения, которые государь определял «навеки» отдельным своим подданным. Жители таких деревень несли или служебную повинность, или натуральный оброк необходимыми для службы изделиями, которые передавались в соответствующие крепости, где находились дружинники.

Во главе великоморавского государства стоял великий князь, делившийся своей властью с более молодым членом династии. Характер власти князя можно назвать деспотическим⁷¹. При необходимости князь созывал узкий совещательный орган – совет или более широкий – сейм, в который входили, кроме членов совета, правители отдельных территорий (жуп) – жупаны и представители военных дружин.

Но централизованым государство не было. Великоморавские князья были полными правителями лишь на собственной территории, а на завоеванных и присоединенных землях оставались свои князья, платившие дань и выставлявшие по требованию великоморавского князя военные силы.

Представлявшая государственность моймировская династия обладала наследственными правами княжения. Одну из основных функций государственного аппарата составлял сбор дани и налогов. Членами управленческого аппарата являлись вельможи. Главной опорой и органом исполнительной власти была хорошо вооруженная княжеская дружина, сосредоточенная в центрах: Микульчицах, Бржецлав-Поганске, Дуцове, Старом Месте и др. Существовали дружины и при дворах вельмож. Они содержались за счет военных трофеев и дани с населения.

По социальной структуре Великая Моравия представляется образованием переходного типа, приближавшимся к раннефеодальным государствам⁷².

Предполагаемая столица княжества – городище Микульчице – представляла собой каменную крепость с шестью каменными храмами и дворцом, отделенным от огромного торгово-ремесленного предградья дополнительной стеной. Есть свидетельства наличия местного высокохудожественного ювелирного производства, в котором ощущалось и западное, и провинциально-римское влияние. Но после венгерского разгрома, в первой половине Х в. Микульчицкое поселение пришло в запустение и на его месте возникло несколько деревень, сохранившихся и позднее.

Относительно сложения единого народа – мораван – у исследователей единого мнения нет. Скорее всего, за время существования у них единой политической организации осознание этнической общности еще не успело сформироваться. Дальнейшая история тем более разделила мораван. Вошедшие в будущее чешское княжество, они сохранили некоторую обособленность. Как историческая область Моравия и поныне существует в составе Чешской республики. Развитие словаков, сложившихся из восточных мораван в условиях подчинения венграм, было осложнено тем, что их элита влилась в правящее сословие завоевателей и была ими ассимилирована. В условиях существенных отличий в культуре и языке венгров и славян, рядовое словацкое население оказалось подчиненным не только социально-экономически, но и культурно, что замедлило развитие словацкого народа на много столетий⁷³.

Полабские и поморские (балтийские) славяне. В междуречье низовий Одера и Эльбы, а также на побережье Балтийского моря от Ютландии до устья Вислы славяне пришли в VI в. Полабские славяне выделились из вышерассмотренной культуры пражского типа в процессе заселения междуречья рек Эльбы-Одера (слав. Лаба, Одра). Западными их соседями были германцы (саксы и тюринги), восточными – племена, позднее создавшие польское государство. Наиболее крупными из полабских славян были племенные объединения сорбов (сербов), лютичей (велетов), бодричей (ободритов немецких хроник).

Ко времени заселения этих земель славянами прежнее германское население, покинув данную территорию, ушло в пределы римских провинций. Лишь в отдельных местностях сохранились очаги германского расселения. В этих местах славяне и германцы находились в постоянном контакте. Но основной массив земель региона был к приходу славян безлюдным и порос лесами, которые славяне вновь вырубали⁷⁴.

Известное значение для формирования этнических и политических образований на территории между Одером и Эльбой имели географические условия, влияние которых было противоречивым. С одной стороны, эта территория составляет единый географический регион. Для него были характерны по преимуществу низменный рельеф, реки, текущие в одном направлении, равномерный умеренный климат, преобладание подзолистых почв и смешанного леса. Все это благоприятствовало сближению этнически родственных славянских племен. С другой стороны, реки, а также крупные лесные массивы способствовали относительной изоляции славянских поселений в различных районах и затрудняли политическую консолидацию.

Все славянские племена между Одером и Эльбой находились на одном уровне общественного развития – на высшей стадии распада общинного строя с ясно выраженными чертами военной демократии. Одним из общих проявлений этого процесса было повсеместное сооружение укрепленных поселений – градов – в VII – IX вв.

Для материальной культуры полабских славян характерен специфический облик жилищ. В отличие от пражско-корчакских полуземлянок жилищами славян рассматриваемой группы были исключительно наземные постройки, преимущественно срубные⁷⁵. Возможно, это было связано с высоким уровнем грунтовых вод.

Полабским славянам было свойственно, видимо, сознание их общего происхождения. О единстве полабских славян свидетельствует наименование территории их поселения общим названием Sclavania (Sclavia).

Первым по времени из полабских «племенных союзов» во франкских источниках упоминается союз сорбов. Уже под 631 г. они выступают в качестве общности, именуемой gens (племя), а предводитель их называется dux (вождь, равносильно герм. конунгу). Из источников VIII – IX вв. известно о территории расселения сорбов: они жили между реками Салой и Эльбой. Начало формирования общности сорбов следует отнести еще ко времени освоения ими данной страны, когда поселенцы, как предполагают, первоначально составляли одно племя, также именовавшееся сорбами. В процессе расселения это «большое племя» распалось на отдельные обособленные скопления поселений, послужившие основой для формирования нескольких племенных общностей и получавших иногда особые названия, образованные от наименований мест проживания. Так, среди племен, составивших племенной союз сорбов, известны делеминцы, сиуслы, колодицы, мильпианиты, лузиции. Общее количество племен в союзе сорбов определить трудно. Оно изменялось со временем. Сорбский союз выдержал длительный и сильный натиск Франкской, а затем Восточно-Франкской державы, он находился в беспрерывной конфронтации с ними. Из 30 войн франков со славянами 14 велись непосредственно против сорбов. При этом сорбы не только оборонялись, но и переходили в наступление.

С VIII в. углубился процесс социального расслоения сорбского общества. К IX в. оформляется привилегированный социальный слой, в который входили племенные князья, предводители племен, знать.

Опорой привилегированного слоя стали грады. Изменение назначения градов отражало основную тенденцию развития сорбского общества от VII к IX в.: если вначале они служили, прежде всего, защитой и убежищем для всего населения в борьбе с франками, то затем становились преимущественно местом хранения военной добычи и богатства знати, а также резиденциями ее представителей. Это свидетельствует о начале формирования правящего сословия и государственности. Но создать ее сорбы не успели, ибо в начале Х в. стали объектом завоевания со стороны Немецкого государства. Этому способствовала и гибель Великой Моравии, в своем противостоянии немцам защищавшей и сорбов. После разгрома немцами племени делеминцев (гломачей) сорбский союз сошел с политической арены. В отличие от других групп полабских славян (велетов и ободритов), возобновивших борьбу и восстановивших свою независимость, сорбы были подчинены окончательно: в сведениях о восстаниях полабских славян в конце X в. о сорбах уже не упоминается.

Территория, заселявшаяся другой группой полабских славян – велетами, простиралась от берегов Средней Эльбы на северо-восток до Балтийского моря. Главными племенами, составлявшими союз велетов, были кессины (хижане), цирципаны (черезпеняне), толлензы (доленцы) и редарии (ротари). Такой состав велетского объединения сохранялся вплоть до XII в.

В первые века своего пребывания на указанной территории велеты отличались от окружающих племен некоторыми чертами материальной культуры. Для их поселений были характерны большие дома, сами поселения часто представляли собой большие, концентрированные комплексы селений. Велеты также изготавливали особую глиняную посуду, получившую у археологов название, по месту первых находок, фельдбергской. Она изготовлялась на гончарном круге, была хорошо обожжена и богато украшена. Для VI – VIII вв. характерно сооружение обширных по размеру укрепленных градов, которые строились, как правило, на возвышенных местах, причем в каждом из них могло разместиться от 60 до 80 больших домов, а в одном граде могло находиться от 600 до 1000 человек. Такие грады служили также убежищем для населения всей округи и существовали до IX в. Затем они сменяются малыми, около которых располагались неукрепленные селения. Видимо, вначале расселение велетов (в ходе общей миграции славян) происходило в виде больших, хорошо сплоченных групп, которые не распадались на мелкие поселения, а продолжали жить вместе, держась за территорию, окружающую большой град. Такой образ поселения отличал велетов от других объединений полабских славян – сорбов и ободритов (см. далее) – и был обусловлен с самого начала необходимостью защиты. Велеты продвинулись в область, которую до них уже в общем потоке славянского переселения заняли ободриты, отошедшие под их давлением в западную часть общего региона. О возникшем с самого начала соперничестве ободритов и велетов свидетельствуют «Франкские анналы».

Особые условия расселения велетских племен, их длившаяся веками конфронтация с одной из основных западнославянских племенных групп – ободритами содействовали консервации военно-демократического уклада, культивированию воинственных традиций, сохранению повышенной боеспособности всей группы велетских племен, формированию характерных черт самосознания.

В последней четверти VIII в. велеты (франки именовали их вильцами), по сообщениям франкских источников, подчинялись Карлу Великому. До конца этого столетия у велетов сохранялась старая племенная структура. В первой четверти IX в. возросла консолидация власти в руках великого князя. Ему принадлежала власть уже над всем ядром велетских поселений. Власть князя оставалась выборной, в чем проявилось соблюдение старой традиции, но в первой половине IX в. проявилась тенденция к превращению этой власти в наследственную.

В конце 30-х годов IX в. в политической жизни велетов произошли события, обособившие их от других полабских племен и вызвавшие перегруппировку сил внутри велетского племенного союза. С этого времени сведения франкских анналов о велетах обрываются почти на 100 лет, после чего о них сообщается лишь как об объектах и жертвах начавшейся немецкой экспансии. При этом племена, входившие в объединение велетов, к концу Х в. стали именоваться уже не велетами, а лютичами. Видимо, внутри велетского общества происходил процесс, во многом изменивший и затормозивший политическое развитие этой части полабских славян. Отмечена политическая децентрализации велетского союза: в многочисленных градах обосабливалась местная знать – происходил процесс распада бывшего союза велетов и обособление племен, которые раньше примыкали к его основному ядру. В таких условиях на велетов и напали немцы.

Сопротивление велетских племен экспансии немецких феодалов в середине Х в. носило необыкновенно упорный характер. Они характеризуются источниками как самое воинственное славянское племя. Сообщается, что возглавлявший немецкую пограничную область маркграф Геро заманил на пир и умертвил 30 велетских князей. Это ожесточило велетов, принявших активное участие в борьбе с немцами в 50-х гг. Х в. вместе с ободритами. В 893 г. бывшие велетские племена под названием лютичей вместе с ободритами поднялись на одно из самых мощных восстаний полабских славян. В течение нескольких недель они освободили свою территорию и восстановили свой прежний племенной строй. В главном укрепленном поселении велетов – Ретре – стало собираться «народное собрание», решавшее вопросы племенного союза. Языческий культ получил широкое развитие. В Ретре находилась главная святыня, одновременно это был сборный пункт для общих боевых походов. Как сообщают хронисты, роскошные языческие святилища возникли и во многих центрах племен, составлявших лютичский союз.

В ходе освободительной борьбы лютичи проявили особую приверженность племенному общественному устройству и противопоставили угрозе христианизации языческую веру. Все это повлияло на характер формирования их самосознания. Особенностью лютичей явилась консервация у них племенного общественного устройства, которое в условиях общенародного сопротивления и активной роли языческого культа мобилизовывало массы на отражение внешней опасности и обеспечивало успех в борьбе за независимость. Отсутствие центральпой власти, потерпевшей поражение в ходе политического кризиса второй половины IX – начала Х в., компенсировалось особой организацией языческого культа.

Этот культ у лютичей в известной степени компенсировал функции раннесредневекового государства, являлась своего рода средством отстаивания политической самостоятельности и организации общественной жизни в условиях сохранения черт племенного строя. Этому содействовала конфронтация, прежде всего, с Немецким государством и его христианской церковью.

Лютичский союз племен в течение длительного времени сохранял свою политическую и военную самостоятельность. Однако во второй половине XI в. он не выдержал напора немецких и датских феодалов. Славянское население территории, названной немцами Мекленбург, окончательно было подчинено светской и духовной власти Запада. В результате последовавшей затем немецкой колонизации велетские славяне были постепенно ассимилированы.

Часть исследователей относит к велетскому племенному союзу и руян (ранов), обитавших на прибрежном балтийском острове Рюген (слав. Руяна). По крайней мере, облик их материальной культуры совпадал с велетским⁷⁶. В земле руян находилось известное по описаниям датского хрониста Саксона Грамматика языческое святилище Святовита в Арконе. Это было одним из самых крупных укрепленных поселений этого племени, по-видимому, его культовым и административным центром. Арконское городище было устроено на мысу, возвышающемся над водами Балтики на 70 м. Поселение было основано в VIII – IX вв. и имело первоначально небольшие размеры. Сохранившиеся укрепления датируются X – XI вв. Языческий храм Святовита находился в срединной части культового городища, устроенного на самом мысу. Исследования костных остатков выявили следы жертвоприношений, совершавшихся во время языческих празднеств. В жертву приносились в основном молодые животные – крупный рогатый скот, овцы, козы и свиньи. Около городища и внутри его во время таких празднеств совершались торговые операции, о чем свидетельствуют находки вещей, привезенных из Скандинавии и стран Западной Европы. В 1168 г. датчане разрушили Аркону и подчинили себе руян.

Группа полабских племен, занявшая северо-запад общего региона расселения славян между Одером и Эльбой, – ободриты (бодричи), состояла из четырех племен: вагров, занимавших современную Восточную Голштинию, полабов, поселившихся между реками Трнавой и Эльбой, варнавов — по верхнему течению рек Варны и Мильденицы и, наконец, собственно ободритов, давших наименование всему племенному союзу. Политическое единство перечисленных племен фиксируется уже с рубежа VIII – IX вв., когда все они выступают как союзники франков и противники велетов, саксов и датчан.

В момент первого появления ободритов во франкских анналах под 789 г. о них пишется как о союзе во главе с одним предводителем. Историки видят в нем первого известного князя ободритов Вилчана. С этого года и на протяжении 40 лет прослеживается ряд следующих один за другим возглавляющих союз князей: Дражко, Славомир и, наконец, Чедраг. Наряду с ними источники упоминают и других князей, стоявших, видимо, во главе отдельных племен. С 30 – 40-х годов IX в. ободритско-франкский конфликт перерастает в войну ободритов с Восточно-Франкским королевством Людвига Немецкого. Одержав победу над ободритами, Людвиг отдал их территорию под власть племенных «князей». Эта мера, последовавшая после гибели главного ободритского князя Гостомысла, была, несомненно, направлена на ликвидацию единой ободритской власти, на разделение ее между князьями отдельных племен. Вскоре, однако, ободриты нарушили условия «нового порядка»: уже в 858 г. они вновь под общим названием выступили как политическое целое.

В период ослабления Восточно-Франкского государства при Людовике III (876 – 882) и Карле Толстом (882 – 887), и затем вплоть до 20 – 30-х гг. Х в. ободриты оставались независимыми и едиными.

Источники IX в. дают представление о структуре ободритского общества. Над широкой массой всего народа возвышался слой знати, во главе которого стоял князь. К IX в. относятся сведения о противопоставлении княжеской власти народу.

Как особую этнополитическую общность источники четко отличают ободритов от этнополитических общностей сорбов и велетов. Что касается этимологии этого термина, то в настоящее время большинство ученых склонны производить его от названия р. Одер (Одра): «ободриты» — «живущие на Одре». Поскольку в IX – Х вв. ободриты проживали на территории, значительно удаленной от Одера, польский исследователь Г. Ловмяньский предполагает, что группа славян получила такое название значительно ранее, еще в период проживания в первоначальном очаге расселения (у Одры)⁷⁷.

Ободриты имели общие, характерные для них как этнической общности черты. У них (как у сорбов и велетов) также прослеживаются особенности в культурно-археологической традиции (особенно в районе Западного Мекленбурга и Восточной Голштинии). Для них показательны простая нераскрашенная глиняная посуда, свойственные только им небольшие дома и малые грады. Язык ободритов, как и велетов, приобрел характерные особенности древнеполабского языка, отличающие его от древнесорбского.

В 1018 г. с помощью восточных соседей – лютичей – ободриты вернули свободу. Так северо-запад региона освободился от немцев примерно на 100 лет. Обдодриты стали основой созданного на нижней Эльбе Вендского королевства. Еще в Х в. были известны сильные ободритские князья Мстивой, Мстислав и др., которых немецкие хроники называют королями. В XI в. создается целая династия ободритских князей в лице Готшалка (1030 – 1066), Крутого (1066 – 1093) и Генриха, сына Готшалка (1093 – 1125). Генрих Готшалкович официально именовался королем вендов. Ему подчинялась, кроме ободритов, и значительная часть лютичей.

Готшалк принял христианство. Однако это вызвало серьезную оппозицию в стране. Князь Крутой сверг Готшалка. Сын Готшалка – Генрих, сменивший Крутого, следовал прогерманской политике своего отца и проводил христианизацию. Однако сближение с немцами не помогло вендским королям сохранить свою независимость. Пользуясь превосходством в численности населения и военно-политической организации, восточные немцы упорно продолжали Drang nach Osten (натиск на восток), закрепляя свое присутствие в полабских землях созданием крепостей. Постепенно была создана сеть военных, экономических и духовных центров, опираясь на которые в середине XII в. восточногерманские феодалы сумели здесь окончательно закрепиться.

Следует заметить, что с Х в. ободриты испытывали и давление с востока, со стороны молодого польского государства, также захватившего часть их земель.

Поморские славяне. Славяне побережья Балтийского моря по происхождению, материальной и духовной культуре были родственны полабским. Но географические особенности региона наложили отпечаток на их развитие. Они установили связи с прибрежным германским и, особенно, южноскандинавским населением, включились в балтийскую торговлю. Поэтому большое значение у них приобрели прибрежные портовые города, такие, как Волин (Волынь), Щецин, Камень, Колобрег (совр. Колобжег), Белград (Белгард), Гданьск и др.

В ХI в. восточнопоморские города (Колобрег, Белград, Гданьск) попали под власть польских князей, а с ХIII в. оказались в руках немцев. Западные поморяне в Х-XI вв. образовали союз типа городской федерации. К нему относились города Волин, Щецин, Камень и др. Власть в них принадлежала городской аристократии – «градским старцам» из местных купцов и землевладельцев, которые контролировали местных князей, игравших чисто военную роль. В западнопоморских городах существовали и народные собрания.

Хозяйственное развитие полабов и поморов принципиально не отличалось от уровня соседнего славянского населения, но было характерно меньшей интенсивностью из-за слабой, разреженной заселенности их территории. Здесь не было таких, как в чехоморавских и польских землях скоплений населения. Поэтому и общественное развитие совершалось более медленными темпами. Выделявшиеся князья не имели достаточных сил для укрепления своего влияния, в то время как соседи консолидировались. Это отрицательно сказалось и на исторических судьбах поморских и полабских славян.

В истории славян данного региона отрицательную роль сыграли и западные соседи – немцы. Впервые с западным миром тамошние славяне столкнулись при Карле Великом, который использовал их отдельные племена в качестве союзников в борьбе против саксов. Сами же франки особой агрессивности против славян не проявляли. Но со времен Саксонской династии немцы, как отмечалось, начали борьбу за овладение полабскими и поморскими землями. И хотя борьба эта поначалу шла с переменным успехом, полабско-прибалтийское славянское население растратило в ней свои силы и не сумело создать собственную государственность. Неразвитость общественных отношений еще не заинтересовала возникшую знать христианством. Язычество оставалось, как и у саксов в борьбе с франками, знаменем независимости. Поэтому, когда отдельные правящие династии пытались укрепить свою власть с помощью христианских миссионеров и распространить ее на соседние племена, местная знать в отстаивании своей независимости использовала и язычество⁷⁸. Поэтому и обращения полабских славян к полякам и чехам за помощью не находили там поддержки у христианизированной знати. В итоге к ХII – ХIII вв. данная ветвь западных славян окончательно утратила независимость и была ассимилирована, а частично и истреблена немцами.